- -
- 100%
- +
– Ну и хорошо, сынок, я верю, что тебе это по плечу – ведь ты у меня «крепкий орешек». Сейчас мастер Бата даст тебе все необходимое для твоего похода.
И мастер дал Ялату увесистый молоток для разбивки камня, стальное зубило и холщовый мешок с завязками для сбора камней. Взял Ялат с собой и небольшой кусок розового колыбташа, как образец, по которому он будет подбирать камни.
В ту ночь, накануне своего выхода за камнем, Ялат плохо спал. Едва рассвело, он был уже на ногах. Тихо, чтобы не разбудить спящих родителей, он вышел из юрты. Село еще спало, только в нескольких юртах клубился дымок от железных труб. Пройдя мимо юрты мастера Баты, Ялат направился к ущелью, окаймленному грядой оголенных холмов, едва заметных в сером утреннем тумане. Когда он поднялся по пологому склону и вошел в ущелье, навстречу пахнуло утренней сыростью и холодком. На дне ущелья мерно журчал ручеек, омывая разноцветные собранные отовсюду камешки.
Ялат медленно шел вдоль ручья, время от времени останавливаясь и разглядывая камни в воде. Он держал в руке образец взятого у мастера колыбташа, сравнивая его с камнями в ручье, но ничего похожего не находил. Но Ялат не унывал и продолжал свой поиск.
Двигаясь вдоль ручья, он крутил головой влево-вправо, вглядываясь в обнаженные борта речной долины. Но в них выступали однообразные серые камни, которые он определил как песчаники. Когда он прошел еще несколько сот метров, ему повезло. В ручье среди серых песчаников он нашел угловатый камень размером с кулак нежно-розового цвета. Ялат проверил его на твердость, царапнув ножом, – камень был мягкий. Вытащив из кармана образец колыбташа, он сравнил оба камня – они были совершенно одинаковыми. Сердце Ялата учащенно забилось, он нашел первый камень – колыбташ. Он пошел еще медленнее и все чаще наклонялся, радуясь новым находкам. Но где же скрывался источник этих камней, попавших в ручей? Восточный склон ущелья, о котором говорил старый мастер, плохо освещался.
Ялат присел у ручья, отпил чистой ледяной воды и стал всматриваться в восточный, затемненный пока склон. Он ждал недолго. Неожиданно небо над головой – серое и холодное как сталь, вдруг, словно зажженное рукой волшебника, полыхнуло призрачно-алым цветом. Ялат поднял голову и увидел, как над грядой холмов зажглась заря, и словно заревом пожара охватила пробуждающееся небо. Он был потрясен быстро меняющимися красками в горах – такое зрелище он наблюдал впервые. И вот на его глазах из-за гряды холмов робко выглянул краешек, а затем и весь солнечный диск. Вершины и склоны угрюмо-застывших холмов внезапно ожили и окрасились в оранжевые и розовые тона, как утренняя заря. Восточный склон ущелья озарился, и стали отчетливо видны пласты, слагающие его пород. Ялат, поднявшись на узкую речную террасу, пошел вдоль подножья склона, всматриваясь в камни.
Ему повезло: он наткнулся на осыпь из розоватых камней – это был колыбташ. Камни свалились откуда-то сверху, где, по-видимому, находился источник. И Ялат принял правильное решение. Он стал подниматься по пологому склону, ориентируясь по розовым камешкам, которые вели его все выше и выше.
Наконец каменная дорожка привела его к крутой, обрывистой стенке. Возле нее на поверхности лежала груда розовых камней. Эти же камни выступали в самой стенке в виде мощного пласта. Трещинами продольными и поперечными пласт колыбташа (а это был он) был разбит на куски толщиной до 20–30 сантиметров. У Ялата перехватило дыхание от радости. Он справился с заданием – нашел этот колыбташ, свой первый полезный камень!
Орудуя молотком и стальным клином, Ялат отобрал из «жилы» первую партию самых крупных камней, наполнил ими мешок и, довольный своей добычей, отправился в обратный путь. Груз был нелегким и ломил плечи и спину, он несколько раз останавливался и делал передышку. Возле юрты его радостно приветствовал мастер Бата. Ялат высыпал возле юрты свою добычу и, переведя дух, застыл в ожидании того, что скажет мастер. Старый мастер осмотрел каждый камень, его темное как мореный дуб лицо просветлело, а сжатые губы расплылись в улыбке. Он что-то одобрительно сказал по-наймански, а затем по-русски – «харош» и затряс руку Ялата.
Попив и слегка перекусив в юрте у Баты, Ялат снова отправился за камнем. Его уже нельзя было остановить. Он сделал еще пару рейсов и успокоился, когда у юрты старого мастера образовалась приличная горка розового колыбташа. Усталый, но счастливый своей удачей, вернулся Ялат в свою юрту. Туяа ничего не спрашивала – по лицу сына она поняла, что он справился с необычным делом. В эту ночь Ялат спал сном праведника. Ему снились горы, ущелья и склоны, одетые камнем самого различного цвета.
На следующий день Ялат снова, не заходя к старому мастеру, отправился на поиск новых источников колыбташа. Он прошел до конца все ущелье и нашел еще две «жилы»: в одном месте колыбташ был солнечно-желтого, ласкающего глаз цвета, а во втором – неоднородный, полосчатый с чередованием розовых, желтых и белых полос. Ялат отобрал по мешку каждого вида колыбташа и приобщил их к куче розового камня.
Старый мастер был изумлен находками Ялата и, сидя на корточках, с любовью перебирал каждый камень. Особенно ему приглянулся полосчатый колыбташ, он выбрал камень побольше и отнес его в юрту для изготовления нового изделия. Бата напоил Ялата кумысом, который бодрил и восстанавливал силы. А когда Ялат собрался уходить, мастер вышел из юрты и долго смотрел ему в спину, что-то говоря по-наймански и восторженно покачивая головой.
Вечером он зашел в юрту Бронтоя. Вся семья была в сборе. Туяа быстро приготовила чай и выставила на стол все вкусное, что имелось в доме, как принято по законам степного гостеприимства. После традиционного молчаливого чаепития и обмена любезностями мастер Бата перешел к главной цели своего визита. Туяа внимательно слушала его речь и медленно переводила с найманского на русский.
– Мастер Бата благодарит нашего сына Ялата, который оказал ему помощь в заготовке камня для его работы. Он говорит, что Ялат очень способный, ему удалось найти колыбташ, о котором он мечтал. У Ялата есть особый нюх на камень, но чтобы познать душу камня, раскрыть его красоту для всех, надо овладеть искусством его обработки. Мастер Бата говорит, что он хотел бы сделать Ялата своим учеником и передать ему весь свой опыт и знания. Он ждет нашего согласия.
– Ну что ж, я согласен, – сказал Бронтой. – Не довелось нашему сыну стать вождем кыпчаков, так, может, найдет себя в другом полезном деле.
– Ялат будет искусным мастером, – радостным голосом заявила Туяа. Она помнила пророческие слова шамана Чауны о будущей судьбе ее сына. Старый шаман уже ушел в мир иной, но все его предсказания были живы и к ним относились серьезно.
– А что ты сам думаешь, сынок, на этот счет? – спросил Бронтой Ялата.
– Я попробую, – ответил Ялат, и в серо-голубых глазах его вспыхнули огоньки.
– Вот и хорошо, – сказал Бронтой. – Ты пойдешь в ученики к Бате и овладеешь его ремеслом. Я уверен в тебе – ведь ты же достойный представитель нашего рода.
На том и порешили.
На следующее утро Ялат отправился на свой первый урок к Бате. Учитель в своем деле был непревзойденным мастером. К тому же он обладал добрым и покладистым характером, чутким и внимательным к своему ученику. Бата научил Ялата пользоваться всем нехитрым инструментом, подготавливать камень для работы и делать простейшие камнерезные изделия из колыбташа – яйца, шарики, треугольнички-амулеты.
Когда первый этап обучения Ялатом был преодолен, они приступили к более сложным примерам – резьбе по камню, изготовлению фигурок. Это было непростым делом. На первых порах камень «не слушался» Ялата – ломался в его руках, и он бросал его, начиная заново. Бата терпеливо поправлял своего ученика, сам брался за резец и показывал ученику, как надо делать заданную фигуру.
И вот наступил ответственный момент, своего рода экзамен на мастерство, когда Бата предложил ученику сделать фигурку лошади из розового колыбташа. Ялат подошел к этому заданию по-своему. Он взял бумагу, карандаши и пошел на зеленый луг, где мирно паслись лошади. Усевшись поудобнее, он вспомнил школьные уроки рисования, стал рисовать лошадок с натуры в различных ракурсах. Весь день провел Ялат возле лошадей, делая зарисовки, вглядываясь в них, запоминая их движения и повадки.
На следующее утро Ялат приступил к работе над фигуркой лошади. Мастер Бата с довольным видом посматривал на ученика, поглощенного работой, но ему не помогал. Он сам приступил к новому изделию – кубку из пестро-цветного колыбташа, найденного Ялатом. Бата делал его в подарок вождю Алтангэрэлу – на его день рождения.
Оба – учитель и его ученик закончили свою работу почти одновременно. Бата одобрил розовую лошадку своего ученика. Он осмотрел изделие со всех сторон, затем ласково потрепал своего ученика за плечо и сказал единственное русское слово – «харош». Ялат хотел приобщить свою работу к коллекции фигурок мастера, но тот решительно отказался и дал понять своему ученику, что это принадлежит ему. И радостный Ялат понес каменную лошадку домой. Родители были приятно удивлены и обрадованы, а розовая лошадка заняла самое почетное место в юрте.
А вскоре в жизни аула произошло счастливое событие – день рождения вождя племени Алтангэрэла. Это событие отмечали все – от мала до велика. Дымились костры, на которых в больших котлах готовилась баранина.
Самые почетные гости и родня собрались в большой юрте вождя. Среди них были и Бронтой с женой и сыном. Большинство же гостей расположились прямо на зеленом лугу, вблизи его большой юрты. Их обслуживали нарядные девушки, подносившие угощенья и крепкие напитки. Алтангэрэл, как радушный хозяин, порадовал гостей обильной национальной кухней. Кроме того, он пригласил знаменитого найманского кайчи[3] Алдара.
Алтангэрэл усадил почтенного кайчи возле себя, и тот стал играть на двухструнном инструменте – топшуре, подпевая себе низким каем[4]. Звонкий голос кайчи раздавался далеко за юртой, собирая возле нее народ.
– О чем он поет? – спросил Бронтой Алтангэрэла, знавшего русский язык.
– Это наше народное сказание «Оленгир», – ответил вождь. – В нем говорится об одном батыре, который в минуты смертельной опасности думает не о себе, а о целостности и сохранности своего рода.
И перевел на русский язык чаяние героя «Оленгира».
Пусть не погибнет мой род,Пусть не погаснет мой очаг,Пусть зола в нем не разовьется,Пусть чаша на нем не остынет.– Да, мудрые слова, западающие в сердце, – промолвил взволнованный Бронтой. – Честь и сохранность рода – самое главное.
– Ты можешь быть уверен, Бронтой. Смотри, какого сына ты вырастил, – сказал Алтангэрэл, глядя с восхищением на Ялата.
– Давай выпьем за продолжение твоего славного рода и наше породнение – ведь в твоем сыне течет и наша найманская кровь, – сказал Алтангэрэл, поднимая пиалу, наполненную аракой[5]. Все присутствующие присоединились к этому тосту. Веселье продолжалось всю ночь с песнями и плясками на лугу. Только на рассвете семейство Бронтоя вернулось с празднества.
День рождения Алтангэрэла был их последним радостным событием. Через день нахмуренный Бронтой стал собираться в путь.
– Ты куда надумал идти? – спросила Туяа. В ее раскосых, широко раскрытых глазах застыла тревога.
– Мне нужно сходить домой, справиться о судьбе моего отца, он снится мне по ночам.
– Может быть, повременишь, Бронтой? Сейчас опасно – вдруг «красноперые» нелюди придут в село, – пыталась отговорить мужа Туяа.
Но Бронтой был неумолим.
– Не волнуйся. Я вернусь через три дня.
На следующее утро Бронтой отправился в опасный путь. Туяа по найманскому обычаю вышла из юрты с пиалой, наполненной кумысом. Она плеснула кобылье молоко на землю под ноги своему мужу, чтобы счастливым был его путь. Такова была древняя традиция. А традиции надо уважать, как старших, ибо они еще старше старших. И потом Туяа еще долго стояла, глядя в спину уходившему мужу, шепча шаманские заклинания от всех бед на его пути.
А Бронтой пошел обычным путем вместе с не отходившим от него верным псом Буяном. Еще в начале пути им дорогу перебежал белый заяц. Буян кинулся за ним, но заяц оказался ловчее. По старым кыпчакским поверьям встреча с белым зайцем на дороге считалась дурной приметой. В другой раз Бронтой вернулся бы назад, но сейчас он преодолел в себе все сомнения и колебания. Он был тверд в своем решении, и ничто не могло его теперь остановить.
Бронтой – последний герой
На пути принятия решений можно принять любое решение, но ни одно решение не решает всех вопросов.
Древнекитайское изречениеСо сложными чувствами ожидания, тревоги и радости вошел в свое родное село Бронтой. Редкие односельчане, встреченные на его пути, радостно приветствовали его, удивленно смотрели, но вопросов не задавали. Он подошел к своему дому, открыл массивную дубовую дверь и впустил первым рвущегося в нетерпении Буяна. Верный сторожевой пес обежал и обнюхал весь опустевший двор, поджав хвост, понуро подошел к хозяину и глянул на него грустными, по-собачьи преданными глазами.
– Что-то не так, Буян? – спросил Бронтой, поглаживая длинную бурую шерсть четвероногого друга. – Ты хорошо отдохнул и отъелся в гостях. Теперь мы дома, и тебе, дружок, придется занять свой сторожевой пост.
И Бронтой, подведя пса к его конуре, пристегнул к ошейнику длинную металлическую цепь. Он присел на крыльце, обводя рассеянным взглядом двор, пустой и тихий. Неожиданно раздался лай. Буян, гремя цепью, устремился к воротам. Массивная дверь со скрипом отворилась, и во двор шагнула грузная фигура соседа Радима.
– О-о! Дядя Радим! – радостно воскликнул Бронтой, поднимаясь со ступенек и идя навстречу гостю. – Мое уважение тебе и твоей семье, дядя Радим! – с почтением приветствовал его Бронтой на родном языке.
– Мое уважение тебе и твоему дому, – ответил Радим, пожимая руку Бронтоя. И чуть помедлив, спросил:
– Зачем ты пожаловал, Бронтой?
– Я пришел проведать свой дом. Узнать от тебя о судьбе моего отца и его товарищей, – удивился Бронтой, настороженно всматриваясь в Радима.
– О них ничего не известно – в сельсовете молчат, – неожиданно заговорил по-русски Радим. – А вот ты, Бронтой, пришел, как говорится, не ко времени!
– А что такое случилось? – встрепенулся Бронтой.
– Еще не случилось пока. А завтра должны нагрянуть «красноперые» – я узнал сегодня в сельсовете, ничего хорошего не жди. Явятся красные бесы за новыми жертвами, и чем больше их будет, тем для них лучше – они жиреют на народной крови. Тьфу на них! – сплюнул в сердцах Радим. – Так что послушай меня, старика, Бронтой: отдохни с дороги в родном доме, а поутру уходи обратно к найманам. Там тебя не достанут. За свой дом не беспокойся – никто из наших не нарушит его покой. Ну, желаю тебе удачи и поклон семье!
И Радим, крепко пожав руку Бронтоя, покинул его дом. После его ухода Бронтой еще долго сидел на крыльце, обдумывая, как ему поступить. Верный пес Буян ласкался возле его ног, глядел на хозяина влажными черными глазами, словно спрашивал: «Что будешь делать?» Наконец Бронтой встал, расправил плечи, словно сбрасывая с них тяжелую ношу, и начал действовать.
Он спустился к реке, где стояла родовая рубленая баня, наколол дров и стопил баньку на славу, как в прежние времена. У найманов ничего подобного не было – кочевники не пользовались горячей водой, а мылись в реке. И вот теперь Бронтой с наслаждением отдался привычной процедуре – подолгу парился, неистово орудуя можжевеловым веником, выбегал из обжигающей все тело парной наружу, окунался в холодной реке и снова возвращался в парную. Уходить не хотелось – словно он испытывал это несравненное блаженство впервые. Разомлевший после бани Бронтой, накормив Буяна и закрыв на засов дверь, прошел в спальню и завалился спать.
Он проснулся ранним утром и, встав, заглянул по привычке в окно, выходившее на вершину горы Тугай. Она была закрыта вся сизой пеленой тумана, который спускался вниз, цепляясь за верхушки сосен и горные поляны. И вдруг, на его глазах, гора словно ожила, она стала очищаться от сумеречной пелены, и сквозь нее хлынули потоки солнечного света и выглянули лоскутки голубого неба. Гора очищалась от серой хляби, и все в ней постепенно приобретало привычные очертания.
«А небо все равно останется голубым и чистым», – подумал Бронтой, глядя на меняющуюся картину природы. Он редко созерцал природу – ему всегда не хватало времени. А в это воскресное утро в родном доме у него было особое состояние души. Он оделся во все чистое, праздничное, и надел на шею каменный амулет на серебряной цепочке, – тот самый, который ему отдал Аржан при расставании. Он вышел во двор, накормил Буяна, а затем, выйдя из ворот, подозвал к себе соседских ребят, игравших возле дома.
– Бегите скорее к кузнецу Ромиро и к Ак-Билеку и передайте им, что я срочно зову их к себе.
Мальчишки без лишних слов кинулись выполнять поручение Бронтоя, который был для них авторитетом.
У Бронтоя в селении было много друзей, но эти двое были самые закадычные и преданные ему. Все они были ровесниками Бронтоя, которым перевалило за тридцать. Рыжебородый Ак-Билек был сыном Ареса, друга и помощника Аржана, состоявшего в совете старейшин племени. Их сыновья были неразлучны с детства, вместе ходили на охоту и рыбалку, бродили по горам в поисках целебного горного воска – бракшуна, веселились на молодежных сходках.
А вот другой друг, Ромиро, был пришельцем, случайно попавшим к кыпчакам из цыганского табора.
Это была яркая романтическая история, о которой помнили все селяне от мала до велика. А дело было так. Дороги судьбы завели цыганский табор в алтайскую глухомань к кыпчакам, которые впервые столкнулись с этим диковинным кочевым народом. Аржан, будучи тогда вождем племени, благосклонно разрешил цыганам раскинуть свой табор на живописном лугу возле села. И вскоре вековую тишину гор и лесов разбудили искрометные песни и пляски цыган, собиравшие по вечерам массы селян.
Особенно очаровало всех пение под гитару молодого цыгана в ситцевой красной рубахе, синих широких шароварах и модных сафьяновых сапогах. Он пел протяжные с надрывом в голосе цыганские песни и старинные русские романсы. Звали его Ромиро.
Своим пением цыган очаровал многих кыпчакских девушек и среди них русокосую Машу, дочь местного лекаря Тудоша и его русской жены Варвары. А когда цыган запевал свою коронную «Очи черные» и пламенным взором глядел на синеокую Машу, ей казалось, что эта песня для нее. Молодые люди полюбили друг друга, но скрывали свои чувства от окружающих. Когда же табор ранним утром покинул земли кыпчаков, цыган увез с собой и свою возлюбленную Машу.
Когда это обнаружилось, в селе поднялся переполох. Тудош, отец беглянки, схватил карабин и, оседлав коня, собрался было догонять табор и отбить свою дочь, его остановил Аржан.
– Не горячись, Тудош, – сказал он ему. – Задета честь не только твоей семьи, а всего нашего племени. Я пошлю своих молодцов, и они доставят твою дочь вместе с этим цыганом.
И Аржан выслал вдогонку свою малую конную дружину из десяти самых крепких и вооруженных молодцов. Через день Машу и связанного цыгана доставили в село, где они предстали перед судом старейшин. Оглядев грозным взглядом связанного цыгана, Аржан сказал:
– Ты нарушил наши законы, цыган, у нас невест не похищают, а дают выкуп и остаются жить здесь, среди нашего племени. За твой бесчестный поступок я прикажу тебя бить плетьми при всем народе и с позором выгнать с нашей земли, – Аржан перевел свой взгляд с побелевшего лица цыгана на лица старцев – членов совета, которые в знак согласия склонили единогласно свои головы. Затем посмотрел на плачущую Машу и растерянные лица ее уважаемых родителей и, смягчившись, сказал цыгану:
– Если ты действительно любишь ее, готов взять ее в жены и остаться у нас навсегда – мы готовы простить тебя. Что ты скажешь на это, цыган?
– Клянусь, я люблю ее больше жизни и ради нее готов на все, – воскликнул цыган с видом человека, которому подарили жизнь.
– Хорошо! – сказал Аржан. – Развяжите его – он свободен.
Все были довольны мудрым решением Аржана. А через неделю молодые сыграли веселую и необычную свадьбу, на которой почетным гостем был сам глава племени Аржан.
И молодые стали жить в мире и согласии в просторном доме лекаря Тудоша. Цыган Ромиро прижился среди кыпчаков и нашел себе достойную работу. Он пошел в ученики к старому кузнецу Тагу, а вскоре освоил кузнечное дело и сам стал заправским кузнецом. Своим веселым нравом, добротой и музыкальностью он заслужил уважение всего племени. Его приглашали на все свадьбы и празднества в селе. Бывал в гостях он и у Аржана, любившего послушать цыганское пение. Здесь Ромиро и познакомился с Бронтоем, ставшим его лучшим другом.
Таковы были лучшие друзья Бронтоя, с которыми он пожелал встретиться в это злополучное утро. В ожидании прихода друзей Бронтой решил собрать на стол, расставил на старинном дубовом столе домашние соленья, вяленое оленье мясо и прочую снедь, которая осталась в доме. Достал из погреба двухлитровую бутыль араки, настоянной на кедровых орешках.
Друзья не заставили себя долго ждать и вошли в горницу, не скрывая радости от встречи и удивления от накрытого стола. Ромиро был среднего роста, крепыш, смуглолицый, черноволосый с серебряной серьгой в ухе и темными, искрящимися весельем и удалью глазами. Ак-Билек был высокий, сухощавый, с рыжими волосами и бородой, светлоглазый – типичный представитель своего племени.
– По какому-такому случаю торжество? – спросил Ромиро, оглядев праздничный наряд своего друга и накрытый стол.
– Твой день рождения мы уже справили на славу три месяца тому назад, – добавил Ак-Билек. – А что сегодня у тебя?
– Сегодня я, может, последний день в родном доме и вижу вас, – ответил твердым голосом Бронтой.
– А что случилось, друг? – воскликнул Ромиро, отбросив сразу же напускную веселость.
– Дядя Радим передал, что сегодня в село явятся «красноперые». Мое имя стоит в черном списке – значит, будут брать. Чую всем нутром, что эти бесы уже близко, на подходе. Давайте же не будем терять время, посидим, как прежде, вспомним все хорошее, что было у нас, а дальше как получится.
С этими словами Бронтой разлил в граненые стаканы араку, и друзья, сомкнув их разом, молча осушили. Крепчайшее алтайское зелье разлилось по всей телесной периферии, согрело души и развязало языки. Но ненадолго. Неожиданно раздался лай Буяна. Выглянув в окно во двор, Бронтой увидел возле ворот непрошеных гостей. Буян, гремя длинной цепью, уже подскочил к пришельцам с оскаленной пастью, и в этот момент человек в кожаной куртке, выхватив наган, выстрелил два раза в пса. Буян, взвизгнув, сделал смертельный бросок к стрелявшему в него и, не достав, свалился у его ног. Бронтой сразу узнал человека в кожаной куртке – это был тот самый Беридзе, арестовавший его отца.
– Вот и пришел мой конец, – сказал Бронтой потрясенным друзьям, наполняя стаканы аракой. И в этот момент, грохоча сапогами, в горницу ввалились четверо: черный комиссар Беридзе, двое военных с красными петлицами на гимнастерках и новый председатель сельсовета, товарищ Близнюк, низенький, круглолицый, облаченный для солидности в военный китель и фуражку.
Бывшему работнику губчека Владимиру Ильичу Близнюку было оказано доверие внедрить советскую власть в глухом алтайском селе. И он рьяно взялся за дело. Свою миссию тезка вождя мирового пролетариата видел в борьбе с врагами народа, искоренении национализма и воспитании нового коммунистического сознания.
– По какому случаю затеяли пьянку? – выступил вперед Близнюк, обводя сидевших за столом грозным взглядом.
– У нас, алтайцев, свои обычаи и поводы, неведомые вам, – спокойно ответил Бронтой.
– Брось куражиться, вражий сын! Не видишь, что за тобой пришли?! – взвизгнул своим низким фальцетом Близнюк.
Бронтой поднялся, молча опрокинул в себя налитый стакан и, выйдя из-за стола, подошел к Беридзе. Некоторое время оба смотрели друг на друга молча: один – с деланной улыбкой, другой – с крепко сжатыми губами, скрывавшими бушующую в душе ярость.
– Ну вот и встретились, – сладко пропел Беридзе, жмурясь от фальшивого удовольствия и скаля свои золотые зубы.
– Что стало с моим отцом? – наконец разлепил свои сжатые губы Бронтой.
– О-о! Он уже там! – подняв указательный палец, ответил Беридзе.
– Не понял?! – надвигаясь на него, воскликнул Бронтой, не обращая внимания, что двое чекистов встали возле него.
– По приговору советской власти твой отец Аржан расстрелян как враг народа и пособник мирового империализма, – отчеканил металлическим голосом комиссар.
– Сам ты враг нашего народа, безродная тварь, – задыхаясь от душившей его ярости, выпалил Бронтой, сжимая кулаки.
– Ах вот как ты гаваришь, контра! Пристрелю тэбя, как твою сабаку, – выкрикнул Беридзе, хватаясь за кобуру.