Высокие устремления. Высокие отношения-2

Глава 7. Новые горизонты

Словно надеясь оправдаться за долгое бездействие, ветер дул мощно и устойчиво. И даже, что удивительно, в нужном направлении!

Асада приказал поднять все паруса, вплоть до кливеров. Керфу подумалось, что имейся у холька весла, капитан еще и грести бы команду заставил. И наемников бы посадил на гребные банки! И никто не счел бы это странным – ясное дело, что унаки не рискнут атаковать корабль снова. Попробуй вскарабкаться на мчащийся корабль, среди ясного дня, прыгнув на скользкое дерево с летящей параллельным курсом байдары! Если получится, то можно больше ничего и не делать – сразу богом назначат. Путь и сугубо местным. Обычному человеку такой фокус не по силам!

Но все, но все же… Могли и решиться на месть, благо, накрошили с избытком! От стольких погибших, кровавая пелена встает перед глазами у самых спокойных!

С другой стороны, потерять четырнадцать человек за раз – для здешних племен – это очень много. Даже слишком! И как бы не был достоин повод, то, скорее всего, предпочтут утереться.

С третьей же стороны, могли и не утереться – а пойти воевать хольк всеми оставшимися силами, включая оленей – так сказать, погибать, так до конца!…

Да мало ли что могло произойти? Это Север, господа, тут климат иной! Соображенья в головах тоже отличаются. Поэтому, лучше уж поспешить, благо, до Любеча не так далеко – пара суток пути, а с таким ветром, и быстрее! Не только ведь в паруса, в корму и то дует, подталкивает!

За спиной громко плюхнуло. Мечник развернулся на внезапный звук, готовый схватиться за оружие – теперь-то, в трюме его никто не оставлял!

Два матроса тащили за ноги к борту следующего мертвого унака. Труп оставлял за собой красный след – кровь в здешней влажности и прохладности застывала в жилах мертвецов неохотно. Вслед за процессией неторопливо шел третий матрос со шваброй. Делал вид, что вытирает, больше размазывая.

– А в чем смысл, уважаемый? – спросил мечник, дернув подбородком в сторону прочих убитых. – Еще дюжина ведь, и за каждым смывать будешь?

Уборщик злобно зыркнул и ничего не ответил тупому наемнику, не понимающему очевидного. И продолжил махать своим орудием, разбрызгивая во все стороны воду, грязь и кровь.

Керф пожал плечами – в каждом монастыре свой устав. Раз трет, значит, надо. Может, традиция такая, а может, и морячок по голове стукнутый. Так что, пусть его! А то еще кинется, тряпкой размахивая… Начнет шваброй тыкать, будто копьем. Всю харю запачкает!

Следующего выкинули неаккуратно – то ли рука у одного из метателей сорвалась, не выдержав веса, то ли еще какая нескладность тому виной. Несчастный покойник, вместо того, чтобы, как предшественник, чинно шмякнуться в нескольких ярдах в воду, ударился спиной о борт, прокатился по гладким доскам, упал в локте от корабля, и тут же исчез под брюхом «Лося». Вскинув руки над головою, словно прощаясь с солнцем и небом. Мечник поежился – по хребту пробежали нехорошие мурашки. Не хотел бы он себе такой судьбы! Кишки выпустили, догола ограбили, еще и кораблем раздавили!

В воду шлепнулся следующий. В черной воде мелькнула быстрая тень. Кинулась к раскинувшему конечности трупу, задержавшемуся на миг на поверхности. Убитый унак дернулся, мгновенно ушел под воду.

Мечник присмотрелся – не показалось ли? В бурунах могло и пригрезиться после бессонной ночи. И выпитого, для успокоения кальвадоса из фляги, нашедшейся в бесконечных запасах Флера…

Пыхтя и ругаясь, моряки подтащили очередное подношение Великому Морю… Одного из тех, чью дорогу оборвал меч Керфа, перерубив шею.

За руки, за ноги! Раскачали, и ух! Один из моряков поднял голову, до того пинаемую к борту ногами, за длинные черные волосы, швырнул.

Упала, плеснула.

Обрубок человека не успел коснуться и гребня подбегающей волны, как из воды вылетело нечто огромное, длинное, белесо-серое… Зубастая пасть, длинный, но невысокий плавник на спине, двулопастный рыбий хвост, тело, закованное в панцирь из крупных пластин, словно настоящий рыцарь! Пасть на лету схватила унака, чуть не перерубив его жадностью атаки. Разрезали воздух изогнутые плавники, и жуткая рыба скрылось в толще океана, оставив за собою лишь расходящиеся круги на воде, да пятно кровавой мути.

Моряки проводили пришелицу невидящими взглядами, тут же отвернулись, пошли за следующим телом.

– Ну нихера ж себе, – вытер мгновенно проступивший пот Керф. Недовольно перестукнуло сердце. – Эта же тварь ярдов двадцать в длину!..

– Раза в два-три меньше, – сказал сбоку, незнамо как подкравшийся Пух. Разведчик, чтоб его – ни скрипа, ни шороха!

– Ты ее башку видел!? Она как два меня!? Она унака пополам перерубила как топором!

Пух только плечами пожал.

– Вспомни, как мы бежали от того полоза.

Керф плюнул в воду, хмыкнул, вспомнив старую историю. Прав ведь Брат, прав!

Они тогда по лесу брели. Хороший такой лес! Дубы, буки, березы кое-где… Лето, к тому же! Все цветет, все пахнет! Глаза закрыл, и будто в детстве! Первым шел Альсо, сшибал древком копья метелки и прочие соцветия, высохшие от жары…

А потом из этой травы поднялась золотистая колонна. С вытянутой головой, раздвоенным жалом, нехорошим блеском в ярко-зеленых глазах. Раза в два выше не сильно и низкого копейщика. Колонна покачалась, зашипела…

Как они бежали! О, как они бежали! Теряя мешки и оружие, пятная штаны и тропу…

Честь Седьмой Железной Компании спасла боевая гиена. Не Судьба, разумеется – Флер пристал к Мартину гораздо после. Честь, да, точно! Гиену звали именно так. Честь! Смешно прозвучало, конечно… А вторую, разумеется, Слава! Она погибла вскоре. В драке, возле деревеньки с пакостным названием. То ли Бздюхи, то ли Гнусновоздуся… Что-то этакое, с намеком.

Разорванную на части змею нашли прямо на тропе. Понятно, что пару кусков гиена могла и заглотить в азарте драки. Но все равно, два ярда есть два ярда, как не меряй. Мартин тогда долго и гнусно смеялся.

Компания о том постыдном бегстве старалась не вспоминать – лютейшее умаление чести воинской! От желтого земляного червяка бежали, обгоняя собственный крик! Но компании не стало через два месяца. А потом и Мартин погиб, защищая свою же дурость. И вообще, все повернулось куда-то не туда…

– Страх – великий удлинитель! – глубокомысленно протянул мечник.

– Поэтому, ты в Груманте орал на шлюху, а? – засмеялся Пух. – Слышно было аж во дворе! В дождь!

– Не, там две крысы выбрались, и начали трахаться прям перед кроватью, – ухмыльнулся Керф. – Вот я такой наглости и не стерпел.

– Они просто показывали тебе, как надо! Подумали, вдруг отвык от женщин, все овцы да ослицы? А ты сразу матом!

– Уж как привык, друг Пух, как привык! Лучше лишний раз обругать зря, чем ждать, пока тебе сядут на шею и откусят кусочек уха.

Желая подтвердить, мечник коснулся повязки. Замер с глупым выражением лица. Засмеялся.

Шлепнулось очередное тело. Закачалось на волнах.

Страшная рыбина, что все никак не могла наесться, одним махом перекусила и этого мертвеца. Но, слишком разогнавшись, выскочила из воды, и со всего маху врезалась в борт. Застыла на миг, и рухнула в волны, подняв тучу брызг.

Наемники, ругаясь, вытерли лица. Мимо них потащили следующего безголового…

– Кто это их так? – спросил разведчик.

Моряки, словно дожидаясь вопроса, слажено уронили унака себе под ноги. Рука мертвеца с желтыми обгрызенными ногтями шлепнулась на доски.

– Так вы же, – недоуменно ответил один из них, тот, что отвечал на ноги. Уставился, затряс рыжей клочковатой бородой – ну сущий козел! – Забыли, разве? Ночью напали, а вы их порезали…

– Да не, – отмахнулся от туповатого «полосача» Керф. – Я про тут тварь, которая жрет трупаки на лету, будто стриж мошкару! Про ту панцирную рыбу. Ее-то как зовут?

– Ее? – бородатый задумался. Его напарник начал корчить страшные рожи. – А! – догадался «козел», – вы про ту панцирную рыбу? Которая в воде?

– Ну да, – кивнул Пух.

– А ее так и зовут.

– В смысле?

– В смысле, панцирной рыбой и зовут. У нас, на море, нет места всяким хитрым словесам и прочим выдумкам! – гордо закончил моряк и, наклонившись, схватил мертвеца за бледные запястья. – У нас здесь, совсем не то, что у вас там! У нас все просто и понятно!

– Понятно…

*****

Мечник сразу понял, что происходит какая-то несуразица! Лукас стоял на носу когга, облокотившись на бушприт. Таращился на солнце с умным видом, прикидывал что-то, оглядывался на паруса. Снова начинал шарить взглядом по небу.

– Что не так?

Изморозь оглянулся на Керфа, потер красные глаза:

– Мы идем куда-то не туда, друг Керф!

– Сильно «не туда»? – мгновенно насторожился мечник, в голове которого промелькнул ряд картин – судно становится ночью на якорь рядом с островками, заросшими невысоким лесом. И от берега мчатся узкие байдары, набитые злобными унаками. Сонных наемников режут на палубе, а коварный капитан Асада, с коварной улыбкой на коварном лице, жадно взвешивает здоровенный угловатый мешок, набитый бивнями маленьких, но очень пушистых островных слоников – индриков.

– Заметно. Через полдня такого уклонения, и мы окажемся куда севернее.

– Так, блядь! – упер Керф руки в бока, прищурился, внимательно разглядывая, что происходит на шканцах, где властвовал капитан-обманщик, решивший заработать дважды. Взгляд мечника был преисполнен теплоты настолько, что мог жарить раскаленной кочергой.

Словно почувствовав, Асада дернулся, покрутил бородой, дернул себя за ворот промасленной короткой куртки с глубоким капюшоном. Снова углубился в расчеты. Похоже, что прикидывал, как бы побольше слупить с северян!

– Хуйня случается, друг Лукас, – тихо проговорил Керф, – и последнее время, все чаще! Метнись-ка, шустрым подсвинком, предупреди наших.

Изморозь, впрочем, бежать, сломя голову, не стал – насторожишь еще заговорщиков! Прошел неторопливо, поглядывая по сторонам, нырнул в люк…

Мечник прямо таки чувствовал, что происходит внизу. И мог до мельчайших подробностей расписать, кто и что делает… Доспех, оружие, безмолвная прикидка на пальцах, кто куда бежит и кто кого режет. Надо бы предупредить, что минимум пяток матросов надо оставить живыми и относительно целыми – в таланты компании управление парусами не входило… Из Лукаса штурман никакой, но до берега доплывут.

В воздухе повисло напряжение, готовое разразиться громом, молниями и еще десятком трупов, вышвырнутых на поживу панцирной рыбы.

– Мастер Керф! – заорал вдруг Асада, замахал обеими руками. – Будьте добры, на пару слов!

– Ну?! – набычившись, ответил Керф, развернувшись к шканцам.

Капитан, кивнув седобородому моряку, оставшемуся на помосте, в три прыжка слетел по лестнице-трапу.

– Забыл предупредить, мастер Керф, – выдохнул одним махом, – и сразу прошу прощения, что забыл! Столько дел, столько дел!

– Это вы о чем, мастер Асада? – мечник, держа ладонь на рукояти кинжала, смерил моряка хмурым взглядом, прикидывая, как бить лучше. Выходило, что ловчее всего ткнуть в горло. В глаз еще попробуй попади, а под курткой-бушлатом, могла быть поддета кольчуга… Сломанные ребра мечник противнику гарантировал, но лучше уж бить насмерть, если начал.

– Ребят надо похоронить, – ткнул капитан в сторону тел, прикрытых потрепанным куском парусины.

– Думал, вы их на берег везете…

Асада выпрямился, выпятил грудь:

– Люди бывают живыми, мертвыми и моряками! Могила моряка – море!

Керф хмыкнул коротко, обвел горизонт:

– Так оно же везде?..

Моряк помотал головой:

– «Везде», это если сбрасывать унаков. Им-то все равно, шаманские сэвэны в воду не лезут.

– Сэвэны?

– Духи-помощники. Не знал, разве?

– Да откуда? – пожал плечами Керф. – Еще два месяца назад, я не мог бы и подумать, что заберусь так далеко! Да и вообще, у нас Лукас за умного! А главным по вашим северным заморочкам был Рыжий. Тот, что пропал.

– Унаки верят, что везде живут духи. Везде и во всем. Есть полезные, которые помогают шаманам, это – сэвэны. Океан же населен страшными и злыми духами. Они называют их милками.

Вспомнив панцирную рыбу, мечник поежился. Не хотелось и думать о том, кого еще могла скрывать пучина под ногами.

– И стоит только человеку оказаться в воде, как эти духи-милки тут же подменяют его душу. Волна с головой накрыла, все, готово.

– Что?

– Все. Подменыш перед ними! Поэтому, унаки не спасают тех, кто упал с байдары или борта.

Керф задумался, не зная, что и сказать. Шлепнулся ты в бою с корабля, пытаешься вылезти, а тебя, твои же друзья – уже бывшие, ведь у злого духа нет друзей – херак веслом по затылку, только мозги во все стороны! Плыви себе, дух, куда-нибудь в другое место, не пытайся выдать себя за человека!

– Люто у них тут!

– Север! – в свою очередь пожал плечами Асада. – А мы, все-таки, тоже немного северяне. Поэтому… А это что?!

– Отставить! – заорал Керф компании, которая вывалилась из трюма во все оружии. Сознание капитана Асады, судя по красноте, мгновенно охватившей лицо, на долю мгновенья разделилось: он вроде бы стоял на палубе "Лося" и в то же время – на крайне тонком льду. И тут послышался хруст. Не льда – сломанного носа одного из матросов. Лукас-торопыга, уже успел врезать локтем матросу в голову – только тапки сверкнули! – Все в порядке!

– Точно!?

– Точно! Капитан как раз спустился объяснить, что к чему.

Побледневший Асада, явно успевший представить в красках, что могло произойти, наскоро пояснил, в чем суть, то и дело оглядываясь. По шее у него ползали красные пятна.

Возле каждого порта Севера существовал небольшой участок моря. Отмеченный на всех портоланах, лоциях и картах белым пятном со штриховкой. Тут хоронили тех, кто больше не мог ходить по морю. Именно туда «Серебряный Лось» и держал путь.

Вскоре, из трюма вытащили два баластных кирпича – этакие глыбы обожженной глины пополам с щебенкой. Склизкие от постоянной сырости, «обсиженные» крысами.

К каждому баластнику длинной, ярдов в десять, веревкой, привязали по погибшему моряку. Груз был нужен по двум причинам – чтобы тело не прибило течением к недалекому порту, и чтобы мертвец не болтался на поверхности, соблазняя падальщиков и хищников. На глубине, те же, к примеру, панцирные рыбы не охотились.

Убитым накрепко связали руки тонкой бечевкой, уложили на планширь, головой по ходу движения…

Баластники скидывали вчетвером за раз. Рукотворная каменюка гулко падала в воду, тут же проваливалась вниз, сдергивая за собой груз.

– Руки зачем связывают? – тихо спросил Керф у молчащего Асады.

– Понимаешь, друг Керф… – помолчал капитан немного. – Чтобы не позвали с собою.

Мечнику представилось песчаное дно, заставленное такими вот баластинами, с привязанными трупами. Десятки! Сотни! И каждый машет руками, зазывая товарищей в холодную глубину.

Керфу отчаянно захотелось выпить. И не погибать на корабле.

Глава 8. Красный железный медведь

Рыжий чувствовал, что за ним наблюдают. Внимательно и неусыпно. Притом, несколько пар глаз. Но он упорно сидел лицом к густым зарослям, делая вид, что вот вообще совсем ничего не замечает.

Пусть таращатся, жалко, что ли? Совершенно не жалко! Лишь бы водой не обливали! Очень уж холодно мокрым на ветру! В одном углу клетки можно было укрыться от ветра – кое-какую защиту давали тонкие ветки, намотанные на прутья как плетень. Этакий кусок то ли корзины, то ли циновки. Но щели оставались – палец пройдет, потому, лучше обойтись без внезапных намоканий.

Зрители тихонько шушукались. Обсуждали!

Арбалетчик тихонько усмехнулся. Детишки! Везде одинаковы! Любопытны – куда там и дюжине крыс. И столь же вредны и пакостливы.

Впрочем, правды ради, на маленьких унаков грех жаловаться. Куда им до мелкой поросли с континента! Камнями и грязью не кидают, не плюются, проклятьями, опять же, не сыпят – да, Рыжий понимал лишь малую часть слов, но ругательства ясны и без перевода.

– Гррр! – утробно зарычал наемник. Начал неторопливо разворачиваться, скаля зубы. Детвора со смехом разбежалась, попряталась в низеньком, но густом ивняке, который тянулся в нескольких шагах от нового дома. Хлопали узкими черными глазенками, хихикали, переглядываясь.

– Гррррр! – Рыжий вскочил, пошатнулся – ноги подзатекли от долгого сидения. Вскинул руки над головой, издал жуткий вой: – Прррыыыывееет!

Детвора от восторга чуть не описалась. Разразилась заливистым смехом, завизжали от радости.

Наемник постоял немного, поразмахивал руками. Рухнул на соломенную подстилку. Закрыл глаза, изображая сон – надо дать мелким подобраться почти вплотную. Чтобы потом снова вскинуться, будто атакующий медведь.

Это нехитрое развлечение детям не надоедало. Да и самого наемника развлекало. Иначе ведь, можно и с ума сойти, сидя взаперти. А так, то игра, то птицы прилетают, которых можно передразнивать… А там, глядишь, и пожрать принесут – всяко веселее!

Несколько раз повторить, и, считай, день прошел. Можно спать ложиться. Было бы летом кругом, а не осень, то лучшей тюрьмы и не представить! А так, увы, очень уж бодряще.

По тропинке, которая пряталась за густым ивняком, послышались шаги и громкое шмыганье носом. Детей как волной смахнуло – даже пятки в кожаных сапогах не сверкали. Волшебство, не иначе!

А вот и обед принесли! Совмещенный с завтраком. И с ужином. Впрочем, бывалому солдату не привыкать жрать раз в день. Опять же, сугубая польза – брюхо начало таять. А то, от относительно тихой жизни, вовсе уж безобразно раздулось.

На истоптанную детскими ногами полянку перед клеткой, вышла по тропинке Кускихичак. По крайней мере, именно так она назвалась на первое утро плена, ткнув себя в грудь. Вернее,только такую форму ее имени Рыжий мог проговорить вслух, не рискуя завернуть язык на десять морских узлов. Про себя он звал ее куда короче – “Куська”.

В переводе значило что-то типа маленького зайца-зайчонка или детеныша калана – таких тонкостей наемник не знал. Склоняясь к первому варианту – очень уж похожа! Маленькая, глаза блестят из-под опушки капюшона, дрожит – дернешься, сбежит переполошно, не оглядываясь.

Лучше не дергаться, иначе голодать до завтра! Да и зачем обижать зайчишек? В руках у Кускикичах глубокое деревянное корытце в виде утки – крашенные голова и хвост торчат по краям, наполненное вареной рыбой. На локте болтается плетеная из рогоза корзинка с корнями саранки, а на втором – маленькое ведерко с водой.

Рыжий растекся в улыбке:

– Привет! – на этот раз, куда более дружелюбным тоном. И не размахивая руками-лапами.

Кускикичах кивнула, остановилась шагах в трех от клетки, попыталась вытереть пот, неловко задрав плечо.

– Сейчас, сейчас… – наемник отошел в дальний угол, сел на солому.

Кускикичах заулыбалась, подошла вплотную. Начала просовывать емкости сквозь прутья. Рыжий сидел неподвижно – только желудок радостно заурчал в предвкушении сытости.

Девушка, услыхав сей звук, заливисто рассмеялась. Расставив, вернулась на прежнее место, настороженно следя за наемником. Тот, нарочито медленно встал на четвереньки, добрался до рыбы с корнями. Начал жевать, стараясь не сорваться в жадное запихивание еды в рот. Мелкие косточки так и хрустели на зубах! Хребты и плавники Рыжий складывал в угол корытца – можно было плеваться и швыряться ими наружу, но любое долгое сидение, при таком образе жизни, грозило появлением свалки. А где свалка, там крысы, чайки, шум и крики. Пока что хватало и детей!

Что же до того, что сидеть ему тут долго, арбалетчик не сомневался. Правда, зачем он унакам, понимания не было ни малейшего…

В первый день, когда пленник немного пришел в себя, уже ближе к вечеру, пришел десяток заплаканных женщин. Постояли примерно там, где сейчас Кускикичах. Покачали головами, будто болванчики и ушли, обплевав землю перед собой. Наверное, жены или сестры с матерями тех, кому не повезло напороться на их воинскую компанию. И все!

Никакого пыточного столба, который являлся в страшных выдумках! Столбы тут были – торчала парочка у самой тропы, но к ним явно никого и никогда не привязывали! Да и грех поганить кровью и смертью столько тонкую работу! Не один день у мастера отнявшую.

– Улудал! – произнесла Кускикичах, ткнула тонким пальчиком на пожухлый осенний листок, отдающий багрянцем, затем указала Рыжему на волосы.

Наемник оторвался от рыбы, прищурил один глаз. Чем лучше понимаешь язык, тем лучше понимаешь человека! А лишнего же понимания, в его положении, просто быть не могло!

– Каклахс! – сказала юная уначка, показав Рыжему серебряную монетку из богатого ожерелья на груди, и указав куда-то мимо наемника. Тот прикинул направление – девчонка тыкала в кольчугу, уложенную в самое сухое место. Унаки, ее то ли снять не смогли с бесчувственного тела, то ли просто побрезговали рухлядью. В клетке же она Рыжему ни на кой не была нужна, вот и снял, чтобы драный поддоспешник не пачкала ржавчиной.

– Каклахс, – согласился он.

Затем Кускикичах очень похоже изобразила, как наемник пугал детвору: – Гррр! – и добавила: – тангах!

– Тангах, хули мне… – Рыжий пожал плечами. Тангах так тангах! – Зови как хочешь, только корми вовремя!

Куська вдруг захлопала в ладоши и громко сказала:

– Улудал каклахс тангах!*

Догадка пришла мгновенно. Рыжий встал, поклонился, прижав руку к сердцу. Что ж, Красный железный медведь, не самое плохое имя в здешних краях!

* На самом деле, красный ТВЕРДЫЙ медведь. Но простим Рыжему его ошибку! Могли ведь и кенгурой обозвать. Куську же, в переводе, зовут Кошкой. Но в этом мире такие звери не водятся (ну кроме мяуров с тигурами)

Про унаков и дырку в небе

Унаки раньше на небе жили. По облакам ходили, через тучи плавали. Птиц из луков били, тем и жили. Птицы маленькие, быстрые. А рыбы нет, сивуча нет, не живут в облаках и тучах, табака не покурить. Ненастоящих и тех нет, никто сухари не менает. Плохо унаки жили!

Был один охотник, Атвук звали. Пошел на охоту утром. Шел по облакам, долго шел. Видит, птицы сидят. Целая стая! Выстрелил. Стрела в птицу летела, а потом упала. И не видно ее. Жалко стрелу, искать надо! Подошел Атвук, смотрит – дыра в облаке. И внизу видно что-то. Лег на край, голову вниз опустил. Присмотрелся. Ох, что и увидел-то!

А там оленей стада! Кабаны дубы подрывают, лани бегают! Деревья везде! В реке горбуша плывет, под кустами гуси сидят, на Атвука смотрят. В океана сивучи плавают, ластами шлепают.

Атвук в селение побежал. Веревка нужна! Друзьям рассказал. Поверили друзья. Достали шнуры от гарпунов, в веревку связали. Длинная получилась! К дыре пришли, вниз опускают – не достает до земли. Казалась длинной, а оказалось короткой… Из облаков водорослей надергали, свили, привязали… Достает теперь! Как надо получилась!

Атвук вниз полез. Спускается, а там ветер сильный. Туда его кидает, сюда его кидает. Еще немного, и сорвется, вниз полетит, словно не унак, а птица. Страшно охотнику, а лезет. Храбрец!

Спустился. Руки дрожат, ноги дрожат – так устал. Тут на него лань бежит – чуть не затоптала. Атвук из лука выстрелил. Убил! Печенку сырую съел, сердце на костре зажарил. Вкусно! Ноги кусок в сумку положил, наверх полез. Еще страшнее, еще тяжелее! Но долез.

Друзья мясо попробовали. И говорят: “Хватит унакам на небе жить! Хватит за птичками бегать! Унаки большие, а птички маленькие! Скучно! Жрать хочется! Надо вниз спускаться! Там все большое! И вкусное!”

Пошли все к дыре, начали опускаться. Все спустились! Одна женщина, Лушкура, последняя спускалась. Толстая, как три старых сосны! И застряла. Мужа просит: “Помоги!”. А того ветер качает. Испугался, слез.

Женщины наверх смотрят, Лушкура ногами трясет, кричит. Говорят: “Мужчины, лезьте наверх, помогите! Раз муж не смог, пусть кто другой поможет! У того две жены будет!”

Посмотрели мужчины на толстую Лушкуру, как она кривыми ногами трясет, и говорят: “Залезем, выдернем, а она упадет, и нас собьет. Упадем! Высоко ведь!”. И не стали ее спасать.

А тут ветер еще сильнее подул, и лестницу оторвал. А потом и облака отогнал куда-то. С тех пор, унаки на земле живут. Хотел один охотник лестницу из пяти сосен построить, чтобы на небо снова попасть, посмотреть, где дед жил, так толстая Лушкура дырку заткнула, не найти хода на небо!

На основе сказки племени варрау (Венесуэла)

Глава 9. Есть город золотой…

К “Серебряному лосю”, медленно плывущему сквозь каменную кишку, щетинящуюся острыми скалами, украшенную словно отполированными “бараньими лбами”, камнями, обросшими разноцветным – все больше зеленым и серым – мхом, спешили лодки, вызывая нехорошие воспоминания. Окружали, точно гиены ослабевшую добычу, заходили с обоих бортов… Готовые при первом же признаке слабости кинуться, вцепиться клыками и когтями, и не отпускать, пока последняя монетка не покинет карманов экипажа!