Император Траян

На других границах Империи ситуация складывалась по – разному. На дальнем западе, в Британии, Юлий Агрикола достиг гор Каледонии. На востоке воины XII Молниеносного легиона дошли до побережья Каспийского моря. Близ современного Баку у подножья горы Беюк – Даш в Кобыстане в скале была высечена надпись, засвидетельствовавшая, кто именно из римлян и в чьё правление достиг сих столь удалённых от основной территории Империи мест: «В правление императора Домициана Цезаря Августа Германского Луций Юлий Максим, центурион XII Молниеносного легиона».[122] Это самая восточная из известных науке латинская надпись.[123]

XII легион – Legio XII Fulminata – был основан Гаем Юлием Цезарем в 58 г. до Р.Х. ещё в начале его знаменитой Галльской войны. Начав свой воинский путь в Галлии, этот легион при Августе оказался в Египте, затем в Сирии. Далее XII Молниеносный ждали обидные для него страницы истории. При Нероне он сначала принял участие в бесславной кампании в Армении, завершившейся поражением при Рандее Цезения Пета в 62 г. А в 66 г. именно этот легион, отступая во время Иудейской войны от Цезареи, лишился своего орла. В дальнейшем, правда, в ходе той же Иудейской войны при осаде Иерусалима XII легион восстановил свою былую славу.[124] Достижение воинами Молниеносного берегов Каспия при Домициане также славная страница его боевого пути.

Столь же неоднозначна, как и боевой путь XII легиона, была военная картина на Дунайской границе Империи. Здесь при Домициане Рим впервые самым серьёзным образом столкнулся с миром северофракийских племён, населявших обширные земли к северу от Дуная между Днестром и Тиссой, – территория, в основном, современных Румынии и Молдавии. Восточная группа этих племён на землях между Карпатами и Днестром известна в истории под именем гетов, западная же, наиболее плотно заселявшая современные исторические области Румынии Трансильванию, Банат и Олтению, именовалась даками. Античная цивилизация сталкивалась с северофракийским миром ко времени правления Домициана уже несколько столетий. Столкновения эти носили непростой характер. Временами для античных государств даже весьма обидный. В связи с этим представляется небесполезным дать краткий исторический обзор взаимоотношений античного и гето – дакийского миров в эпоху, предшествовавшую их столкновению при Домициане и окончательной развязке этого противостояния, когда во главе Империи стал наш герой.

Первое крупное столкновение гетов с военной мощью античного мира произошло в 335 г. до Р.Х., когда молодой царь Македонии Александр III в первом своём военном походе, усмирив племена южно – фракийские, достиг Дуная. Здесь на северном берегу этой великой реки его ждали геты, уверенные в том, что македоняне не сумеют быстро переправиться, и им представится возможность атаковать их отряды при переправе, уничтожая их по отдельности.[125] Бедным гетам невдомёк было, как, впрочем, и всем остальным народам того времени, что столкнулись они с величайшим полководцем всех времён и народов. За одну ночь, используя надувные мешки, челны, долблёнки, он переправился на северный берег Дуная, где нанёс гетам сокрушительный удар. Опыт Александра в сходной ситуации на берегах Рейна и Темзы использовал почти три века спустя Юлий Цезарь.[126]

Победа над гетами обеспечила Александру безопасную Дунайскую границу в преддверии его великого похода на Восток.

Геты, однако, не были повержены и, спустя всего лишь четыре года, победоносно реваншировались. Не у самого Александра, разумеется, который в это время вступил с царём Дарием в решающую схватку за владычество в Азии, но у македонского полководца Зопириона, неразумно отважившегося на задунайский поход. Сведения об этом сохранили Курций Руф и Юстин. У этих авторов, правда, есть противоречие в наименовании народа, погубившего тридцатитысячное войско Зопириона. Если Юстин сообщает, что назначенный Александром стратег Понта Эвксинского Зопирион погиб в походе на скифов, то Курций Руф пишет о гибели Зопириона в войне против гетов.[127] Думается, противоречие это легко примиряется, поскольку геты на Днестре и Дунае являлись соседями скифов, и их объединение против вторгшихся с юга македонян было естественным.

В первые десятилетия III в. до Р.Х. геты сумели создать мощный племенной союз раннегосударственного типа во главе с царём Дромихетом. Ему уже пришлось противостоять одному из виднейших соратников Александра Великого диадоху Лисимаху, ставшему правителем, а затем и царём Фракии на землях от Эгейского и Мраморного морей до Дуная. В 295 г. до Р.Х. сын Лисимаха Агафокл совершил поход на гетов, закончившийся полной неудачей, а в 291 г. до Р.Х. сам Лисимах, решительно двинувшийся против Дромихета в степи к северу от Нижнего Дуная, не просто потерпел неудачу, но и угодил к гетам в плен. К чести Дромихета, он обошёлся с пленным диадохом с исключительным великодушием, мирно отпустив его во Фракию.

Десять лет спустя, однако, и гетское царство Дромихета, и Фракийское царство Лисимаха стали жертвами нашествия кельтов – галатов. «Цветущее гетское царство Дромихета, простиравшееся к северу от Дуная, исчезло».[128] Сам Дромихет бежал во владения Селевкидов и ещё двадцать лет спустя находился при их царском дворе.[129]

Лишь два века спустя мы вновь встречаемся с племенными союзами и раннегосударственными образованиями северофракийских племён. На сей раз на первый план выходят не геты, а даки. История этой группы племён до их столкновения с римской цивилизацией, к сожалению, являет для нас почти сплошное белое пятно. Такое её состояние отмечает крупнейший отечественный специалист по миру племён на Дунае в римскую эпоху Ю. К. Колосовская: «Жизнь даков доримского времени остаётся, к сожалению, почти неизвестной».[130] Выход даков на историческую арену и встречу их с миром античности описал Страбон. Согласно его сведениям, которые до сих пор никто сомнению не подвергал, народы, обитавшие к северу от нижнего течения Дуная, в Карпатах и Приднестровье, издревле делились на гетов и даков.[131] При этом они говорили на одном языке.[132]

Объединительной силой гето – дакийского мира племён выступили даки, которых возглавил в 60–40 гг. до Р.Х. их вождь Буребиста (Биребиста). Если когда – то кельты разрушили царство гетов Дромихета, то теперь даки Буребисты в союзе с германцами – маркоманами разрушили кельтское объединение бойев на Верхнем Дунае. В результате под властью Буребисты оказалась обширная территория, доходившая на западе до среднего течения Дуная и района современного Будапешта.[133] На востоке геты и даки дошли до Ольвии на Южном Буге и жестоко разорили её. На юге войска Буребисты доходили до гор Гема (Балканского хребта).[134] Действительно ли Буребиста располагал двухсоттысячной армией, о чём сообщает Страбон,[135] сказать сложно. Но такой размах походов говорит о многом. Они были по силам только немалому войску, десятки тысяч бойцов насчитывающему. Центр царства Буребисты располагался в Арцидаве (совр. Вередия в Банате в Румынии).[136] Страбон сообщает нам и о религиозных представлениях гето – даков. Высоко в Карпатских горах находилось святилище божества по имени Залмоксиса (Салмоксиса).[137] Сведения Страбона выходят к известиям о религии северных фракийцев ещё Геродота, писавшего о верованиях гетов времён Персидских войн на Балканах и в Нижнем Подунавье: «Что касается веры гетов в бессмертие, то она состоит вот в чём. По их мнению, они не умирают, но покойник отходит к богу Салмоксису (иные зовут его также Гебелейзисом). Каждые пять лет геты посылают к Салмоксису вестника, выбранного по жребию, с поручением передать богу всё, в чём они нуждаются в данное время. Посылают же вестника они так. Выстроившись в ряд, одни держат наготове три метательных копья, другие же хватают вестника к Салмоксису за руки и за ноги и затем подбрасывают в воздух, так что он падает на копья. Если он умирает, пронзённый копьями, то это считается знаком божьей милости, если же нет, то обвиняют самого вестника. Его объявляют злодеем, а к богу отправляют затем другого человека».[138] И Геродот, и Страбон сообщают, что Салмоксис, бывший раб, был учеником Пифагора.[139] Согласно Страбону, он провёл некоторое время в Египте.[140] Такая прямая связь варварского божества с античными реалиями – бог был изначально простым человеком, рабом, затем учеником великого Пифагора – совсем не удивительна. Греки всегда старались тем или иным образом вписать соседние народы в свою мифологию, историю, культуру. Как тут не вспомнить скифов, ставших порожденьем Геракла и Эхидны, скифа же Бианта, вошедшего в число семи величайших эллинских мудрецов. Божеством южных, балканских фракийцев греки полагали Диониса. Наконец, римляне с гордостью даже обрели троянских предков.

Получается, геты и даки не только говорили на одном языке, но и поклонялись одному и тому же богу Салмоксису на протяжении многих веков. Культ этого языческого божества обслуживали жрецы, главный из которых при Буребисте занимал самое высокое положение. Вот что пишет Страбон о помощнике Буребисты Деценее: «В качестве помощника в обеспечении полного подчинения ему его племени у него был Деценей, мудрец, человек, который не только странствовал по Египту, но также досконально изучил некоторые знаменья, благодаря чему претендовал на знание воли богов. И в течение короткого времени он был возведён в ранг бога».[141]

И в принятии живым человеком божеского ранга можно увидеть эллинские черты. Вспомним Лисандра, которому «первому среди греков… стали воздвигать алтари и приносить жертвы как богу, и он был первым, в честь кого стали петь пэаны».[142]

Что ж, получается, Буребиста прекрасно понимал, что «политическая власть значительно укрепляется с помощью религии и при поддержке духовенства».[143]

Держава Буребисты стала незаурядным явлением в Карпато – Балканском регионе близ границ римских владений. Естественно, что она привлекла и привлекает внимание многих историков.[144] Современники же, особенно соседи грозного правителя, относились к нему с превеликим почтением. Об этом прямо свидетельствует надпись 48 г. до Р.Х. в городе Дионисополе в честь некоего Акорниона, возглавившего городское посольство в Арцидаву к Буребисте. В ней сказано: «Буребиста стал величайшим из фракийских царей, захвативших всю страну по ту и по сю сторону реки Дунай».[145]

Восхищение жителей Дионисополя фракийским царём было искренним: он пощадил их город. А вот ольвиополиты – те ни за что не стали бы славить Буребисту, безжалостно их город разорившего.

Буребиста попытался вмешаться и в римские дела. Он предложил союз Гнею Помпею Великому после его успеха в сражении с Цезарем при Диррахии. Проку, в прочем, от этого союза не было ни Помпею, ни Буребисте. Помпей был разгромлен при Фарсале, Буребиста же попал к Цезарю на заметку. Есть ряд свидетельств античных авторов, что победоносный диктатор Рима планировал до похода на парфян провести кампанию против гетов. Веллей Патеркул сообщает, что Цезарь вознамерился сделать Октавия, будущего Августа, своим соратником, замыслив войну с гетами и парфянами.[146] Светоний писал о намерении Цезаря «усмирить вторгшихся во Фракию и Понт дакийцев, а затем пойти войной на парфян через Малую Армению».[147] Но, как известно, кинжалы заговорщиков, воображавших, что убийством Цезаря они спасут агонизирующую республику, помешали грандиозным замыслам гениального Юлия. Да и судьба Буребисты оказалась схожей. Его сильная власть, похоже, устраивала далеко не всех гето – дакийских вождей. Во вспыхнувшей в конце 40 – ых гг. до Р.Х. смуте он погиб, и его держава, как часто бывало в истории в подобных случаях, развалилась.

Тем не менее, даки остались достаточно неспокойным соседом для римских владений. Более того, после завоевания Паннонии Тиберием Клавдием Нероном в 12 – 9 гг. до Р.Х. и ещё ранее – в 15 г. до Р.Х. – Реции, Винделика и Норика, где он действовал вместе со своим братом Друзом Старшим, а также созданием к югу от Нижнего Дуная новой римской провинции Мёзия, границы Империи шли по Дунаю от его истоков до устья. Значит, Рим и Дакийские племена стали теперь непосредственными соседями. Дунай – вовсе не непреодолимая преграда, что и доказали римлянам набеги на их владения дакского вождя Котизона, предпринятые им в 29–28 гг. до Р.Х. через замёрзшее русло Дуная. Август, похоже, хотел найти способ мирного сосуществования с воинственным соседом. По сообщению Светония, дочь правителя Рима Юлия была обручена «с гетским царём Котизоном, и тогда же сам Октавий за это просил себе в жёны царскую дочь».[148] Последнее сообщение представляется весьма странным, поскольку общеизвестно, сколь прочен был союз Октавиана – Августа с Ливией, матерью Тиберия. Впрочем, другое сообщение автора «Жизни двенадцати цезарей» говорит о том, что Август «положил конец набегам дакийцев, перебив трёх вождей их с огромным войском».[149] Победы эти над даками, очевидно, связаны с походами Гая Корнелия Лентула, Секста Элия Ката и Марка Виниция.[150]

Взаимоотношения Рима и дакийцев в I веке носят постоянный характер. Правда, при преемниках Августа и первых Флавиях они, судя по всему, не были особо активными и не приобретали сколь – либо острых форм. Из сообщения Иордана о некоем союзе гетов (даков) с римскими принцепсами, правившими до Домициана,[151] Ю. К. Колосовская делает вывод, что Рим поддерживал отношения с даками, выплачивая им денежные субсидии.[152] Вывод этот представляется достаточно обоснованным, поскольку это была обычная римская практика. Субсидии не были слишком разорительны, во – первых, а во – вторых, они позволяли привлекать одариваемые ими племена в качестве союзников, а также предотвращали, в основном, возможные набеги с их стороны.

В то же время римляне предприняли ряд мер, позволивших им укрепить своё положение на Среднем и Нижнем Дунае. Стоит вспомнить Мёзийскую и Паннонскую флотилии Веспасиана, обеспечившие римлянам контроль над обоими берегами Дуная. Получила распространение практика взятия заложников из знати задунайских племён. Здесь особо отличился наместник Паннонии Тампий Флавиан.[153]

Домициан, надо понимать, с целью экономии имперских финансов, субсидии дакам сократил. Экономия эта могла бы быть похвальной в случае неспособности даков, даже обиженых ею, Риму за это отомстить. Увы, Дакия к тому времени вновь являла собою царство, к войне очень даже способное. Под властью царя Диурпанея находились земли современных исторических областей Трансильвании, Баната и Олтении. Конечно, Дакия Диурпанея по территории сильно уступала гето – дакийскому объединению Буребисты, простиравшемуся от Среднего Дуная до низовий Южного Буга и от Западных Карпат (Бескидов) до Балканского хребта (Гема). Зато это царство было, пожалуй, более прочным, чем раннегосударственное образование. Дакия была замечательно богата золотыми и серебряными рудниками, железом. Там были обильные земледельческие угодья, в предгорьях и горных областях Карпат и внутри карпатского плато процветало пастушеское хозяйство. Имелись многочисленные города, правда, без укреплений, но в центре их находились небольшие, но крепко построенные и хорошо оснащённые цитадели. На скалах в Карпатах высились замки дакийской знати. С учётом исторической привычки северных фракийцев к военному делу царство Дакия было крепким орешком для любого внешнего противника. Даже для Римской империи.

Известно, что обиженые скупостью Домициана даки отказали Риму в помощи в его войне против германо – иранского союза племён: маркоманов, квадов и сарматов.[154] В дальнейшем дела пошли много хуже. Полчища даков ринулись к югу, во владения римлян.

К этому времени престарелый Диурпаней уступил власть своему молодому и очень энергичному племяннику Децебалу. Новый царь немедленно начал войну против Рима, возглавив вторжение за Дунай в провинцию Мёзия. Римляне оказались застигнутыми врасплох. Наместник Мёзии консуляр Оппий Сабин вышел на бой с вторгшимися варварами во главе V Македонского легиона, но потерпел жестокое поражение и сам погиб в бою. V Македонский легион в беспорядке отступил и понёс огромные потери. Децебал, разграбив провинцию и захватив тысячи пленных, никем не преследуемый, ушёл за Дунай. Таково было первое знакомство римлян с фракийским царём, довести которое до логического в таком противостоянии конца предстояло уже нашему герою.

Римляне теперь не могли не оценить опасные качества нового соседа. О таковых спустя столетие так написал Дион Кассий: «В это время у римлян началась и исключительно серьёзная война с даками, которыми правил Децебал, человек, обладавший в военном деле и познаниями незаурядными, и опытом изрядным, способный и напасть в самый удобный момент, и вовремя отступить, знаток засад и мастер открытого боя, умевший и победой воспользоваться разумно, и не терять голову при поражении… Вот почему он долго был достойным противником римлян».[155]

Примечания