- -
- 100%
- +
А еще что? А что еще? А с Романом что? А с Романом любовь. Это такая странная шутка из мира отсталых животных и умных тоже любовь ощущение такое что вот-вот-вот-вот и все сдохнешь или окажешься в раю так оно и есть странная шутка штука любовь такое ощущение что вот-вот ощущение словно сдохнешь а оно так и есть вот ты и сдох ха-ха дебилоид. Любовь не идеальна. Она лучше, чем идеальное. Она ужасна. Любовь все время пытается залезть в стиральную машинку, отмыть, постирать себя, высушить, укутаться в чистые и белоснежные, как новые божественные простыни, слова. Но из раза в раз обнаруживает себя в нижнем белье, заляпанном спермой и краской ненаступивших месячных. Природа получает свое, затем влюбленные ненавидят друг друга, и вся прочая параша, которую отлично знают все лошары, и кончается все это дело быстро, как конча после пяти раз подряд.
Полный отстой. Да-а-а. И, да-да, простите, извините, что-то я немного обронился на пол, и текст поплыл, как бухой. Вот так вот это выглядит, когда я расслабляюсь и перестаю пытаться вам понравиться. А вы думали, те унизительно-понятные предыдущие главы – это все, на что этот текст способен? О нет, этот Роман – очень даже непонятный парень. Такая вот она, Романтика. Ах, кто ее понимает?
Забавно. Я могу над вами издеваться, сколько захочу. Вы же все равно поверите в бредятину, которую я расскажу вам про Романа. Ваш мозг просто удалит все эти предложения, как нежелательные. Как так? Ваш мозг – шпион Романа. Бывший агент КГБ. Ниндзя. Служит СССР и мне. Да-а-а. Поверите и правильно, ведь вся эта история – правда. В подтверждение могу предоставить все исписанные мной страницы текста. Постойте. Так они же перед вами! Кстати, о кроватях.
Любовь лежит спокойно только на решетчатых, когда ее к тому же еще насилуют двое-трое. Вот такая она неспокойная, ей нужна драма, она такая милашка, ей скучно, она ясна несчастно-безумным. А еще у нее очень липкая слюна и рассчитано все на то, чтобы ты съел себе зубы. Згхубы? Где все мои Згхубы? У-у-у, чиво жи я сразу ни понел шо Валька токая праститутка?
Рассчитано на то, чтобы ты захотел быть ничем, ничто не значить. Без губ, без тела. Ничто не ждать и ничего не получать. Ничего не знать и ничего не узнавать. Это как тот случай.
Перед глазами ее локоны рвут свое пузо от хохота. Красиво-Верины локоны. Им смешно. Хотя только что было грустно. Два полных бокала пива стоят перед ними. Все мысли на столе. Четыре бокала выпиты. Вера сидит напротив. Роман глотает каждый ее вдох. Каждые ее глаза, каждые ее русые волосы. И вдруг. Опять. Тревога.
Не понятно откуда. Может быть, из-под стола, может быть, из кухни ресторана. Или тревогу приносит официант, или она падает на Веру с потолка. Но неожиданно ее глаза опустошаются. Лишь на миг, на секунду. Затем возвращаются. Люди смеются, говорят о пустяках. Кто-то заказывает себе бургер. А Верины глаза опять повисают в пустоши.
Роман не понимает, смотрит она в сторону или в никуда. Раз за разом ее глаза пропадают и возвращаются. И опять застывают. Смотря сквозь все существующее. Страх. Страх завладевает костями Романа, когда он машет перед ее глазами руками, а она ничего. Ничего.
– Вера? Что с тобой?
– А? Ничего. А что?
На этих словах тело решает напасть. Резкая судорога толкает Веру в грудь и подчиняет себе ее всё. Вера рвет. Белки пожирают зрачки. Остается лишь одна невыносимо белая и безжизненная: пустота в глазах. Дьявольский ритм ромит.
Роман не понимает, что дальше, что делать, что нужно, что происходит, что важно. Он перемахивает через стол, хватает салфетки, держит Веру за голову, бережет затылок. В ужасе. Кричит ей в белые глаза, просит успокоиться, умоляет, зовет официанта, все смолкают. Из Вериных глаз идет дождь, она то приходит в сознание, то…
– А? Что?
– Что с тобой?
– Где я?
– Только, пожалуйста, успокойся.
То оглядывается вокруг, видит, где она и снова уходит в кошмарный припадок из невозможных снов. То оглядывается вокруг, видит, где она и рыдает в ужасе от того, что вокруг и где она, то оглядывается и уходит снова, все повторяется снова, все повторяется снова, все повторяется.
– Что с ней?
– Я не знаю, вызовите скорую, пожалуйста.
– Надо положить ее куда-то. На улице есть лавочка.
– Лавочка? Вы с ума сошли? Там же снег идет.
– Хорошо. На стол ее.
Это бармен. Его лицо вопрошает, что это за бред. Оглушенные страхом зрители озираются на происходящее. Бургер остывает на ужаснувшемся столе. Что с ней происходит? Кто это? Но на лицах не сострадание, нет, травяной сбор: из отвращения, страха и тревоги.
За руки, за ноги! Это нечто вырывается. Бармен с Романом пригвождают Верино тело к столу. Кладут набок несчастную голову. Держи ее! Скорая будет где-то через десять минут. Романовы руки держат Верины щеки. Еще немного. Только, пожалуйста, успокойся.
– А? Что? Где я?
Верины прицелы не фокусируются. Ее пугает все, даже сам испуг. Она сканирует предметы вокруг и решительно падает в судорогу. Зрители устали от ужаса и возвращаются к ужину. Пытаются заткнуть свои уши разговорами о ерунде. Чушь из их ртов заглушает биение Веры о стол. Стук дрожи. Никто не поможет. Всё невозможно.
– Скорая!
В паб врываются люди в спасительной одежке.
– Так. Что с ней?
Глотая икоту и отвращение с колой, зрители вздрагивают на стульях. Затем вновь забываются в разговорах.
– Так что с ней?
– Думаю, это эпилепсия. – Твердит Роман и сам не верит.
– А раньше бывало такое?
– Нет, но врач говорил, что может.
– Ясно. Берем ее.
Носилки вносят в бар. Кто-то смеется и чешет зад. Два бугая хватают приступ, пытаются поднять его и вынести. Впопыхах бежит официант. Вам как: картой или налом? Картой или налом?! Эй! Оплатите, а то ее вещи мы себе оставим. Да подождите вы!
Пока любимое создание хватают медработники, Роман платит всем, чем может. Агонирующее тело рвется из кожи. Чек возьмете? Не забыть все вещи. Сумка. Телефон. Проверить еще раз. Носилки с трясущимся живым Вериным трупом выносят из бара. За ними бежит сердце Романа. Бургер доедается.
Никто никогда, как ты
«О высокородный, сейчас ты будешь испытывать приступы сильной радости, чередующиеся с приступами сильной печали, и эти состояния будут меняться мгновенно, словно состояние веревок, приводящих в движение ковш катапульты. Не испытывай ни малейшего стремления к радостям, и не испытывай неудовольствия от страданий».
Бардо Тхёдол. Тибетская Книга Мертвых.
Я ужасный человек, но я улыбаюсь. Опять трамвай. Сороконожкой проползает по улочкам мимо глаз. Вчера. Было ужасно. Невыносимо. Я ждал. Не мог более смотреть, заглядывать в телефон. Листать уведомления. Может, еще одно сообщение от нее? Нет. Не смотреть. Смерть. Не смотреть, но видеть. Красиво. В чем разница? Видеть что? Надоели витрины. Zara, Armani, Кофе, Столовая. Каша из детства. Садик. Мама. Одно и то же. Дерьмо. Не только их, и вчера. Когда ненавидишь себя, ненавидишь все. Всегда.
Роман хватается за сидушку. Вдавливает ее в ладонь. Чуть не упал, как во сне. Страшно. Отчего же? Кислород. Не кончится, пока не кончатся легкие. Романово тело взволновано будущим. Вдох. Поглубже. Не закончится. С чего бы? И все же. Каждый раз покупаешься на тревогу. Надо дышать животом. Тогда чувствуешь все. Живот надувается. Медленно. Ты дышишь, ты здесь, ты живешь, ты моргаешь. Так-то понятно. Сейчас-то что? Она написала. Сама. Написала. После концерта лишь одно сообщение. «Никто никогда не обнимал меня так же, как ты». Так же, как я? Это как это? Я позвонил. Она сбросила. Наверное, хотела именно так. Вживую. Постаралась. Специально или правда? А если бы я не догнал ее? Нашел бы, чтоб потерять – и все. Так хрупко. Все так невесомо и скользко. Первое наше свидание. Будет?
Романов взгляд уперт. Спина дырявая. Зачем носить такое? Вон же, бутики. Ни времени, ни денег. Такова жизнь. Дырявая кофта, дырявая жизнь. Как от ножевых ударов в спину.
Не всегда. Не только так. Не всегда ножи. Не всегда спина. Чаще всего самое плохое, как специально. Нет, специально. А кто? Но иногда и хорошее. Не ждал, что напишет. Но написала. Еще и такое. Справедливость? Ну да, неужели? Чудо, долгожданное. Все говорило об обратном. Случилось иначе. Всегда и все – иначе. После концерта. Убежала. Так быстро. Со слезами. От меня. Это ужасно. Манипуляция? И теперь? Или проблемы? Я такой же. В нашей стране все психически нездоровы. Эти несколько дней… Как в тумане. Что думать? Как не думать? Как думать о другом? Каждая мысль об одном и том же. Только одно слово… Среди всех слов лишь одно: люблю. Идиот. Ну да, идиот. И что? И что? Кто не такой же? Кто не такой же, как все и всё на свете?
Этот скрип трамвая. Он иной. Фу, жесть. И как терпеть? Ну, терпят же как-то. И грязь. Повсюду постоянно. Так было всегда. Раньше вообще не было трамваев. Еще советские. А говорят, ничего не осталось. Ага. Советская власть. Раньше вообще ходили пешком или на лошадях. Все было труднее, чем сейчас.
Она написала. Все-таки. Никто никогда. Никто никогда. Никогда никогда никогда. Что, правда? Такую-то? Сентиментальность. Не обнимал так же, как ты. А как я обнял? Не помню. Лез целоваться. Как придурок какой-то. Голодный. И все. Как животное на кусок мяса. Как каждый. Люди тоже животные. Животные тоже люди. Видимо, было что-то. Они чувствуют такое. Все чувствуют. Девушки, женщины. Мы думаем, они чувствуют. У нас логика, у них интуиция. Ясновидящие.
Никто никогда не обнимал меня так же, как ты. Никто никогда не писал мне ничего подобного. Ха-ха. Тронут? Не то слово! Тронулся. Ага-ага, потешь свое самолюбие. Дело-то не в этом. Чего мне стыдиться? Ведь это не ложь. Все – правда. Я правда все сделаю. Я готов. Лишь бы не обернулось какой-то херней. Я и теперь тронут. Тронут. Чем? Рукой? Ногой? Чувствами. Даже если не придет. Теперь я знаю, как ее зовут. И я увижу ее вновь. Если придет. Надеюсь. Ящик Пандоры. Вера. Красивое имя. Символичное.
Почему именно центр? Х-м-м. Там такое скопление людей. Подумает на месте, когда увидит? Хочет или нет? Там решит. Не помнит, как выгляжу. Может быть. Надеюсь, дело не в этом. Жестоко. Договор есть договор. Да и выбора нет. Так что центр. Центр так центр. Окно. Заляпано. Чем? Кто-то брызнул спермой. Или надышали дети. Ладонями, как клеем. По стеклу. Прозрачное зеркало. Как иней, оставленный Дедом Морозом. Глупо, а верят. Дети… И все верят во что-то. Без этого невозможно.
Набито. Сидим. Все вместе. Битком. Как в банке из-под огурцов. Как мухи в банке. И душно. Как для пыток. К животу подставляют. К ране. Там тараканы или еще что. И нагревают. Те внутрь. Прям в пузо. Жуть. Люди жестоки, ужас. Так и не верится, что бывает. А оно бывает. И не только. Оно есть. И все бывает. Нет ничего невозможного. Среди огромного списка. Удивленный: "Ну да, и даже такое есть".
Ну а что еще, если не центр? Кондуктор. Билет. Где? Все в порядке. Прикольный в джинсах и майке. Модный. Девушка. Властная. Надменная. На остановке. Поднимается, берет в руки поручни. Даже входит так, как будто. Не в трамвай, а в ресторан. Думает, ждут все? Игра такая. Игривая все время и всегда. Здесь тоже. Тело нараспашку все вывернула. Ненавижу женщин, когда такое, особенно. Она даже не смотрит. Подчинить, смять или еще что. Хочет продать себя подороже. Хочет продаться. Папику какому-нибудь трамвайному. Ну так нужно уметь. Нужно уметь себя продать. Это главное в жизни. Так говорят. Она здесь главная. Это игра. Постоянно. Правила не ее, зато ее – игра. Охотница в городском лесу. Она жертва, она же – охотник. Что ей надо? Денег? Ну, конечно. Банально. Денег. Деньги.
У меня нет ничего. И я не хочу. Совершенно. Участвовать в этом. Я не денег хочу. Я хочу, чтобы меня видели, обнимали, любили. Придется. Приходится. Деньги. Заработай. Чего добился? Я тоже человек. Я человек. У того квартира. Ну да, в кредите, зато машина. Убейте. Хватит. А если я не хочу машину? Отнимите, заберите все. Все у меня. У меня нет ничего. Заберите меня у меня. Не могу уже. Хватит. Не закончится никогда. Таковы правила. Посмотрите. Ненавидьте. Презирайте что угодно. Отвалите. Просто. Все, что есть и что там еще. И убейте на хер. Вспорите брюхо. Там поищите. Может, есть что. Что-нибудь ценное. Внутри. Где-нибудь посередине между кишками и сердцем. Нет. Денег там нет. Зато печень. Уставшая, но. Селезенка. Почки обе на месте.
Трамвайная львица. Королева дерьма. Сидит, да. Гордится. И чем? Думает, что красивая. Красивая. Дальше что? Хочет красивую. Жить красиво. Шмотки. Все, что на витринах. По бутикам каждый день. Накупить всего, много. А потом куда их? Куда это все? Своди куда-нибудь. Цветы. Цветы. Ну ты же мужик, ты и реши. Ты мудак, если не мужик. Хочет денег. Хочет их тратить. Хочет хотеть. А она в трамвае. Забавно. Все очень забавное, даже когда задолбало.
Что происходит? Одно и то же. Но никак не привыкнуть. Не получается. Как впервые. Каждый раз заново. И все больше удивляешься. А ничего не меняется. Так было всегда. Да. Не было трамваев. А шмотки, роскошь. Но не так же? По-другому. Аристократия. Балы. Безумие постоянно, как вечность. Всю историю. Уж она-то знает, что здесь на самом деле происходит. На коне, а кто-то под конем. На коне, кто много тратит. Покупка. Покупка. Еще. Еще. Мало. Всегда мало. Когда с деревьев рвали, было мало. Мало, когда много. Заплатите там, дайте здесь. По карте или наличкой? Наличкой? Конечно, наличкой. Наличными органами и внутренними. Временем. Телом. Красотой. Чем еще? Да всем. Молодостью. Умом. В жопу все. Силу. Упорство. Работать. Круглосуточно. Но это же не деньги. Нет. Деньги чего-то стоят. Даже деньги стоят чего-то! Не просто так. Стоят всего. Разве они этого стоят? Не только материальное. Сначала надо заплатить жестокостью. Баллы начисляются. Как в каком-то приложении. Социальный рейтинг в Китае, например. Но этот не регулируется никем. Он сам по себе, бессознательно, этот рейтинг. Черствость. Бессердечность. Безжалостность. Дорогая покупка получается. Дороже всего остального. Союз развалили. Теперь-то что дальше?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.