Середина Земли. Иркутские были

– А то, что единица алюминиевого сырья называется чушкой не только в обиходе работников завода, но и в официальных документах, кроме того слово «чушка» имеется в орфографическом словаре русского языка тысяча девятьсот восьмидесятого года издания, – тем же ничего не выражающим скучным тоном подытожил Пашка и неспешно уселся. – У меня всё.

Враг холодно отмолчался, пообещал проверить факты и даже чуть сник – но Пашка понимал, что это только тактическая победа, вполне могущая обернуться страшными последствиями в будущем, однако иначе отчего-то не мог. Стать крепкими друзьями с Никитой не дали его родители, уехавшие с сыном в тот же год куда-то из города навсегда. Все эти эпизоды до мутной линейки казались Пашке частностями, никак не связанными между собой кусками – пока он не увидел у этих людей и ещё подобных им выражение мерзкого торжества, когда они смотрели на унижение восьмиклассниц.

Девочек вывели перед строем и долго произносили какие-то глупости про передовую современность, недопустимость пропаганды варварства и необходимость борьбы с пережитками прошлого. Честно говоря, что к чему, не понимали до последнего не только жертвы и сам Пашка, изнывавший от желания поскорее покинуть это унылое сборище, но и большинство школьников, по привычке нацепивших кто дежурные улыбки, кто – деревянное выражение лиц. Но когда директриса уверенным и быстрым движением суховатых кистей рук – право, это напоминало хватку какого-то чудовища, Пашка до сих пор готов поклясться в этом – сорвала с девичьих шей кулончики прямо с цепочкой, ему стало жутко. Гордо, с чувством глубокого удовлетворения – так вот что означает этот речевой оборот на деле! – директор сверкнула серой плёнкой на карих глазах под мрачными очками с чёрной оправой и вручила свою добычу военруку, что явно боролся с приступом гипертонии на почве вчерашних возлияний. Тот почти вприпрыжку помчался в общий мужской туалет, чтоб утопить там, в унитазе пару изделий из белого металла – крестик и магендовид. Это был тот случай, когда Пашка запоздало понял, что стоит с разинутым ртом и хлопает глазами, с трудом веря, что происходящее – реальность. Он завидовал остальным школьникам, что могут стоять себе спокойно, уставившись в разные точки пространства – ему показалось, что он попал в какую-то странную реальность, не то мир кошмарного сна, не то в некий кластер виртуальной игры, хотя этих терминов тогда ещё не знал. Маргарита Константиновна точно заметила, что с ним неладно – и не то, опасаясь, что произойти может нечто неконтролируемое, ведь славу бьющегося насмерть за свои интересы мальчишка уже успел заработать среди сверстников, не то просто в душе не одобрявшая происходящее, двинулась своей плывущей походкой к девочкам, чтоб увести их в учительскую. Она произносила миролюбивым тоном какие-то надлежащие моменту слова, мозг от ужаса уже отказывался полностью воспринимать их. Затем слово говорил какой-то представитель невесть чего – Пашка не слушал, сам не свой от пережитого. Ему приходилось не раз слышать от одноклассниц, а часто и девочек постарше, что бегали за зашитой к всесильной завучихе, разные уверения в её благорасположении и стремлении помогать всем, кто носит бантики на хвостах и косах, буквально во всём. Почему же она допустила этот кошмар перед строем?! – не находил оправдания авторитетной даме Пашка, не в силах унять дремучее бешенство, так и поднимавшееся откуда-то из глубин его естества. И то, что его заставили наблюдать, как вскоре обе понурые героини, до конца линейки уперевшие глаза в пол, возвращались на свои места в строю, воспринимал как личное оскорбление – и не изменил этого отношения уже никогда.

А потому Маргарита Константиновна не была тем человеком в его глазах, перед кем стоило испытывать какой-то уважительный трепет. И на вопрос, из-за чего его выгнали с урока, отвечал хоть и спокойно, но с заметным апломбом, продолжая играться чётками в ладони: – Из-за песни «Дубинушка». Я убеждён теперь, что её вредно слушать – сразу все дубами становятся.

– Поясни свою позицию, – не повышая голоса, спокойно велела завуч, тяжело вздыхая про себя.

– Там с одном из куплетов сказано так: «англичанин-мудрец, чтоб работе помочь, изобрёл паровую машину», – прежним ровным тоном пояснил мальчишка, только вот слишком яркие искры в глазах отлично свидетельствовали, что он вовсе не спокоен. – Ну, а дальше по тексту, про Русь и дубину – ничего умнее не придумали, как за счёт людей решать тупые вопросы. Сплошная дубина кругом везде. Я и сказал, что ничего не изменилось – мне на дверь указали. Всё.

– Ну и зачем ты говорил всё это вслух? – снисходительно произнесла пожилая дама. – Тянули тебя будто за язык – молча такие вещи надо думать, если неприятностей не хочешь. Чётки свои спрячь в карман – знаешь ведь, что их отбирать положено, зачем нарываешься нарочно?

Парнишка посмотрел на начальницу с лёгким удивлением и поспешно убрал свою игрушку.

– Так как не говорить-то, когда оно так?! – фыркнул он уже более похоже на себя, без старательного желания казаться спокойным и выдержанным. – Это ж правда!

– Не нужно всем и всегда показывать, что ты на самом деле думаешь, – чуть назидательно произнесла Маргарита Константиновна. – От того, что ты поставил учителя в неловкое положение, ничего к лучшему не изменилось, а твоя репутация перед ним ухудшилась, – она потихоньку взялась поворачиваться в сторону учительской и сделала приглашающе-приказной жест, – Идём, твоя помощь тут очень нужна.

В учительской она указала мальчишке на стол, на котором лежал большой лист ватмана, полный наполовину баллончик силикатного клея и хорошо початая упаковка акварельных красок. Одного взгляда на этот набор было достаточно, чтоб догадаться, что кто-то из активистов родной школы безуспешно пытался сотворить поздравительное обращение к педагогам на грядущий День Учителя. Затем вывалила перед ним груду исчерканных поздравлениями к разным праздникам открыток. – Вот тебе ножницы, вырежи из них цветы и наклей сюда, чтоб было красиво, – ничего не выражающим спокойным тоном объяснила она задачу.

– А заголовок и текст тоже поправить? – деловито поинтересовался Пашка, разглядывая полученный объём работы. – Буквы нельзя делать, как в прописях первого класса.

– Делай, – спокойно кивнула завучиха, доставая нужный классный журнал и усаживаясь с ним за другой стол.

Уроки тогда были ещё по сорок пять минут, поэтому чистых полчаса на работу ещё оставалось, и закончить её учитель и ученик успели прежде, чем раздался звонок на перемену. Отложив заполненный чётким каллиграфическим почерком в нужных разделах классный журнал, Маргарита Константиновна ничем не дала понять, что откровенно любуется тем, что получилось у ребёнка, но про себя подумала: «И чего эта дурында, мамаша его, не отдаст его в художественную школу? Меньше бы умничал, больше было бы пользы».

– Иди в класс, скажешь, что я велела вернуться, – усталым голосом сказала она мальчишке. – И больше не скандаль, учителя не виноваты, когда тебе что-то не нравится. У нас в стране ещё много того, что было бы неплохо поправить.