Свои камни

Во всяком случае как прикомандированный инженер-лейтенант я жил разнообразно. Выезжал на осмотр подозрительных предметов. Курировал всевозможные ремонтные работы на коммуникациях и дорогах. Одним словом, всегда был при деле, но и вроде как сам по себе.

– Пакревский! – из окна комендатуры высунулось вечно улыбающееся лицо начальника связи майора Филимонова. – Зайди. Ты как раз нам подходишь.

– Что, в Москву за орденами послать некого? – пошутил я.

– В очередь, лейтенант, – засмеялся Филимонов, – Ты еще не отпраздновал свою третью звезду.

Филимонова я знал со времен своего поступления в академию имени Куйбышева. Нас, абитуриентов, поселили в ангаре-казарме в учебном центре где-то под Истрой. А на практику, командовать нами прислали курсанта Филимонова и сержанта Смирнова, командовали они по очереди. У Филимонова была такая заразительная улыбка, что, стоя в строю было невозможно удержаться от смеха, а это залет.

– Ты вот что, – майор потянул меня за рукав. – Будешь представлять Россию на международном уровне.

– Каком еще уровне? – я не на шутку заволновался, но постарался сохранить чувство юмора. – Я же это, языкам не обучен.

– Это не важно, – Филимонов стал вдруг серьезным. – Приезжает съемочная группа. То ли поляки, то ли венгры.

–Этим-то что надо? Опять про нас какой-нибудь глупость напишут?

– Не напишут, – отмахнулся Майор, и принялся пояснять. – Еще в восьмидесятые годы где-то в этих краях работала совместная экспедиция. Искали там какие-то стоянки пещерных людей. И вот решили приехать посмотреть. Вроде как опять собираются экспедицию присылать. ЮНЭСКО, ПАСЕ, то да се.

– Ну я вообще-то сапер, – я все еще пытался соскочить с крючка.

– Вот, и не подорвись, – отрезал Филимонов. – Заодно проследишь, чтобы они там не наступили на что-нибудь оставленное современными пещерными людьми. Завтра они прилетают. Ты их встретишь и разместишь в поселке. Они на базе жить не хотят.

– Есть – протянул я. – Сколько хоть народу?

– Вроде двое. Оператор и специалист из ихнего института. Машину с водителем я тебе дам.

– Ладно, – кивнул я, – хорошо хоть не сегодня.

Аминэ

Муса жил на окраине. Он ставил свой автобус возле старой не действующей автостанции. Оттуда к его домику вела асфальтовая дорожка с обломанными краями. Сам домик с широкой верандой прятался в тени раскидистого тополя. В начале дорожки, чуть поодаль был старый колодец. Туда Муса и решил поставить насос. Муса был человек суетный и увлекающийся. Много говорил, расспрашивал, но о себе рассказывать не любил.

Его жена погибла в самом начале войны, когда поехала в соседний городок. Причем погибла в обычной дорожной аварии. Детей у них не было, и Муса взял к себе в дом ее сестру Надиру с годовалой дочкой Аминэ.

На тему войны он тоже никогда не распространялся. Ему удалось избежать участия в боевых действиях и сохранить то не многое ценное, что у него осталось. Он жил мирно и спокойно. Поставил для Аминэ качели во дворе за домом. И жил простой человеческой жизнью.

Мы провозились до самого обеда, я зашел к нему днем раньше и написал, что нам будет нужно, чтобы поставить насос. Муса съездил в райцентр на рынок и достал все по списку. Мы сварили раму и закрепили все сгоны. Торжественно включили воду и довольные сели обедать на террасе.

Пока мы возились Аминэ все время крутилась где-то рядом. Ей было очень интересно, как пойдет вода и Муса даже пару раз на нее прикрикнул, когда она принялась звенеть ключами. Теперь она хлопотала возле садового крана и поливала круглую клумбу. На клумбе густо росли разноцветные цветы похожие на ромашки. Там были разные цветы, красные, желтые, оранжевые, фиолетовые, но все были похожи на ромашки.

– Жена очень любила возиться с этими цветами, – пояснил Муса. – Везде их сажала, все знала по названиям. Говорила, что они неприхотливые.

– На ромашки похожи, – ответил я

– Нет, – возразил Муса. – Там какие-то другие названия и все разные. Аминэ тоже нравится с ними возиться.

– Она у вас бойкая.

– Куда деваться, – усмехнулся Муса. – Вчера ящерицу в дом притащила.

Мы просидели почти до самого вечера. Никуда мне было в тот вечер не нужно. А душевный разговор с этим по своему смешным и бесхитростным человеком мне очень нравился. За разговором я заметил стоявшую на этажерке коробку с пластилином. Выбрал кусок почище, и чисто машинально слепил слоненка. И поставил его на край стола. Перед моим уходом меня вдруг окликнула Аминэ.

– Не бывает слонов такого цвета!

– А у вас в доме теперь есть, – усмехнулся я и зашагал вниз по асфальтовой дорожке с обломанными краями.

Катаржина

Гостей оказалось трое, а не двое как сказал Филимонов. Оператор, худощавый парень по имени Вацлав. С ним коренастый, увешанный кофрами и сумками помощник, имени которого я не запомнил. И руководитель группы девушка по имени Катаржина.

Руководитель оказалась жесткая и деятельная. Она наотрез отказалась размещаться в общежитии при комендатуре. И пришлось найти им дом в поселке. Это оказалось не так просто, в предгорном ауле отелей нет, и с душем там тоже тяжеловато. К тому же молодую женщину в брюках, да еще командующую двумя мужчинами местные жители видеть не привыкли.

Отправлялись утром. В комендатуре мне дали буханку с водителем и миноискатель, на всякий случай. Катаржина вполне сносно говорила по-русски, но к обществу военных относилась с недоверием.

Ехать пришлось прилично и местность Катаржина знала только по старой экспедиционной карте восьмидесятых годов. За годы местность хоть не сильно, но все же изменилась. Понадобилось время чтобы сопоставить карту Катаржины с моей, тоже, к слову, не совсем новой.

Буханка уткнулась носом в поваленное дерево и дальше мы пошли пешком. Когда-то давно экспедиция работала на каменистом берегу речки без названия. За годы русло реки чуть сместилось в сторону нависавшей над ней скалы, где-то здесь в восьмидесятых и стояла экспедиция, искавшая стоянки пещерных людей.

Оператор Вацлав был более словоохотлив и даже показал мне альбом с фотографиями того времени. Похоже и в самом деле тогда антропологи нашли что-то интересное.

Но прежде, чем выпускать ученых в лес, я, не смотря на их возражения, стачала прочесал всю местность на предмет неприятных сюрпризов. К счастью, попалось несколько консервных банок и старая гильза от охотничьего ружья.

– Это все так глупо, – раздраженно высказалась Катаржина, когда спустя час я уже собирал миноискатель обратно в ящик. – Все что вы здесь делаете одна простая большая глупость.

– Глядя со стороны, наверное, да, – кивнул я, мне нисколько не хотелось препираться с этой девушкой. – Со стороны всегда все кажется простым и большим.

Она фыркнула и пошла работать. Сьемка затянулась на долгих три часа. И обратно в аул мы вернулись уже вечером.

Утро

На въезде нас остановил патруль и не слушая возражений велел сидеть дома и не высовываться. Оказалось, что в горах уже третьи сутки идет операция по выдавливанию боевиков. Приехал какой-то чин из округа и началась полная неразбериха. Операция была так засекречена, что даже в комендатуре о ней ничего не знали, в округе боялись утечки.

Из наших задействовали только роту охраны для оцепления на случай, если боевик решат пойти на пролом.

Их не столько выдавливали сколько выманивали, стараясь обойтись наименьшей кровью с нашей стороны. Для этого даже построили ложный блокпост с «ненадежным» гарнизоном. Не знаю уж чем и как спецы их обманули, но боевики сунулись именно туда куда и должны были. Под утро из района ложного блокпоста донеслась сильная стрельба. По звукам боя было ясно, что спецы сцепились с боевиками серьезно, те даже пустили в ход минометы. Несколько мин со свистом пролетели над аулом и грохнули где- то за окраиной Я всю ночь просидел с автоматом на коленях в доме с моими заморскими гостями, следя чтобы они не подходили к окнам. Катаржина несколько раз порывалась послать Вацлава выйти и снять несколько ценных кадров. Но бой шёл далеко и мне удалось их отговорить. Пришлось даже повысить голос. Стрельба кончилось под утро.

Мимо нашего дома пропылил крытый УРАЛ со свитой из командирских Уазиков. Проехал джип военных прокуроров, следом прокряхтел милицейский «козлик». Подводили итоги.

Мне же нужно было спровадить гостей на аэродром. Нечего им было тут задерживаться. Я велел им сидеть дома, а сам пошел связаться с комендатурой.

– Вадик, вот только тебя с твоими питекантропами мне и не хватало – простонал на том конце дежурный. – Не могу я дать тебе машину. Все в разгоне. Маштаков раненых повез.

– Много? – машинально спросил я, понимая, что мои иностранцы дежурному совсем не к месту.

– Одиннадцать, наших четверо, все легкие, – ответил дежурный потом замялся и добавил, – Коля Коробков погиб. Ты давай уж там как-то сам.

Я не ответил. Повесил трубку.

–Машины не будет, – сообщил я Катаржине, – воспользуемся местным автобусом. Идемте.

Мы вышли из дома увешанные кофрами с оборудованием чехлами и сумками. Аул просыпался, хотя, наверное, он и не засыпал этой ночью. Хромой старик по имени Расул выгонял из двора свою небольшую овечью отару. Проводил нас взглядом провел ладонью по бороде и стал подгонять посохом отставшего барашка. Женщины шли за водой к колонке. Пахло свежими лепешками и чем-то пряным.

Автобус Мусы стоят на своем месте, и я велел своим подопечным ждать у покосившегося остановочного павильона, а сам пошел вверх по асфальтовой дорожке с ломаными краями.

В доме было странно тихо. Я поднялся на террасу и постучал. Мне не ответили, я машинально нажал на ручку двери. Комнаты за дверью не оказалось.

Одна из шальных мин, которые просвистели ночью над аулом, прилетела сюда. Пробила крышу, пробила потолок и разорвалась в комнате, разметала стол и раскидала в стороны мужчину, женщину и маленькую девочку. Она лежал ничком, сжимая в руке раздавленный кусок розового пластилина.

Я обернулся именно в тот момент, когда он потянул спусковой крючок. Понимая, что все равно не успею я, все же пригнулся, и очередь ударила в стену над дверью обдав меня побелкой и щепками.

А протер глаза, а он уже бежал вниз по дорожке. Я вынул из кобуры пистолет и на удачу выстрелил ему вдогонку два или три раза.

Он бежал и вдруг весь подался вперед, как о толчка в спину, потерял равновесие, упал, проехался пузом по асфальту и замер.

Я попал ему в шею, пуля раздробила ему челюсть и вышла через правую щеку. Когда я подошел он еще хрипел, уткнувшись в бурую лужу и нелепо сучил ногами. К замысловатым застежкам его высоких ботинок прицепились оборванные стебли фиолетовых ромашек.

Гера

Разобравшись с делами фирмы, у меня было еще несколько часов побродить по городу. Хотя гер Франц предлагал мне остаться и пообедать, я отказался. Мне было интересно посмотреть на город, на ратушу, на дом Отто Дикса, пройтись по Ботаническому саду.

Я теперь много ездил. Наша фирма активно строила в Москве и Питере, привлекала огромное количество иностранных архитекторов и дизайнеров. Немцев, итальянцев, шведов. Всех, кто мог предложить что-нибудь революционное для преображения привычного облика русских городов. Иногда были совсем нелепые проекты, иногда фантастические, но попадались и вполне приемлемые.

Я сел за столик на открытой веранде уличного кафе. Заказал большую чашку кофе, потому что не понимаю этих «наперстков». Я сидел и смотрел на город. Где-то здесь а городе Гера, после войны родился мой отец и мой дядя. Дед и бабушка после войны некоторое время служили в этом городе, здесь у них и родились оба сына. Теперь дядя жил в другой стране. А в этом городе так никогда и не бывал.

– Эй! – кто-то окликнул меня и хлопнул по плечу.

Я обернулся, это был долговязый худощавый человек, со светлой бородой, но каким-то знакомым лицом.

– Я Вацлав, – человек сделал руками жест, словно снимал на камеру. – Вы меня не узнали. А я вас узнал.

– Вы оператор, – оживился я, и жестом пригласил его присесть – Действительно не узнал.

– А вы, почти не изменились, – улыбаясь сообщил Вацлав. – Какими судьбами?

– Работа, – ответил я, отстраняясь и давая официантке расставить на столике чашки и тарелочки с выпечкой.

– Тут мины? – пошутил Вацлав.

– Мин тут нет, – я поднял руки и улыбнулся в ответ. – Я теперь работаю в дизайнерской фирме, вот приехал к нашему архитектору. Капризный старикан скажу я вам. А вы как тут?

– Проездом,

– Опять ищите пещерных людей?

– Все в прошлом, – ответил Вацлав. – У меня теперь свое дело. Реклама контракты, командировки, Вы тут надолго?

– Нет, у меня через четыре часа самолет. Вот решил пока посмотреть город.

Мы проболтали с пол часа, поделились новостями, поговорили о погоде. Вацлав рассказал, что Катаржина теперь работает где-то в Южной Америке. А на Кавказ она больше ни ездила. И в Россию тоже не ездила. А он потом был в Африке, снимал слоновый заповедник. А в Антарктиде пингвинов.

Выходя из кафе, я заметил в цветочном ящике на подоконнике фиолетовую ромашку.

– Остеоспермум, – сказал я. – темно-фиолетовый. По-английски «deep purple».

– Что? – переспросил Вацлав, он все еще что-то рассказывал, и я его невольно перебил.

– Такие ромашки, называются: остеоспермум, – пояснил я, указывая на фиолетовые цветы, – У меня жена выращивает на даче. А еще он называется, капская или африканская ромашка.

– Да, – искренне удивился Вацлав. – Я не знал. Моя жена выращивает хризантемы и лимонное дерево.

Красный угол

Местами полевая дорога переходила в узкую тропку, и машина заново прокладывала себе путь в еще не поникшей, хотя и осенней траве. Перевалив по самодельному мостику заросшую осинами канаву, дорога резко свернула влево и уперлась в участок. Не в калитку, не в ворота. А именно в участок. Никаких четких границ у него давно уже не было. Забор полностью исчез, более-менее крепкие столбы ворот, теперь были в стороне и между ними проросла березка. Яблони, без которых невозможно представить ни один деревенский участок, перемешались с напиравшим лесом.

Дом сгорбился и словно осел под массой времени. Вот-вот и уйдет под землю. Крыльцо покосилось. Дверь, обитая на старый манер черным дерматином, заперта на новенький висячий замок. Вокруг дома, там и тут, стоят и лежат какие-то доски, сложены ведра без донышек, стертые от работы лопаты. Из-под стрехи торчит коса. Давно не брали ее в руки, клин рассохся и косовище треснуло.

– Село-то раньше большое было, – сказал Иван, подбирая к замку ключи на сером шнурке. – А теперь только я с женой круглый год живу, да еще на том конце двое стариков.

– А летом?

– На том конце и за речкой несколько участков продали. – ответил Иван. – Там дачники обживаются. А так, из местных, кто переехал в райцентр, а кто и совсем уехал. Из тех, кто в райцентре, некоторые приезжают летом на огороды. Участки-то за ними остались. Вот правда есть еще Серега, мой прежний сосед. Так на своем участке пасеку устроил. Приезжает мед качать, ну и за ульями смотрит. А когда и я присматриваю.

– Прямо заповедник, – сказал я, входя в сени и осматриваясь. – А этот-то дом чей?

– Был бабки Катерины. А сейчас вроде, как и не чей. Гостевой, – усмехнулся Иван. – Когда кто на рыбалку приезжает или за грибами, то здесь останавливается. Зимой-то дом пустой стоит, так что с дровами, наверное, плоховато. Да вроде в сенях что-то под лавкой лежало.

– А что же, у бабки Катерины никого нет?

– Дочка у нее. Только она как замуж вышла так почитай лет тридцать сюда не ездит.

– А что ж так?

–Далеко, – ответил Иван. – Муж-то у нее военный моряк. Наверное, уже и адмирал.

– Ну да, тогда понятно, от моря сюда далеконько. – ответил я.

– Далеко, – согласился Иван. – Ну располагайся. Колодец во дворе направо, нужник налево. С печкой разберешься.

– А вещи чьи? – спросил я, указывая на висящие в комнате, рядом с печкой спецовки и куртки.

– А это, мужики приезжали, в соседнем селе храм ремонтировали. А теперь поближе жилье нашли. Наверное, приедут заберут. Но они, на общественных началах, так по выходным работают. Так что располагайся.

Иван ушел, и я остался в доме один. Рюкзак и чехол с удочками я оставил в сенях и стал осматриваться.

Обычный старый дом. Посреди печка, местами обмазка печи потрескалась, но недавно беленая. В доме была кухня, она же столовая. И одна комната с окнами на три стороны. Хозяйский угол был отделен перегородкой и завешен шторкой. По стенам стояли три панцирные кровати, со скатанными матрасами. Подушки и одеяла лежали в колченогом шкафчике без дверец.

На кухне нашелся электрочайник и бутыль с водой. Газовая плитка, стол, полочка с посудой, холодильник «Минск». Одним словом, для ночевки место вполне приличное. Сменные «хозяева» видно, что относятся друг к другу с любовью. Я нашел и чай, и сахар. Банка растворимого кофе правда оказалась пуста, но чем богаты, тем и рады.

Пока чайник закипал я вышел во двор. Заправил умывальник, выбрал листву из стоявшего под ним эмалированного тазика. Умылся холодной водой. Благодать.

Дров оказалось не так много, но на одну топку хватило. Вечерело, и я стал готовится к ночевке. Раскатал матрац кинул поверх него спальник и принялся готовить ужин. Так ничего особенного «дошик» с тушенкой и пара бутербродов. Зато чая вдоволь.

За ужином я стал осматривать кухню. Следы прежних хозяев были здесь на стенах. Старые фотографии, знаете такие овальные в квадратных рамах. Рядом большая рама со множеством фотографий на старый манер. Люди как люди. Старики на пожелтевших, дети на цветных, но выгоревших глянцевых прямоугольниках. Молодой парень в ушанке и полушубке. Свадьба.

Напротив, красный угол. Угловая полочка обвешена кружевом. Спас, Богородица, Николай Угодник. Несколько икон поменьше. Богоявление, Успение, Три Святителя. Лампадка, без масла, рассохшийся деревянный коробок спичек. Давно таких не видел, их делали из шпона и оклеивали синей бумагой. Этикетка не сохранилась, чиркашик сморщился. Тетрадка, задвинута за Николая Чудотворца. Старая такая икона, на выпуклой доске.

Чего я взял эту тетрадь, не знаю. Сижу значит хлебаю из щербатой кружки и рассматриваю. Черная такая старая тетрадка в кожаном переплете. И чего в ней может быть, что ее в красный угол ставили. Не уж-то тайна бабки Катерины, карта, где в саду сокровища зарыты. Вот ведь какие нелепости в голову лезут. Со скуки что ли? Встал. Так прямо с кружкой и встал. Беру, открываю…

Ямочников Аркадий, Гурьянович Антон, Лопухин Павел, младенец Николай. Пятакова Наталья, младший сержант. Петров Григорий, лейтенант из Саратова. Иван, Павел, Сергей, Родион. Берушин Петр Анатольевич. подполковник. Константин. Степан. Федор. Карпухин Александр старшина деревня Дубки. Феклушин Василий санитар Руза. Виктор, Юрий, Михаил…

Тетрадь была исписана полностью. На первых нескольких листах в два столбика. Дальше сплошной строкой с подчеркиванием имен и редеющими пояснениями. И так до конца включая задний форзац тетради. Разными чернилами, а то и химическим карандашом, кругловатым ровным подчерком.

Дрова прогорели от печи распространялось ровное, с дегтярным привкусом тепло. Я даже открыл форточку. Утром нужно было встать пораньше, и приготовится к приезду остальных моих товарищей жадных до хорошего клева. Приедут Андрюха и Димка, и будут раскатисто гоготать в сенях. И Лешка вроде обещался. Из-за него как раз ребята и задержались.

Игнат. Петр, Макар, Сергей. Башнеев Михаил село Густовье. Мария, Демидова Наталья Марковна военврач город Кременчуг, Николай, Дмитрий, Павел. Лапин Степан село Богры. Георгий, Лука, Афанасий.

И так до самого утра я ворочался. Снилась мне то рыбалка, то невесть что. Не помню.

Ребята отзвонились и сказали, что навигатор обещал явить их, «пред мои очи» часам к одиннадцати. И наказали готовить делянку и баню. У Ивана на берегу речки срублена новая банька. С них соответственно следовало соответствующее наполнение для приятного общения.

У Ивановой бани дрова были хорошие. Кололись с приятным звонким треском и горели с гудением. Да и баня была, что надо.

– Андрюха-то с Мишкой у меня оба хорошо получают, – рассказывал Иван, вороша в топке березовые поленья. – Вот баньку и обновили. Они у меня молодцы, мать с отцом не забывают.

Я таскал воду и наполнял две стальные бочки, стоящие в бане. Воду брал из колодца чуть поодаль. Сбрасывал привязанное на цепи ведро и натужно крутил скрипучую ручку.

Алексей, Николай, Анатолий, Татьяна телефонистка из Вологды. Гардей, Петр. Селиван. Виктор. Сергей. Богдан, Тимофей…

Ручка скрипела и цепь чуть позвякивала.

Антон. Раиса, Анастасия, Федор, Акатов Дмитрий Александрович майор…

Пахло дымом и вениками. Река катилась мимо мостка, проложенного от бани почти на середину реки. На том берегу в тростнике ворочалось утиное семейство.

– Слушай, дядя Ваня. – спросил я, вытягивая босые ноги. Ботинки я промочил, и они сохли в предбаннике. – А что за человек-то была эта бабка Катерина.

– Так человек, как человек, – ответил Иван. – Работала, замуж вышла, дочку родила.

– А кем работала?

– Как получится. – почесал затылок Иван. – она вроде на медсестру выучилась. Перед войной в райцентре на практике была. Потом немец пришел, ее в лагерь к военнопленным определили. Как немца через год погнали, ее сначала тоже, вроде бы к госпиталю приписали, только к нашему. Так она до конца войны и работала. А потом после войны, как госпиталь ушел, ее в районную хотели взять, да припомнили, что она при немцах работала…

Иван прервался, зашел в баню, подложил дров и снова сел напротив.

– Она-то почитай меня старше лет на двадцать, так что, как там в войну я от других слышал, а после войны-то мы соседствовали, я и знаю. Ее даже сослать хотели, да несчастный случай помог.

Из райцентра комиссия на нашу пекарню приехала. Да один из них возьми, да и сверзился с лестницы. На крышу его что-то понесло, так он с восьмой ступеньки и сверзился. И лежит не жив не мертв. Побежали в медпункт, а фельдшер Нина Петровна, в райцентре за лекарствами уехала. Тогда про Катерину-то и вспомнили.

– Ну и как?

– Обошлось, – кивнул Иван закуривая. – Перелом лодыжки и ушиб мягких тканей головы. Но Катерину санитаркой взяли к Нине Петровне. А как та на повышение пошла, так весь медпункт на Катерине и остался. Потом молодая врач из города приехала, но ничего сработались они.

– А она верующая, как я понял была? – спросил я. – Иконы у нее…

– Это я тебе сказать не могу, – ответил Иван, почесывая подбородок. – Нас, пока молодые были, этому не учили, потом как-то не до этого уже было. А вот в церковь-то она вроде ходила. Церковь-то в соседнем поселке была и почитай до шестидесятого года не закрывалась. Потом ее закрыли, потом ее опять открыли, но это уже в девяносто втором году. Катерина-то уже старая была. Но вроде ходила. А что тебе?

– Да вот что-то интересно, – ответил ч уже без всяких намеков. – Тетрадка у нее там за иконами стоит,

– Не знаю, – ответил Иван. – Ты если что надо, сходи в церковь, там может и узнаешь. Там правда теперь молодой священник служит. Видный такой голосистый. Может, что скажет.

До соседнего села я добрался только на третий день, когда рыбалка наша, в высшей степени удачная, подошла к концу. Всласть отдохнувшие от городских забот и стрессов мы, попрощавшись с Иваном, отправились в обратный путь. Я выехал чуть раньше. Остановившись у нарядной, крытой синим металлом церкви я, с сожалением узнал, что настоятеля, отца Антония на месте нет.

– Уехал, – сообщила мне пожилая женщина в церковной лавке. – Повез младшую свою к зубному. А по вашему делу лучше к прежнему священнику, отцу Луке обратится. Он сейчас в монастыре живет, вроде как на пенсии. Старый он уже, вот его митрополит туда и отправил. Это тут не далеко.

В воротах монастыря стояла крытая газель и трое молодых людей в запыленных подрясниках споро разгружали сетки с овощами. Администраторского вида полноватый служитель о чем-то беседовал с водителем. На мой вопрос об отце Луке мне вызвался помочь один из «грузчиков».

– Отец Лука, – бодро ответил послушник, поправляя на переносице очки. – Он сейчас в братском корпусе, только вас туда не пустят.

– А как быть? – посетовал я, и вдруг добавил, – У меня очень важное дело.

В тот момент я почему-то стал уверен, что у меня очень важное дело. Что вся эта странная моя озабоченность очень важна. Что мне во что бы то ни стало надо повидать отца Луку. Видимо что-то произошло в мире в этот момент, но ко мне подошел служитель, до того говоривший с водителем, справился о моем деле и пригласил пройти с ним.

Я ждал в беседке вокруг которой, на клумбе, лежали огромные оранжевые тыквы. Каждая величиной с баскетбольный мяч, а некоторые и больше.