- -
- 100%
- +
– Э! Ты что, чувак? Клавка моя на сегодня! – Кричит полоумный Дэнык.
– Та пошел ты, малой! – Cмеется Антоха Корж.
Дэнык через стол пытается схватить Коржа, но тот отбивает его руки. Оба вскакивают из-за стола. Дэнык сразу же достает нож. Вскакивает второй брат Корж, хватает палку, лежащую рядом, бьет Дэныка по руке, выбивает нож, вдвоем начинают Дэныка бить. Из-за стола вскакивает Дракон, подключается к драке на стороне Дэныка. Вскакивают Мэтр – на стороне Коржей. Кармэн – на стороне Дэныка. Иванушка сбрасывает пиджак и бросается в драку. Мясник встает, шатаясь, приближается к дерущимся, но они прекращают драться так же быстро, как начали. Кармэн с Драконом берут под руки избитого Дэныка и ведут в дом. Коржи уходят, шатаясь, куда-то. Иванушка, Мясник и Мэтр садятся за стол и выпивают самогонку из своих стаканов. Иванушка отключается. Мэтр и Мясник берут его под руки, вытаскивают из-за стола и тащат из подворья.
Наутро Иванушка, проснувшись после вчерашнего перепоя, встал, держась за голову. На кухне напился воды прямо из-под крана и побрел к своим ныне любимым пивным автоматам. Там он застал только Мясника, пьющего пиво из кружки.
– Где все? – Не понимает Валера.
– Коржи с утра бомбанули какого-то фраера, забрали «дипломат», а там был фотоаппарат «Практика» за 400 рублей. Их только что приняли здесь же, – зато всё понимает Мясник. – Это пятерик каждому, – подводит итог Мясник.
– Где мой пиджак? – Интересуется Валера.
– А я знаю? А что в лепехе, что-то ценное было?
– Вся капуста. Пошли на поселок. Может, он там еще валяется.
Но тут к автоматам подходят Кармэн с Драконом.
– Здорово, пацаны. Из-за чего драка вчера была? – Смеется потрепанный Дракон
Иванушка пожимает плечами.
– Дэнык, как всегда, за нож схватился, вы подписались и пошло-поехало. Мы на поселок сейчас. Вы с нами?
– Да мы только оттуда. Проснулись под столом. Дэнык в доме отсыпается.
– А пиджак мой там?
– Никакого пиджака нигде нет. Я еще хотел утром чем-то укрыться, но ничего под рукой не было, – мотает головой Кармэн.
– Мы же только что сидели за столом, похмелялись остатками самжэнэ. Лепехи там точно нет, – подтверждает Дракон.
– А Гриня? Мочалка?
– А вот Гриню и Мочалку с тех пор, как началась драка, я больше не видел, – машет головой Мясник.
Так вот очень быстро, а главное бесславно, развалилась Иванушкина команда. Ни в какие Сочи Иванушка не поехал. Продолжил свое пьянство. С самого утра Валера просыпался и сразу же – к пивным автоматам, где собирается ватага оставшихся на свободе бывших зэков, просто пьяниц и вообще очень ненадежных людей. После опохмела все разбредаются отсыпаться. Просыпается перед тем, как мать возвращается с работы. Валера уходит из дому опять к тем же автоматам.
Где вся эта кодла болтается вечерами, никому неизвестно. Видимо, где-нибудь подворовывают, с кем-нибудь дерутся, общаются со своими шмарами и рассказывают им и друг другу о нелегкой жизни в лагере. Ближе к ночи Валеру можно всегда найти за столиком возле дома, на котором днем пенсионеры играют в домино. Там же и Мясник, никогда не отличавшийся большим умом.
Гималайского все это очень озадачивает. Недовольны и все пацаны. Не один же Валера сидел, в самом деле! Почему такое неадекватное поведение после освобождения, никто не понимает. Гима несколько раз подсылал Котю – самого близкого к Иванушке человека, – чтобы он попытался образумить нашего бывшего товарища. Котя женат, несет ответственность перед семьей и понимает, что нужно держаться за банду, как утопающему за соломинку. Он и держится, и бодяжит у себя в баре коктейли. У Коти задача – образумить Иванушку и Мясника рассказами о будущей прекрасной жизни. Да пусть рассказывает, о чем хочет, лишь бы люди бросили это бессмысленное пьянство и взялись за ум! Все без толку.
Наконец Валера получил свой год. Гима даже ни у кого не спрашивал, за что. А видя, что он по этому поводу молчит, как партизан, знающие его люди понимали, что он нешуточно переживает из-за всего этого безобразия. Но он молчит – молчат и все, знают, что только когда он переварит это в себе, тогда и можно лезть с советами-расспросами. Так как Иванушка не появился у Гимы через месяц после последнего с ним разговора и не появился вообще, то и никаких обязательств у банды, на этот раз, перед ним нет. Пусть посидит теперь без грева.
Глава 6
Мельник совершенно уверен, что его незаслуженно обходят в банде. Каждый день он все угрюмей и угрюмей. Центральный пляж – пляжем, но он то стоит большего. Ему уже давно пора долю в деле иметь. Сегодня немногочисленные посетители расходятся, Мельник сидит за столом в углу. Котя закрывает дверь и подсаживается к Мельнику.
– Пацаны говорят ты на место Гимы метил?
– Да пошли они все!
– Когда Гима меня сюда сватал Куде на помощь, как опытного кадра, золотые горы обещал. А они как-то здесь не вырисовываются.
– Давай не темни, говори, что задумал. Есть что-нибудь для меня?
– Вот послушай. Иванушка-то сел, а деньги, которые ему дал Гималайский, ведь так и не нашли…
Мельник взял в помощники двух отморозков: Дэныка и только освободившегося его одноклассника Лиму, имевшего дом на Поселке, начал расследование и, естественно, в этом преуспел. Удар у него такой, что быка свалить может.
Опросил с пристрастием всех имеющих к этому делу отношение и вычислил сначала Гриню, а потом и Мочалку. Скрывались в Новых Безрадичах под Киевом, но особенно не хоронились и наездами бывали в Киеве довольно часто, а когда Иванушка сел, то вообще вернулись в Город.
Технология известна. Пустынный двор. Возле подъезда стоит «волга». К подъезду, оглядываясь, подходит Мочалка. Двери машины моментально открываются, из машины выскакивают Дэнык и Мельник. Дэнык перекрывает вход в подъезд. Мельник бьет Мочалку под дых и хватает скрючившегося Мочалку за руки, заведя их за спину, надевает наручники. Дэнык всовывает в рот полотенце и набрасывает на голову мешок. Вдвоем заталкивают Мочалку в багажник машины, который уже открыл Лима. Все втроем впрыгивают в машину, и «волга» срывается с места.
Двери сарая завешены мешковиной. Посредине без движения, привязанные к двум стульям, сидят Гриня и Мочалка. Руки у них в наручниках скованы за спиной на головах – наушники. Рядом стоят два магнитофона, крутятся бобины. В углу, за деревянным не струганым столом, сидят Лима и Дэнык, играют в карты. В сарай входит Мельник.
– А охрана где? Я же предупреждал.
– Ко мне никто из посторонних не зайдет. Боятся. – Серьезно отвечает Лима
– Музыка на полную громкость? Не сознались?
Дэнык и Лима отрицательно качают головами.
– Напрасно. Времени у нас нет. Их уже ищут.
Мельник подходит к Мочалке, выключает магнитофон, снимает с него наушники и бьет Мочалку под дых. У того изо рта начинает течь кровь, Мочалка хватает ртом воздух. Мельник делает тоже самое с Гриней. У того голова падает на грудь.
– Да они кони двинули оба! – Смотрит на присходящее раскрыв глаза и кричит Лима.
– Не рассчитал ты, Мельник. Делать что теперь будем? Денег то у нас так и нет, – смеется Дэнык.
– Да проще простого. У них же родственники есть. Как узнают, что этих замочили – сами все отдадут. Сейчас нужно избавиться от жмуров. Тащите их в машину, а я подпалю сарай.
Вычислить всю эту шнягу сыщикам не составило труда. Об этой истории, в том или ином объеме, знали многие из банды Гималайского.
Мельник, при помощи Дэныка, пытался подпалить сарай, в котором пытал несчастных, да был остановлен вовремя подкатившей ватагой оперетивников.
Завертелась машина правосудия. В первую очередь важняков из прокуратуры интересовало не убийство. С ним, как раз, все было ясно, изверги пойманы на горячем. Следователей интересовало, откуда у таких никчемных людей такие деньги.
Поляна на поселке «Победа». Посреди поляны горит небольшой костер. Возле костра сидит Мартын, из кустов выходит Гималайский, присаживается на колоду, напротив.
– Ты сам? – Задает глупый вопрос Мартын.
– Мы же договорились.
– У Лимы и Дэныка прошли обыски, все перевернули вверх дном. Оно нам надо?
– Дело у Федорчука на контроле. А он докладывает самому Андропову.
– Если поселок будут и дальше трясти… У нас же здесь оружие.
– Да не оружие они ищут. У таких никчемных людей двадцать тысяч рублей оказалось. Скоро на Иванушку выйдут. Прессанут того в зоне. Ты понимаешь, какие это для ментов перспективы? Деньги они ищут. И найдут.
– А Мельник здесь причем?
– У ментов с гебешниками же настоящая война идет.
– И дело Мельника гэбэшникам поможет? Не смеши.
– Что гебешники задумали? Раз такие деньги у уголовников на руках, то можно представить какие деньги у них спрятаны. А значит их менты покрывают, вместо того, чтобы ловить. Хотят в этом деле связать ментов с уголовниками. Мельник в этой игре проиграл уже.
– Как выпутываться будем?
– Для начала сделаем так…, – выдает одну из своих коронных фраз Гималайский.
В этот же вечер Мартын рванул в Житомир.
Масло ведет Иванушку по коридору, открывает камеру, заводит Иванушку. В камере сидит Мартын.
– У вас пять минут.
– Слушай сюда. Не перебивай. Мельника взяли. Ему светит вышка. Лиму, Дэныка – тоже. Тем – разные срока. Все из-за той капусты, что у тебя увели Гриня с Мочалкой. Их Мельник замочил.
Иванушка хочет что-то сказать.
– Не перебивай, я сказал. Ты, когда вышел, договорился с Гималайским, что он достанет для тебя двадцать тысяч, чтобы ты погулял на морях после отсидки. В свою очередь, он должен был одолжить их у Спидолы на прииске. Там капусты хватает.
– Как бы я отдал?
– Отдавать собирался, устроившись к Туманову на прииск. Спидола помог бы. Он же там главный геолог. А спектакль с Гималайским разыграл для форса, чтобы урки тебя зауважали. Кто такой Гималайский – не знаешь, вместе спортом когда-то занимались и все. Знаешь, что он дружит со Спидолой. Про банду ничего не слышал. Хоть убьют – стой на этом. Иначе спалишь пацанов. Если все сделаешь правильно, мы, как все уляжется, тебя вытащим.
Дверь открывается, на пороге – Масло.
– Все, больше не могу. Могут хватиться. Спалимся все. Время сейчас стремное.
Михе пришлось срочно лететь на Урал в Ухту к Спидоле, работавшем у Туманова в «Печоре». У одного только Спидолы на книжке сорок тысяч легальных рублей. Миха сидит на берегу реки, ловит рыбу. Из-за горы показывается Спидола с геодезическими принадлежностями.
– Ты что, сдурел? Что за цирк? Здесь же охраняемая территория!
– Поэтому не перебивай. У нас большие проблемы. Нам нужно легальные двадцать тысяч, причем задним числом. Это – горловое. Иначе у Гималайского будут бооольшие неприятности. Поможешь?
– Хорошо. Я два месяца назад снял пятнадцать тысяч, хотел кооперативную квартиру купить. Не купил пока. Еще один мужик тоже снял десять – на «волгу» нацелился.
– Возьми с него расписку, что ты у него одолжил. А тебе расписка Гималайского, на вот… говорил же ему на двадцать, а он – на двадцать две тысячи написал. Якобы он у тебя одолжил. Расписывайся здесь на пустом листе. Гималайский потом заполнит. И вот тебе второй экземпляр. Мужику скажешь, чтобы молчал. Мы отблагодарим.
Миха передает Спидоле бумаги.
– Говорил вам, что нужно жить честно, – смеется Спидола.
– Не до шуток пока. И вот еще. Якобы, Гималайский просил тебя устроить Иванушку на прииск. Пока ты думал – Иванушка присел.
– Чапай думу думал. Давай уматывай поскорее, пока нас не заприметили. Ты через водилу передал мне встречу, а он стукачом у ментов спокойно может быть. Время сейчас стремное.
В общем, прилепили к стене горбатого. Но это не на долго. Менты – не идиоты, да и колоть тех, кто им не нравится, умеют. Кто-нибудь да проколется. Копают и скоро выйдут на того, кто дал Иванушке эти проклятые деньги. С чего всё и началось. Нужно чем-то подкрепить. И Гималайский решил не падать на дно, а самому подставиться, чтобы отвести подозрения от всей банды. Выйдут на Гиму – отстанут от всех команды и от поселка в надежде его-таки расколоть.
Двор дома Светки. Сарай. Рядом с сараем стоит «волга», открыт багажник. Гималайский выносит из сарая несколько тюков, завернутых в рогожу. Мартын укладывает их в багажник. Приоткрывает последний, там – автоматы АК.
Доброе оружие.
Гималайский выносит несколько наполненных мешков. Мартын приваливает оружие мешками. Лиса стоит возле калитки, наблюдает за улицей. На ее лице – тревога.
Заночуем здесь, а утречком поедем к тебе на поселок. Ночью обязательно гаишники придерутся, а днем машин много, никто нас не остановит.
– Рискуешь Гималайский со своей затеей. Может, все-таки, укроешься на время?
– Рискую, но пришла пора и мне в это тухлое дело рыло сунуть. Я это дело заварил, мне и расхлебывать.
Мартын удивленно смотрит на Гималайского.
– Твое решение. Я уже запутался в твоих лжеженах. Ты вдовец Таньки Картины, но с Иркой Лисой сейчас живешь в доме Светки. Жил бы уже со Светкой.
– Дом Акулы. Светка расписана с Акулой, но они уже расстались. Я ей квартиру на Березняках купил, а дом снимаю у Светки с Акулой. После гибели Таньки Картины, у Светки тяжелое психологическое состояние. Сидит у себя на Березняках и носа не сунет в этот дом. Два дома фактически на мне. Менты же не дураки. Они сразу их прошерстят. Вот поэтому оружие и вывозим. Да, когда меня возьмут, спрячьте куда-нибудь Ирку. Могу до полутора лет там задержаться. Лучше ее выдать замуж… и в Израиль.
– Нужен человек надежный.
– Есть там у меня… Беккеры. Моня и Борис Моисеевич. Думаю, это те люди, что нужно. Они, вроде бы, в Австрию лыжи навострили.
– Это сделаем.
Глава 7
Гималайский в спортивном костюме – олимпийке, Лиса – в пеньюаре сидят на кухне за утренним чаем. Звонок, лай собаки. Гималайский встает из-за стола открывает дверь во двор. В дом входят, тесня Гималайского, два опера в штатском. Один опер сует под нос Лисе красную книжечку и сразу же ее закрывает. В коридоре негде развернуться. Входит следователь, задерживается в дверях.
– Проходите, товарищи. Гражданин Страхов – вот постановление на обыск, а вот на ваше задержание.
Показывает Гималайскому от двери какие-то бумаги.
– Ознакомиться можно?
Проходите в комнату и ознакомитесь.
– Давайте свидетелей, – следователь – третьему оперу, стоящему за ним.
Опер выходит и через открытую дверь, идет к соседнему дому. Все проходят в комнату.
– Гражданка, вы кто подследственному?
– Невеста.
Открывается дверь, входит опер и сосед с соседкой. Комната хоть и большая (20 метров квадратных), но уже развернуться негде.
– Одеться можно? – Лиса обращается к следователю.
– Одевайтесь.
– При вас? При всех?
Следователь пожимает плечами.
– Не стыдно?
– Это вам, гражданочка, должно быть стыдно.
Лиса подходит к шкафу, сбрасывает пеньюар. Она в одних трусах.
– Что искать собираетесь? Может я сам выдам? Или вы поглазеть на голую даму здесь собрались? – Гималайский очень иронично обращается к следователю.
– Мы и сами все, что нам нужно, найдем, – передернув плечами, также иронизирует следователь.
– Прошу свидетелей обратить внимание. Товарищ следователь сказал, что они собираются подбросить мне то, что им нужно, – быстро тараторит Гима к свидетелям, переиграв следователя, заставив его расколоться.
Милиционеры стоят, разинув рот.
– Сережа, застегни мне бюстгальтер, – оборачивается Лиса к Гималайскому.
– Оставайтесь на месте, – прямо вспыхнув, повышает голос следователь, обращаясь и к Лисе, и к Гиме.
Лиса поворачивается к следователю с накинутым на груди бюстгальтером.
– Вы застегнете?
Гималайский, свидетели, оперативники, повернувшись, смотрят на следователя и Лису.
– Застегивайте сами!
– Деньги, драгоценности, оружие!
Гима с Лисой добились-таки того, что им нужно: заставили следака нервничать, а значит, делать ошибки.
– Откройте бар. Там в шкатулке все лежит.
Следователь показывает головой одному оперу в сторону дверцы бара, в которой торчит ключ. Опер открывает бар, достает деревянную шкатулку и ставит на стол перед следователем.
– Свидетели, подойдите, – следователь в предвкушении победы, делает жест свидетелям.
Свидетели подходят ближе. Следак открывает шкатулку, достает сложенный пополам листок бумаги, пистолет. Следователь улыбается, достает носовой платок. При помощи платка вынимает пистолет.
– Ваш? – Обращается к Гиме.
– Моя.
– Запишите правильно: мой – обращается последователь Шерлок Холмса к оперу, заполняющему протокол.
– С какой целью держите у себя дома оружие?
– Нажмите на курок, – смеется Гима. – Прошу свидетелей обратить внимание, что это не оружие, а зажигалка. -
Нехороших людей пугануть, если те в дом ворвутся, – повернувшись к следователю.
Нью Шерлок Холмс отворачивает дуло пистолета от людей в сторону окна, нажимает на курок, из дула показывается пламя.
– Вы записочку-то разверните. Там все написано, – твердо говорит Гималайский.
Следователь разворачивает лист бумаги, читает, темнеет лицом, передает её оперу, пишущему протокол.
– Я настаиваю, чтобы свидетели ознакомились с содержанием, – решительно заявляет Гималайский.
– Не в вашем положении настаивать.
– Утаить написанное – это то же самое, что и подбросить улики. Фальсификация.
Свидетели, Лиса, внимательно смотрят на следователя.
– Свидетели, подойдите и прочтите, – сдается следак.
Свидетели подходят.
– Расписка выдана Страховым Сергеем Олеговичем Поцелуеву Юрию Валентиновичу в том, что Страхов Сергей Олегович одолжил у Поцелуева Юрия двадцать две тысячи рублей. Обязуется отдавать с каждой зарплаты по тысяче рублей при устройстве на работу на золотой прииск под руководством гражданина Туманова. Подпись. Число. – Читает сосед.
– Проверим.
– Здесь всё. Сворачивайтесь. Граждане свидетели, ознакомьтесь и подпишите протокол обыска, на каждой странице.
– А вы поедете тоже с нами, – бросает резко Лисе.
– Предъявите ордер на арест, – машет головой Лиса.
– Не арест, а задержание для установления личности.
– Моя личность установлена. Вон мой паспорт также в баре лежит.
– Мы с женой также удостоверяем, что это наша племянница – Ирина Заднепровская, – быстро повышает голос сосед.
Жена соседа усиленно кивает головой. Опер достает два паспорта, передает их следователю. Следователь с большим неудовольствием раскрывает паспорт.
Гималайский вошел в камеру или «хату», бросил скрутку: матрац, одеяло и простыни с наволочкой в нем в сторону, противоположную параше и представился смотрящему Жердяю кто он.
– Погоняло есть?
– Серёжа Гималайский.
– Статья?
– Участие в мокрухе шьют. Никак не определятся.
Сморящий сначала посмотрел на пальму – шконку на втором этаже, потом на Гиму, потом на его скрутку, её ведь сразу выдают не каждому, подумал… Затем определил ему шконку и не на пятаке: месте вокруг дубка – стола посреди камеры, и не возле дальняка: месте возле параши, а посредине, но на первом этаже.
Через две недели из карцера в хату вернулся Коля Барчук. Мутный, но авторитетный пацан, много знающий о сидельцах. Этакий начальник отдела кадров. Братва порадовалась, а Жердяй молча указал кивком головы на новенького – Гималайского, тихо разговаривающего с пожилым арестантом.
– Кто это? – Почему-то, удивился Барчук.
– Какой-то Серёжа Гималайский.
Барчук задумался, покачал головой.
– Если это тот, о ком я думаю, то это очень серьезный штымп, – и жестом подозвал Шпалу – высокого сидельца, – а ну подмути с ним.
В оборот Гиму взяли не сразу. Для начала проверили забвением. Поместили в камеру и «забыли» про него, уже две недели прошло. Гималайский сидит и спокойно разъясняет товарищу по несчастью как можно выкрутиться от наказания за его совершенно бытовой проступок. Рядом греет уши Шпала.
– Шпала, мы базарим, не мешай, по возможности.
– Ты что, баклан, мне здесь указывать будешь, где мне стоять? – Начинает вскипать Шпала.
– Шпала, я тебя предупредил.
– Ты здесь что-то мутишь с сидельцами. Не слушать его, старик!
Гима вздохнул, встал и пошел к Жердяю. Тот в это время играл в шахматы напару с Барчуком. Гима остановился неподалеко, Шпала – за ним почти вплотную.
– Чего вам? – Отвлекся Жердяй от игры.
– Могу поинтересоваться? – Спокойно начал Гима.
– Интересуйся.
– Какой принят расклад в хате, если я предупредил не мешать мне общаться, а он не понимает? Бить можно? – Продолжает Гималайский.
– Сам решай, если предупредил, – смеется Жердяй.
Вместе с Жердяем смеются и Барчук со Шпалой. Гима делает шаг вперед, молниеносно разворачивается и применяет к Шпале свою знаменитую «семерку»: серию из левого джеба, правого апперкота, левого бокового, правого прямого, уклона-маятника влево, левого крюка и правого апперкота. Хоть Гималайский и бил вполсилы, но Шпала на полу в отключке. Вскакивают с десяток сидельцев, до этого молча наблюдавших за нарастанием мутки, окружают Гималайского, но тут же открываются тормоза и в камеру врываются два вертухая, третий остается возле тормозов.
Гиму поместили в шизо на 99 дней. Естественно, что без помывки и даже смены белья. Дать могут только 15, но выпустив, тут же продлевают, к примеру, за оскорбление сопровождающего его цирика. Без толку. Гималайский прошел школу сидения в одиночках еще в, так называемой, армии, знает, как нужно выживать.
Занервничали вертухаи. Видимо, на воле адвокаты начали давить на следствие. Быстренько поместили Гималайского в пресс-хату. Здесь уже полегче, просто начали избивать, но не до смерти. Скорее всего, следователи начали побаиваться-таки адвокатов. Да и куму этой кичи неизвестные стали угрожать на воле.
Новый следователь сидит за столом в камере. В камеру дежурный прапорщик вводит Гималайского. Гималайский хромает, причем, на обе ноги; одна рука на перевязи грязным бинтом, на лице следы сильных побоев: все лицо синее.
– Дежурный, свободны. Присаживайтесь, гражданин Страхов. Я новый следователь по вашему делу. Я вижу, вы прямо из лазарета?
– Так и есть. А где же мой любимый старый?
– Секрет, но вам скажу. В командировку в Узбекистан выехал по их запросу, но туда не доехал. Вы можете что-либо сказать по этому вопросу? Есть ли у вас там знакомые, друзья?
– Никого не знаю и потом я здесь, а он там – в Узбекестане. Наверное, загулял где-нибудь. Советские следователи – самые лучшие следователи в мире! Найдется.
Гималайский многозначительно улыбается.
– Мне нравится, что вы юморите, что не ожесточились. По вам же за километр видно нарушение следствием всех советских законов сразу. Для начала, перевожу вас в старую общую камеру.
– Вот за это – большое человеческое спасибо.
Утро в камере. На нарах сидит Гима. Ему уже и предлагалось Жердяем место на пятачке, но Гима решил не обособляться от основного коллектива. К Гималайскому стоит большая очередь.
– Сделаешь так…, – Гималайский разруливает с очередным сидельцем.
К шконке подходит смотрящий. Все отступают на значительное расстояние.
– Смотри, узнают, что ты здесь помогаешь разруливать ситуации, опять в пресс-хату закроют.
– Жердяй, ну ты видишь, какой беспредел творится? Людям нужно помогать.
– Дело твое. По всем понятиям, ты уже козырный фраер.
– Официально?
Смотрящий кивает головой.
– Я-то сам иду на зону лет на пятнадцать, но другие будут освобождаться раньше. По тебе вижу, что тебе скоро через вахту на звонок. Я к тебе правильных пацанов буду направлять. Будешь помогать устроиться?
– Направляй. Нам скоро люди будут нужны. Только фильтруйте там, чтобы стукачи не залетели.
– А там посмотрим. Может, и общим нашим займешься.
– Пока дай, хотя бы, соскочить.
Дверь камеры открывается, в камеру заглядывает попка и командует:
– Подследственный Страхов! С вещами на выход!
Глава 8
Теперь Мельник. А вот с ним дела плохи. Какие связи не подключали – все без толку. Если бы чуть раньше, когда был дорогой Леонид Ильич, или позже, когда станет руководить Плешивый. А тут Андропов развернул понтовую кампанию по борьбе буквально со всем. Никто не идет на переговоры. Боятся за свою жопу, а у извергов еще и судимости.
Сегодня Гима встречается в бане на «Пролиске» со своими ментами. Сидит за столом, закутанный в простыню. На столе: открытая запотевшая изморозью бутылка «Старокиевской», пять бутылок чешского пива «Пильзенский Праздрой», тарелка с красными большими вареными раками, тарелка с упругими солеными огурцами, тарелка с тонкими белоснежными ломтиками сала, тарелка с ломтями свежего душистого «украинского» хлеба, три стопки, три стакана. Из парилки выбегают Гунько и Гордиенко. Оба в фетровых шляпах. Плюхаются на диванчик, разливаю водку в стопки, чокаются, выпивают без тоста, закусывают кто чем.