Модели личностного бытия в концепции триединства мироздания. Монография для научных коллективов системы ДПО

Вместе с тем относительно этого диалектического противостояния сегодня в науке очень слабо представлены подходы по упорядочиванию его до той формы, которая могла эти противоположности эффектно сбалансировать. Сегодня в рамках классических подходов сциентизма и антисциентизма пределом обобщений диалектического закона эволюции являются такие модели бытия: материя – первична, сознание – вторично, сознание – первично, материя – первична. Данные модели бытия, в свою очередь, порождают следующие модели соответствия: всё биологическое – является психологическим феноменом, всё психологическое – является биологическим эпифеноменом. Объединяет два эти ряда рекурсий один признак: в них отсутствует элемент регуляции и контроля того, чтобы каждая из моделей на определённом этапе своего развития не замыкалась на самой себе, не абсолютизировалась. Для дальнейшего оперирования понятием «модель» разумно в начале исследования уточнить его понимание в рамках данной работы.

Модель (от лат. modulus – мера, образец, норма) в предельно широком обобщении – это любой из образов (символьный, знаковый или мысленный), моделируемого исследователем объекта. К таковым относятся и гносеологические образы. К видам моделей можно отнести формулы, схемы, теории, графики и так далее7. Данное определение модели по отношению к иным вариантам его трактовки является достаточным для раскрытия иных базовых понятий научного исследования8. Следующим закономерным шагом будет уточнение сущности понятия «модели бытия».

Стоит отметить, что это понятие не является принципиально новым. Впервые данное словосочетание было применено М. С. Каганом9. Вместе с тем как справедливо отмечает А. И. Иваненко10, это определение ещё не носило онтологического характера. Онтологический уровень этого понятия был достигнут в исследовании В. В. Савчука11.

Современная философия сегодня также учитывает и модели общественного бытия. Разделяя позиции А. И. Иваненко, автор полагает, что методологическим базисом феномена моделей общественного бытия являются работы

Э. Дюркгейма и С. Л. Франка. Современный исследователь Г. М. Никитин выделяет три онтогносеологические модели общественного бытия: феноменологическую, дискурсивную и модель трансцендентальной интерсубъективности12. Данные модели призваны способствовать понять проблемы общества как текст, для возможности их решения методами неклассической философии. Попытка понять и онтологические основания личностного бытия посредством герменевтического подхода, а также используя семиотику как метод познания. Не менее интересными работами по моделированию общественного бытия являются работы

М. Ю. Грыжанковой13. Выделенный ею «феномен ранневизантийского монашества», заявляется в качестве альтернативы современным потребительским моделям бытия. В рамках ею разработанной модели общественного бытия духовная жизнь человека наделяется онтологическими характеристиками. Выводы данной работы, выполненные по моделям общественного бытия, также весьма полезны для решения проблемы личностного бытия. Имеется в виду стратегия по актуализации в обществе таких моделей личностного бытия, которые бы также учитывали духовные аспекты как онтологическое основание.

Также в отечественной науке к социальной адаптации предлагаются так называемая «инвариантная модель бытия», которая отражает повседневную культуру того или иного общества14.

Таким образом, понятие «модель бытия» можно определить как топологическую схему мироздания, в основании которой в зависимости от методологических установок того или иного философского течения закладываются те или иные фундаментальные онтологические элементы. Таким образом, в основание этого определения положен принцип вариативности.

Возвращаясь к анализу заявленной проблемы параграфа, необходимо отметить, что в рамках классических философских подходов всё же имеют место быть основания для преодоления ограниченных по своей сути двухмерных моделей бытия. Такой моделью, претендующей на статус универсальной модели личностного бытия, является трёхуровневая «трансцендентальная схема» И. Канта: чувственность-время-рассудок. Дополняющей функцией (трансцендентной) действия этой схемы разумно считать категорию «души», выполняющей связующую роль между категориями духа и тела. Иначе душа в силу заявляемого онтологического основания (семиотических) признаётся в качестве связующего начала между бессознательным основанием рефлексов и осознанных рефлексий духа личности.

Исходя из сущности этой модели бытия необходимо указать, что двухуровневые модели бытия, рассмотренные ранее свидетельствуют об их темпоральном расщеплении. О феномене темпорального расщепления духовного пространства высказывалась Л. А. Бурняшева15. Она, в частности, под этим феноменом понимала психологическую неготовность индивида к моделированию своего будущего из его настоящего времени.

Указанная ранее формула трансцендентальной схемы И. Канта, в свою очередь, порождает искомые силлогизмы, которые и обеспечивают выход на гармоничные соотношения морфофизиологических и трансцендентных оснований личностного бытия. Заявляемая в данном исследовании тринитарная эволюционная последовательность включает в себя конструктивные положения теории И. В. Черепанова, а также А. А. Свиридова. Первый вид гармоничных отношений опосредует феномен психологической сферы и феномен семиотической системы: всё психологическое – буквенное (символьно), всё буквенное – психологично. Символ в данных отношениях в качестве номинации соотносит свою природу абстракции с трансцендентальными формами бытия (божественными). Данное положение не противоречит исследованиям К. Г. Юнга о природе символа и суждениям Платона о том, что мир вещей и мир идей опосредует ум-демиург. Следующий уровень моделей бытия соотносит феномен буквы-символа и божественного мира: «все семиотические архетипы естественных языков – нуминозны, всё нуминозное является одновременно семиотическими архетипами естественных языков».

Необходимо в рамках данного суждения о функции символа раскрыть его соотношение с буквой. Так, зачастую понятие буквы трактуется посредством номинации «знак»16. При этом алфавитная система того или иного языка является одной из высших степеней абстрагирования конкретных лексических значений (кроме идеографической письменности). В силу этого свойства базовые элементы алфавитов при всей совокупности планов выражения и содержания больше конгруэнтны понятию символ. Так, большинство трактовок понятий «символ» едины в определении его в качестве динамической и многозначной структуры17. Стоит отметить, что в философских исследованиях имеются подходы, которые указывают на свойства буквы, которые превосходят онтологию «знака»18. При этом в рамках данного исследования автор придерживается суждения К. Г. Юнга о несводимости символов к эпифеноменам деятельности логической сферы разума. Стоит также отметить, что одну из интересных попыток описать символизм букв предпринял К. М. Королев19. Вместе с тем по большей части им исследуются символизм букв иврита, что при анализе символической природы сознания для российского менталитета недостаточно.

Возвращаясь к обобщению трёх уровней эволюции моделей бытия, получаем следующую последовательность: «все психологические проявления – являются одновременно и биологическими проявлениями», «все семиотические элементы естественных языков – обладают психологическим содержанием», «все семиотические архетипы естественных языковых структур – нуминозны». Данную эволюционную триаду отношений отчасти можно сравнить с принципом «лестницы существ», основания которого содержатся в работе «История животных» Аристотеля20. Уровни данной триады весьма близки уровням эволюции информационных систем, которые исследует И. В. Черепанов21. Высшей стадией эволюции информационных систем в его исследовании является социальная материя, а изначальной является физическая материя. При этом особенным в его исследовании является разрешение семантической трудности в эволюции живых существ. В частности, он приходит к мысли, что без «инструкций» в виде метаинформационного текста, живые организмы не могли появиться22. Вместе с тем на высшей ступени эволюции бытия символьная природа сознания, обладающая метакодом «предписаний» (программами бытия) субстанционально не уточнена.

Понимание феномена «модели личностного бытия» может быть состоятельным, если изучить сущность понятия «личностное бытие».

Необходимо отметить, что в античной философии (Платон, Аристотель, Эпикур), в работах мыслителей эпохи Возрождения (Мишель Монтень, Эразм Роттердамский), Нового времени (Вольтер, И. Кант, Б. Паскаль, Ж.-Ж. Руссо,) преобладали мотивы гуманистических идеалов.

Автор разделяет точку зрения В. Е. Баранова относительно того, что работы Б. Спинозы, И. Гердера и Дж. Вико являлись определённого рода рефлексией к универсальным конструкциям Аристотеля в определении феномена личностного бытия. Также В. Е. Баранов совершенно справедливо указывает на то, что Г. В. Ф. Гегель одним из первых пришёл к пониманию различий личностного и индивидуального модусов человеческого бытия23. Следующий значительный вклад в исследование феномена личностного бытия внесли советские исследователи (Л. С. Выготский, П. Я. Гальперин, А. Н. Леонтьев). Современные отечественные исследователи также активно разрабатывают проблематику феномена личностного бытия (В. Е. Баранов, А. В. Королев24, Д. С. Федин25, С. В. Дмитрова26, И. А. Шульгина27, В. Ю. Инговатов28, В. П. Барышков29, Г. М. Тарнапольская30, Н. В. Пашкова31).

В. Е. Баранов личностное бытие определяет в качестве идеальной формы организации человеке свойств внешнего мира. Также он дополняет это определение понятием «системное качество», которое указывает на вектор эволюции его до уровня сверхиндивидуального состояния32. Весьма ценным для автора в этом определении является понятие системного качества, поскольку оно отражает тенденцию к рассмотрению личностного бытия в виде целостного комплекса взаимосвязанных элементов.

Д. С. Федин личностное бытие определяет как «сопричастность человека Бытию»33. Подобная авторская дефиниция опосредована позицией Н. М. Солодухо относительно трактовки понятия бытия, как всего реально существующего. Это указывает на превалирующий принцип реальности в его определении, который согласно концепции З. Фрейда является регулятором принципа удовольствия. Выявленное действие психологического принципа реальности в рамках понятия «личностное бытие» указывает на разумность учёта достижений аналитической психологии в данном исследовании.

С. В. Дмитрова следует определению личностного бытия, ранее данного М. К. Мамардашвили. Она указывает, что личностное бытие объективно выражает процесс «стремления людей к недостижимому»34. Оценивая данное определение необходимо указать на деятельностный характер личностного бытия.

А. В. Королев определяет личностное бытие как концентрированную форму социокультурного опыта, и являющееся общественным достоянием, обогащающее культуру и человечество. Одно из важных феноменологических замечаний относительно личностного бытия заключается в подчинении его трансцендирующей эволюции, восхождении от простого к сложному – к абсолютной форме экзистенции35. Подобное определение затрагивает близкую позицию автора о наличии последовательной схемы эволюции личностного бытия. Данная схема является квинтэссенцией подходов И. В. Черепанова и А. А. Свиридова. Имеется в виду следующая эволюционная стадиальность: «все психологические проявления – являются одновременно и биологическими проявлениями», «все семиотические элементы естественных языков обладают психологическим содержанием», «все семиотические архетипы естественных языков – нуминозны»36.

Перейдём к систематизации наиболее важных составляющих и наиболее близких научным взглядам автора положениям по определению феномена личностного бытия. Личностное бытие – это полнота всех духовных, физиологических оснований личности, подчинённых принципу реальности, принципам деятельностного подхода. Также эта форма бытия подчинена эволюционной закономерности восхождения от простого к сложному, от категории единичного к категории всеобщего в рамках своей экзистенции.

На основании ранее уточнённой дефиниции «модель» уточним, что модель личностного бытия – это топологическая схема всех духовных, физиологических оснований личности, подчинённых принципу реальности, принципам деятельностного подхода.

Относительно сущности времени в качестве опосредующей субстанции диалектического противостояния физических и ментальных процессов достаточно подробно указано в работах В. И. Черепанова. Так он отмечает, что познание как таковое возможно только в рамках определённого времени: «там, где есть время, есть бытие и познание, т.е. время существует только там, где свершается познание бытия, и вне этого познания никакого времени не существует»37.

При этом методологический подход автора от позиции И. В. Черепанова отличается тем, что он уточняет время в качестве формы не только обычной материи, но и языковой материи (вторичной материальной системы). В данном случае автор научного исследования расширил подходы по семантическому и семиотическому определению феномена времени, применённые в исследовании П. А. Шапиц38.

Таким образом, семиотизация бессознательной части психики (рефлексы, инстинкты) и сознательной части психики человека (модусы сознаний высшего порядка), а также самого времени позволяет выстраивать открытые модели бытия. В свою очередь, открытая модель бытия, обладая всеми качествами открытых систем, позволяет более эффективно упорядочивать соотношения иррационального и рациональных компонентов сознания.

Представленная ранее «лестница форм эволюции бытия», раскрывающая основы соотношения рационального и иррационального мира будет в дальнейшем определять авторскую методологию. При этом особо пристальное внимание в рамках данной методологии будет обращено на языковые условия формирования элементов моделей личностного бытия: духа, тела и души.

Справедливо будет отметить, что при исследовании любого из трёх уровней личностного бытия автору для чистоты исследования необходимо будет обращаться к феномену номинации « (от лат. nominatio – наименование). В языкознании под номинацией понимается – наименование как процесс соотнесения языковых единиц (прежде всего слов) с обозначаемыми объектами (предметами, признаками, событиями и т. п.)»39. Иначе, можно сказать, что для каждого из уровней личностного бытия в любой из рассматриваемых теорий необходимо будет исходя из языковой детерминации его развития, выяснить, насколько коррелирует означающая номинация (мир идей) и его означаемое (мир вещей).

Так как в данном параграфе речь пойдёт о феномене духа, как объекте иррациональной природы, то и оценка его развития будет происходить в области субъективных форм его бытия. Среди субъективных форм бытия в соответствии с предметом исследования нас, прежде всего, будет интересовать сфера психологического континуума. Предельный интерес для автора будут составлять элементы хаоса системы. В осмыслении данных элементов автор видит потенциал для совершения качественной оценки относительно устойчивости или неустойчивости той или иной системы номинаций элементов личностного бытия к развитию в будущем. В равной степени эти данные помогут объективно оценить возможность или невозможность слагать ими (элементами личностного бытия) гармоничные модели личностного бытия.

Элементы хаоса, дихотомии на субъективном плане бытия (психологическом континууме) особенно ярко, по мнению автора текущего исследования, проявлены в понятиях базовых категорий личности человека, таких как «псюхе» (греч.), «френ» (греч.), «гайст» (нем.), «анима» (лат.), и их толковании в русскоязычной литературе.

Руководствуясь положениями социального конструктивизма, мы полагаем, что диалектическое «пересечение» полярных смыслов в рамках данных категорий основано, прежде всего, на сущности языковых систем. Имеются в виду те языковые системы, которые в процессе конвергентной эволюции приобретают свойство и агглютинативных типов языков, и флективных. Данный факт означает, что подобные языки позволяют образовывать слова не только посредством присоединения окончания к слову, но и путём объединения в одной лексеме несколько значений (зачастую полярных, несовместимых). Эта закономерность в виде феномена «слипания» (агглютинаций) не только букв, слогов, но и значений слов характерна для всех 24 официальных европейских языков мира, а также для всех идеографических языков – китайского, японского, иврита.

Для категории духа как иррационального объекта познания (от лат. Irrationalis (лат.) – неразумный40) одной формальной логики в идеалистических направлениях философии науки было недостаточно, а чисто метафизические формы и методы познания бытия не выдерживали вызовов времени, поэтому в философском дискурсе закономерно появилась трансцендентальная дедукция И. Канта, которая должна была раскрыть объективную значимость субъективных форм познания.

Суждения в трансцендентальной логике относительно духа, как априорные суждения, в которых одно понятие находится в необходимой связи с другим понятием, не содержащимся в нём, должны были развести понятие духа и души и в европейской философии, и в российской философии, и в восточной философии. Однако фундаментальные свойства языковой материи мышления и речи, нормирующих семантическую агглютинацию полярных понятий, не исследовались.

Образование агглютинированных символов в семиотической системе, как покажут результаты данного исследования, тесно связано с негативной тенденцией в том или ином языковом мышлении агглютинировать и базовые категории личности как на феноменальном, так и на ноуменальном уровне. Данные категории приводятся в тех смыслах, которые ранее определил И. Кант41.

Что касается подходов рациональности Р. Декарта, Б Спинозы, Г. В. Лейбница, то в их трудах категория духа ставилась в зависимость от рациональных суждений, получаемых от телесности человека, его иррациональная природа имела второстепенное значение в объективации психологических явлений42. Данному подходу к иррациональным явлениям психики человека (в том числе интуиции) не суждено было стать всеобщей методологией в познании субъективного плана бытия. По мнению автора, это не произошло на основании того, что интеллекту и уму не вполне доступны такие формы опыта, которые неотделимы от самой личности. К подобным формам опыта относятся интуитивное знание, конгруэнтные формы сознания души. Именно поэтому их невозможно заменить рациональными суждениями. Допустимым будет отметить, что у данных философов категории интеллекта и ума зачастую оказываются смешанными с категориями духа и души.

В последующем своём культурно-историческом развитии иррациональное знание приобретает онтологическое значение в трудах А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, А. Бергсона, однако, иррациональное знание по-прежнему не разрешало проблему дихотомии в понимании сущностной природы души и духа.

Использование иррациональной категории «бессознательного»43 И. Г. Фихте в целом показывает недостаточность и бессилие логических методов для познания высших уровней психической деятельности, её «агентов» действия (в том числе духа) человека в своей интроспекции, саморефлексии рациональными способами.

Определение Г. В. Ф. Гегеля о сущности духа, как непрестанного самопознающего субъекта44, по сути, раскрывает механизма становления самосознания личности вокруг своего «Я», в рамках которого присутствует произвольный (осознанный) компонент волевого усилия, также являющейся иррациональной структурой бытия сознания человека45.

При этом необходимо сразу же отметить, что собственного сознания у духа нет, отсутствует. Данная позиция автора ранее уже была обоснована в рамках изучения субстанциональной сущности духа (числовой эманации цифры (его «генома»). Подобная числовая эманация может обозначать качественную либо количественную меру вещей субъективного или объективного уровня бытия. При этом автономное существование чисел и цифр возможно только после образования связей с первичными субстанциями бытия (согласно концепции пифагорейцев) (Николов Н. О. Концепция триединства мироздания как методологический источник различения моделей уровней личностного бытия вида: «тетраксис» и «тетрада» // Экономические и гуманитарные исследования регионов. 2018. №2. С. 85—91).

Эта авторская позиция ещё раз рельефно показывает, что западноевропейская философия для изучения онтологических оснований духа по большей части использует абсолютизированные структуры ума и интеллекта, и это далеко не случайный факт. Для полноты исследования необходимо указать, что используемое в работах западноевропейских исследователей понятие «ratio» (лат.), по сути, смешивает номинации ума, интеллекта и духа в пределах своих семантических и риторических форм46.

Основанием для данного суждения стала работа «Начала современного естествознания» В. Н. Савченко и исследование С. С. Неретиной – «Верующий разум: Книга бытия и Салический закон».

Таким образом, дух оказывается детерминирован сознаниями интеллекта и ума, а равно и их модусами: обучающейся и аналитической структурами. Под модусами сознания понимаются ментальные измерения целостного сознания. Получается, что вся онтология и феноменология его бытия опосредована данными структурами сознания. Эти модусы сознания, в свою очередь, развиваются через уникальную последовательность символов букв (символов архетипов) того или иного языка, которые существенно отличаются от одной языковой культуры к другой. Возможность данного умозаключения во многом обязано исследованиям А. А. Свиридова, Э. В. Ильенкова, М. Б. Богуса, В. А. Маслова, А. А. Мельникова47. В этом контексте также стоит упомянуть идею А. А. Мёдовой о «едином домодальном поле или амодальном семантическом коде» модусов сознания48.

С течением времени в философии получили своё развитие научные направления, которые предприняли попытку синтетического подхода при изучении рационального и иррационального знания (Панкратова О. А. Проблема соотношения рационального и иррационального в познавательной деятельности: автореф. дис. … канд. филос. наук: 09.00.01 / О. А. Панкратова. Ульяновск, 2014. С. 12).

Так, в отечественной философии подобной тенденции в своих исследованиях придерживались В. С. Соловьев, А. С. Хомяков, С. Л. Франк, И. В. Киреевский, А. П. Григорьев, Н. А. Бердяев, П. А. Флоренский, С. Н. Булгаков, И. А. Ильин, Б. П. Вышеславцев и другие учёные.

Гармоничная модель бытия, конструктивно сочетающая в себе рациональное и иррациональное отношение к миру, являлась предметом рассуждения таких учёных-естествоиспытателей, как Н. Бор, В. Гейзенберг, Э. Шредингер, А. Линде и других.

Поэтому предложенная нами концепция, в рамках которой категория души опосредует морфофизиологическую и трансцендентную компоненту личности, вполне гармонично и обоснованно отвечает критерию гармоничной модели бытия и духовной модели личностного бытия.

Придерживаясь концепций о неоднородности культурно-исторического содержания в мире (Н. Я. Данилевский, А. Д. Тойнби, О. Шпенглер), непротиворечиво допускается возможность неоднородности формирования понятия духовность в том или ином сообществе, владеющего той или иной семиотической системой, которая, согласно данным концепциям, формирует и свой особый психологический прототип (матрицу) индивидов этого общества.

Однако выделить матричные механизмы данных отличий сторонники московской семиотической школы не смогли, поэтому ввиду назревающих антиномий в контексте данного вопроса вполне закономерно появляются работы по метаязыковому структурализму в виде концепции азбучных планов, структурирующих и особенности бытия духа как числовой эманации цифры.

При этом данная концепция о различии моделей бытия в той или иной семиотической системе наиболее близка, в свою очередь, позициям работ А. А. Зализняка, В. В. Иванова и В. Н. Топорова, которые утверждали, что: «Исследуя все множество знаковых систем, составляющих предмет семиотики, можно установить, что разные знаковые системы по-разному моделируют мир»49.

Рассматривая иррациональные и рациональные концепции онтологии духа в различные исторические периоды философского дискурса невозможно не утончить и понятие духовности.

В этом контексте возможно отметить интересную закономерность. Универсализация и обобщение в рамках языковой материи того или иного социума категорий ума, интеллекта с понятиями разума, души, а также феноменологией духа во многом предопределена семиотическими элементами языковой материи50. Обобщённые категории личностного бытия формируют, в свою очередь, усечённое понятие духовности, которое опосредованно только эволюцией духа (к данным сообществам относятся и современная цивилизация Западной Европы).

Однако «обобщая большинство трактовок понятия духовность, рассматриваемых в толковых словарях Д. Н. Ушакова51, В. И. Даля52, С. И. Ожегова53, психологических энциклопедий современности, мы можем дать такое определение, что это не только высший уровень развития личности, в континууме которого базовыми регуляторами её бытия становятся высшие человеческие ценности, а также это и постоянный процесс стремления к внутреннему личностному совершенствованию и также имманентное свойство души»54.