Странные сны

Сон о Пучине

Наверное, мне стоило бы представиться, но этого делать не хочу по той причине, что мне не нужны лишние слухи. Обещайте, что вы не укажете моего имени или того места, откуда я родом – не хочу прослыть сумасшедшим из-за своего рассказа об одном ужасном сне.

Этот сон явился ко мне одной ненастной ночью, когда я отдыхал в пансионате на берегу океана. В пансионат меня привела рекомендация моего врача, которого беспокоила моя старая рана. Он утверждал, что свежий воздух, пропитанный солями, пойдёт мне исключительно на пользу. Что ж, у меня не было оснований отказать ему или как-то сомневаться в его словах.

В ту ночь океан ревел за окнами пансионата, и пускай до него было достаточно далеко, складывалось впечатление, что сейчас на наше хилое убежище обрушится вся ярость дикой природы. Я не считаю себя особо впечатлительным человеком, ведь я офицер, но не буду вам врать – даже меня пробирало дрожью, когда я лежал в собственной постели. Я поднялся, чтобы выпить стакан вермута, после чего лёг обратно на прохладные простыни, вслушиваясь в хаос, который творился на улице. Пускай рёв океана и пугал меня, но я всё равно смог уснуть.

И вот тогда мне явился этот странный сон о месте, которое я назову Пучиной.

О месте, в котором совсем не было слов, зато была мелодия.

Моя постель вдруг стала мокрой, и я медленно погрузился на неё, не в силах пошевелиться. Я не особо разбираюсь в физических законах, но я погружался в океан, словно был обычным булыжником. Мне не доставляла беспокойства вода – я мог спокойно дышать. Я полностью ушёл под воду, словно прячась от буйства стихии, что впала в ярость по неизвестной мне причине. Поначалу вокруг было светло, и я не чувствовал никакого беспокойства, но, постепенно, свет вокруг начал меркнуть. Хотя за окнами пансионата бушевала ночная буря, в толще воды, на удивление, лился рассеянный свет, будто сверху светило солнце.

Я погружался всё глубже и глубже, с любопытством смотря на бесконечную толщу вокруг меня. Постепенно темнело всё больше и больше, пока я не оказался в непроглядной тьме. Страха по-прежнему не было, мне было… любопытно? Ведь такие яркие сны мне никогда раньше не снились. И вскоре моё ожидание было вознаграждено, в непроглядной тьме возникла она. Мелодия, которую я ощущал всей кожей, и мне даже не нужны были глаза, чтобы увидеть её. Она тонко вибрировала, заставляя меня ощущать её всем своим нутром, словно она сама была струной, а я покорным инструментом. Но кроме вибрации, она словно искрила, или, быть может, моё воображение дорисовывало это?

Однако я видел.

Мелодия плыла по Пучине, закручиваясь в витиеватую, светящуюся, спираль. Она словно освещала пучину, была путеводным маяком в ней. Мелодия звала к себе, и дотянувшись как только могла далеко, она поплыла обратно, увлекая за собой обитателей пучин, которые скользили во тьме едва различимыми силуэтами.

Тени эти вытягивались, становились воистину исполинскими, но быстро теряли свои очертания, стоило им приблизиться к древнему храму, что стоял на дне Пучины.

Храм был очень древним, сложенным из щербатого камня и увитый костями огромных животных, о существовании которых вряд ли знали на поверхности. Солнечный свет не проникал сюда, а вода давила столь сильно, что расплющивала местных обитателей, превращая их в бесформенные и невнятные сгустки клеток, которые ползали по дну в подобие привычной жизни.

Но здесь, рядом с безымянном храмом, всё было по-другому. Я медленно опустился на самое дно, и коснулся илистого дна ногами, сразу утопая в нём по щиколотку. Я словно был на поверхности! Безумное давление исчезло совсем, будто я оказался в воздушном пузыре или под невидимым куполом, что позволяло мне ходить по дну так, словно я был на поверхности.

Конечно, я двинулся к безымянному храму.

Мелодия, между тем, скрутилась вокруг него и продолжала звучать, эхом отражаясь от исполинских костей и ила, заставляя его подрагивать. Она манила и звала к себе, обещая рассказать нечто… новое? Я не мог понять, почему меня тоже тянет так подойти к этому храму, который медленно вырастал передо мной, но любопытство, что росло во мне, заставляло чувство страха спрятаться где-то в глубине. У него, этого храма, когда-то, была башня, но сейчас она была наполовину разрушена, словно кто-то сломал карандаш по полам, и оставил более длинный обломок. Несколько ступеней вели ко входу, который напоминал чёрный провал.

А ещё я краем глаза улавливал силуэты, которые двигались по бокам от меня и, я уверен, позади. В моей памяти чётко отпечатались зубы и щупальца, которые принадлежали неведомым обитателям, и я был рад, что не видел их целиком, иначе бы точно лишился разума от этого зрелища! Ведь даже то, что видел я краем глаза, было достаточно, чтобы внутри зародился дикий, животный ужас, который мне удалось подавить только взглядом на безымянный храм.

Ещё меня спасала мысль о том, что это всего лишь сон.

Итак, мелодия обвилась вокруг храма, дожидаясь, пока вокруг соберутся обитатели Пучины. Она вибрировала, заставляя кости неизвестных существ чуть подрагивать, и начала искрить, словно превращалась в бенгальский огонь. Безумное зрелище, которое я не в состоянии толком описать.

Я стоял первым, прямо перед несколькими ступенями, и мог разглядеть каждую трещинку на камне. Мне хотелось прикоснуться к этому древнему сооружению, но в глубине звучания мелодии, что было обращено ко мне, я слышал:

– Нельзя коснуться. Нельзя подойти ближе. Нельзя нарушить то, что запретно. Оставайся на месте. Внемли мне.

Нет, это были не слова, но именно это мне говорила мелодия. Как можно говорить это без слов? Они ввинчивались в мой череп, словно раскалённые гвозди, но я не чувствовал боли, я просто ощущал их.

А потом из тёмного зева входа зазмеились совершенно другие мелодии. Словно гибкие хлысты они брызнули из тьмы во все стороны, наполняя всё вокруг зелёным, алым, фиолетовым, голубым светом. После них оставались следы, словно отпечаток ноги на морском песке. Я едва было не зажмурился, но в этот момент понял, что моё тело неподвластно мне больше, и я не могу шевельнуться. Мелодии оглушали и звучали на разные лады, тянулись то в одну сторону, то в другую. Поначалу они ощущались так хаотично, что я не мог разобрать ни одного смысла, что они несли. Они продолжали расползаться от безымянного храма, их становилось всё больше, а потом вдруг одна, зелёная, прикоснулась ко мне.

И я почувствовал смысл этой мелодии.

Она вещала о былом величии города, в котором стоял некогда этот храм. Теперь город погребён под тоннами ила вместе с теми, что когда-то жили в нём. Тот, кому был посвящён этот храм был всеми забыт, и уснул на многие века. Он спал здесь тысячелетиями, и его сон порождал новых обитателей неведомых глубин. Он не мог больше говорить, и, со временем, слова перестали быть ему нужны. Храм стал частью Забытого, неведомого существа, и это существо научилось петь без слов. Оно училось управлять своими новыми подданными, которые копали бесчисленные норы в иле, и таились в нём, ожидая, когда в Пучину спуститься очередная туша кита или иного крупного существа. Я ощущал запах древнего камня; чувствовал привкус крови на кончике своего языка – зелёная мелодия позволила ощутить мне каплю давно забытого, погребённого под илом и толщей воды мира.

Забытый без слов пел о величии, к которому он вернётся, и что его сон никогда не будет вечен. Он рассказывал о том, как иногда ему удаётся поднять гигантские волны, которые без всякой жалости обрушиваются на поверхность, стремясь смыть города и их обитателей, утащить в Пучину, принести к ступеням храма.

Ужас, ужас стыл в моих жилах, когда я понимал о чём мне говорит мелодия. Я не мог поверить в то, что в глубине океана может скрываться столь жестокое и безжалостное существо, которое хочет смыть всю сушу, и сделать пустынные земли своей вотчиной! Неужели у этого существа было столько могущества, что оно могло позволить себе это? Ведь минул не один век, с тех пор как этот город отказался на морском дне!

Наверное, мелодия почувствовала мой ужас, ведь она изменилась, и по моей коже застучало сотней маленьких мурашек; завибрировало напряжением мышц:

– Кто ты, кто ты, кто ты?

Всё вокруг начало бурлить и я, наконец, вновь получил власть над своим телом. Я, преисполненный ужасом, оттолкнулся ногами от дна, и устремился наверх, чувствуя, как мелодия через долю секунды хлестнула по тому месту, где я стоял! Я рвался вверх, загребая руками, и чувствовал, как толща воды вновь начинает давить на меня. Ужас сковывал мой разум, и я почти перестал осознавать всё вокруг.

Вверх! Вверх! Стучало в моей голове.

Моё тело сдавливает и тянет вниз, но я продолжаю рваться вверх. Темнота вокруг оглушающая, словно пытается вернуть меня туда, откуда я так тщетно пытаюсь уплыть.

В висках стучит, уши заложены, и мне чудится гневный гул, что поднимается откуда-то снизу. Мне кажется, что я даже слышу свист одной из мелодий, что вырвались из чрева храма – она пытается схватить меня, гневно вибрируя у меня на затылке сотней чужих пальцев. Она звенит и свистит, звенит на разные лады, свистит, пытаясь зацепить меня, поймать меня.

Вверх!

Я рвусь вверх и, наконец, вижу спасительный свет! Осталось совсем немного, последний рывок!

Моё лицо упёрлось во что-то холодное, мокрое, противное на ощупь. К счастью, тиски этого странного и тяжёлого сна вдруг разжались, и я проснулся в собственной постели. Резко сев, я вытер пот со своего лба, не сразу осознавая, что нахожусь в пансионате, а не на океанском дне. Я, тяжело дыша, осматривался вокруг дикими глазами и радовался тому, что я в привычной обстановке.

Я своим пробудившимся сознанием не сразу отметил отпечатки от моих собственных ног на белой простыне, и вялая мысль прошила моё сознание – где я так испачкал ноги в иле? Мысль мелькнула и пропала, растворяясь на задворках сознания. Я скомкал простыню и отбросил её в темноту комнаты, словно это был проклятый предмет. На ощупь она была насквозь мокрой, хотя я помню, что ложился в абсолютно сухую постель.

В себя я пришёл, но тягостное ощущение от этого сна долго ещё преследовало меня. К счастью, через три дня я уехал из пансионата, который теперь приводил меня в дрожь только одним своим видом. А в неспокойных, до сих пор, водах океана мне мерещились щупальца, которые тянутся к поверхности в тщетных попытках найти меня. Меня не покидало смутное ощущение того, что в этом сне крылось немного больше, но я старательно гнал от себя эти мысли, не давая им завладеть мною. Нет, это был всего лишь сон, и не более того!

Просто ужасный сон.

И даже когда я вернулся домой, образы древнего храма и мелодий, скользящих по его каменным бокам и костям иногда являлись мне в полудрёме.

Но по ночам, в полной тишине, мне иногда чудится далёкий, низкий гул, словно эхо той мелодии, доносящееся из-под земли. И тогда я вспоминаю, что все реки в конце концов впадают в океан.

И я иногда ловлю себя на том, что напеваю под нос странный мотив. Без слов. А вчера жена спросила, почему я во сне всё время шевелю пальцами, будто перебираю струны невидимой арфы. Я засмеялся и сказал, что это просто сон.

Просто сон.

Странные тени

Когда я впервые увидел их, мне было лет пять, не больше.

Мы тогда жили в небольшой деревушке, вдали от больших городов и сельская жизнь мне нравилась своей простотой и предсказуемостью. Как сейчас помню этот момент, который навсегда поселил в моей душе чувство бесконечного страха. Мы были в саду – я, мои сёстры и наша матушка. Она сидела в кресле-качалке, и неторопливо вышивала, краем глаза наблюдая за играми сестёр. Я же сидел у её ног и катал по зелёной траве деревянный паровозик с яркой, красной, крышей, который мне привёз накануне отец. Я запомнил его со всеми мельчайшими деталями. Яркая игрушка серьёзно увлекала меня, но потом я вдруг почувствовал непонятный холодок. Я отвлёкся от игрушки и поднял голову, чтобы взглянуть на мать, и замер.

Тень колыхалась за её спиной, обнимая за плечи, и словно бы положила голову на плечо матушки. Тогда я очень сильно испугался, заревел, и матушка подхватила меня на руки, отложив свою вышивку и стараясь меня успокоить. А на следующий день она не смогла подняться с постели, и тень стояла возле неё, прикасаясь к её руке. Я был достаточно умён, чтобы связать появление тени с болезнью матери. Но я был ребёнком, и ничего не мог сделать с этим. Матери не стало, когда мне исполнилось шесть лет, и наш дом словно посерел и состарился без её заботы. Мои сёстры были старше, и быстрее пережили её уход, а отец… отца я до сих вспоминаю весьма смутно.

Он много работал и почти не появлялся дома, и никак не разделял наше с сёстрами горе.

Это был первый раз, когда я видел тень, но, к моему огромному огорчению, не единственный.

Я быстро понял, что появление тени означало беду. Маленькую, или большую – это было неважно. Иногда тени сильно походили на людей; а иногда были размытыми пятнами; а иногда и вовсе струились причудливыми лентами над головами людей. Я пытался привыкнуть к ним и рано научился держать язык за зубами. Мой дядюшка загремел в больницу с решётками на окнах, когда мне было одиннадцать, и моя няня сказала, что он вряд ли выйдет оттуда. Тогда я понял, чем мне грозит то, что я расскажу кому-нибудь о том, что вижу. И я научился молчать, хотя каждый раз, когда появлялись тени, страх, холодный и липкий, шевелился в глубине моей души. К тому времени мы переехали в город, и за мной приглядывала тётушка и няня, а сёстры мои разлетелись, выйдя замуж и почти оборвав все семейные связи, если не считать открыток на праздники.

Став более взрослым, я отказывался от дружбы и сближения с людьми, чтобы избежать горьких чувств. Нет, не могу сказать, что я связывал появления теней с самим собой, но иногда такие мысли проскальзывали в моей голове. Но как я – самый обычный человек – мог повлиять на это? Иногда я видел тени по телевизору или даже на старых фотографиях. Они застывали в них, словно насекомое в капле смолы, и замирали навек. И это значило, что не я притягиваю тени, а они просто… есть.

Получив образование – пускай отец и не появлялся толком в моей жизни, но он обеспечивал достойный уровень моей жизни, я остался один. Так как учился я в весьма большом городе, я постарался устроиться в нём. Подыскал себе работу мелкого клерка, чтобы мне хватало на еду и повседневные нужды, но в те времена меня охватила совершенно другая страсть. Я начал вести дневник наблюдений, создал свою собственную, мрачную «науку» об этих тенях. Я никогда не славился талантом к рисованию, но тщательно выводил каждую увиденную мною тень. Поначалу это было весьма хаотично, но, постепенно, я проводил параллели между размерами теней и бедствиями, о которых они предупреждали или, быть может – притягивали? Я исписал бесчисленное количество ежедневников, пока у меня не остался один единственной том, пахнущий чернилами, страхами и пылью. В нём я собрал всю свою ужасающую классификацию.

По моим наблюдениям, аварии, убийства и внезапные смерти всегда посещали небольшие тени, что были размером с человека. Иногда я вздрагивал, заметив такую тень, стоящую на оживлённом перекрёстке и замирал, в ожидании аварии. И она происходила, либо же сбивали пешехода. Более крупные тени означали большие бедствия – обрушение лесов при ремонте одного из исторических зданий; пожар, охвативший рынок; массовая авария на окраине города. Тени были крупнее, словно несколько их сливались в одну, которая мрачно возвышалась над всем окружающим и внушала трепет.

Изучение старых фотографий с масштабными бедствиями далёкого прошлого поначалу приводило меня в ужас. Там были огромные тени, которые заслоняли собой почти всё, и зачастую я не мог даже толком разглядеть того, что там было изображено. Постепенно это стало… нет, не привычным, я по-прежнему вздрагивал, увидев очередную тень, но я научился себя не выдавать. В большом городе теней было множество, зачастую одну из них можно было открыть, просто открыв дверь собственной квартиры.

Позже я переехал в небольшой прибрежный городок. Жизнь здесь была тихой и размеренной, и я смог немного успокоиться. Напряжение, которое сопровождало меня почти всю мою сознательную жизнь, здесь словно ослабло. Я проводил время, сортируя письма, а потом брал свою сумку и разносил их и газеты рано поутру. Зато потом весь день был свободен, и я бродил по морскому берегу, собирая причудливые ракушки, или же читал. Люди здесь были спокойные и неторопливые, и тени почти не появлялись здесь. Я с ужасом вспоминал жизнь в большом городе – тени там роились огромными мрачными клубками и жадно тянулись за людьми, не собираясь отпускать их.

Здесь я много размышлял о природе теней. Иногда мне казалось, что они некие вестники смерти, что просто следуют за теми, кому суждено вскоре окончить свой жизненный путь. Или они думают, что живы, и тянутся за людьми в попытках притвориться ими, но высасывают их жизненную энергию. Честно сказать, я пытался найти хоть какое-то упоминание об этих тенях в книгах, но натыкался только на около оккультные теории и россказни, и не более того. И в такое мне самому сложно было поверить, невзирая на мои… особенности.

Но потом… потом произошло нечто ужасное.

Я, как обычно, проводил свободное время на берегу моря. Сегодня оно было спокойным, и с тихим шелестом накатывало на берег, перебирая мелкие камушки. Я наслаждался покоем, листая страницы книги, и без всякого интереса пробегая глазами по строчкам. Книга была невообразимо скучной – какой-то любовный роман, который я взял не глядя.

Со стороны моря вдруг повеяло холодом, и я содрогнулся. Из глубин памяти всплыло давно уже забытое воспоминание из моего детства, и я медленно поднял взгляд.

Гигантская тень плыла по небу, медленно двигаясь к городу. Передняя её часть была плотной, и имела очертания верхней части торса человека, с головой, на которую был накинут глубокий капюшон. Все остальное было словно затянуто в какую-то хламиду, которая ниже пояса становилась длинной, и складывалось такое ощущение, что там было множество едва видимых длинных щупалец, которые помогали существу передвигаться по воздуху. Оно медленно плыло в сторону города, совсем не отбрасывая собственной тени.

Мне казалось, что моё сердце сейчас вырвется из груди. Я прежде не видел ничего подобного, и представить даже не мог масштаб бедствия, что предрекала эта тень городу, в котором я жил.

Не помня себя от ужаса, я вскочил на ноги и бросился по тропе обратно в город. Книга, про которую я забыл, упала на песок, и морской бриз лениво зашелестел страницами. В моей голове бились и пульсировали мысли, сейчас я ясно их осознаю. Они были о том, что может нести такая огромная тень этому маленькому, такому славному городку? Что это может быть? Пожар? Нет, вряд ли. Землетрясение? Тоже маловероятно. Цунами? Наводнение? Нет, я видел теней при наводнении, они совершенно другие. Значит – это цунами?

Я бежал к городу так быстро, насколько только мог. Я кричал о том, что всем нужно уходить отсюда, подниматься как можно выше, пока не поздно. Я кричал так, что сорвал свой голос, и совсем не замечал недоумённых взглядов местных жителей. Ужас сковал мой разум, тяжело ворочался там, причиняя почти физическую боль. Не знаю, сколько времени я провёл в столь тягостном, и сумрачном, состоянии разума.

Пришёл я в себя на больничной койке, обессиленный и с болью, что давила на виски. Добросердечная медсестра, увидев, что я очнулся, ласково погладила меня по голове, но кроме сострадания и жалости в её глазах читалась настороженность. И я мог её понять, ведь совсем недавно вёл себя словно сумасшедший. Слабым голосом я попросил у неё прощения за своё поведение, и объяснил, что не принимал свои успокоительные очень давно. Вот, видимо, и наступили последствия.

Подошедший врач спросил, что же меня так сильно испугало, что спровоцировало такой сильный панический приступ? Ведь я бежал по улице и кричал о том, что нам всем конец?

Мне пришлось сделать вид, что я задремал, утомлённый разговором, и меня на время оставили в покое. А я ведь мог ему рассказать о тени. Да и многие люди слышали то, о чём я кричал, ведь так? Может быть кто-то, ну хоть один человек мог поверить мне? Пусть меня посчитают сумасшедшим, пусть где-нибудь запрут, но хоть кто-то ведь может спастись? Но я не нашёл в себе рассказать врачу даже толику того безумия, что открывалось передо мной именно сейчас. Просто не смог, и не нашёл в себе для этого сил.

Мне страшно было смотреть в окно, из которого открывался вид на море, ведь я увидел кусочек той тени, что зависла над этим тихим, прибрежным городком. Мои внутренности крутило от страха, и я едва сдерживал панику, что рвалась наружу. Но я был слишком слаб, чтобы даже встать на ноги. Словно кто-то высосал все силы, и оставил меня прикованным к больничной койке.

Конечно, я не рассказал врачу об этом, хотя он и провёл со мной обстоятельную беседу по поводу моего… нервного срыва. Но, кажется, я смог его убедить в том, что это была непреднамеренная слабость и минутное помешательство, и что мне просто нужно некоторое время, чтобы прийти в себя.

Странно, я даже не мог вспомнить названия книги, которую читал тогда, на берегу. Вроде это был какой-то любовный роман? Странно, что эта мысль показалась мне важной – словно от этого сейчас зависела моя жизнь. Смешно это звучит теперь, не правда ли?

А вечером пришла буря.

На улице стремительно потемнело, и засвистел пронзительный ветер, швыряя в окна потоки воды. Через полчаса в палате, где я лежал, погас свет, и пришедшая со свечой медсестра сказала, что оборвало линию электропередачи, и нигде в городе нет света. Буря была очень сильной, и пол под ногами мелко подрагивал, словно где-то неподалёку было землетрясение. Сложно было в это поверить, ведь до сего дня ничего подобного в этой местности не случалось.

Я нашёл в себе силы, чтобы сесть за стол, которыйстоял перед окном, и при неверном свете свечи я пишу эти строки. Я смотрю на море, которое едва видно, и волны вздымаются всё выше и выше, словно море разгневалось на жителей этого городка. Мои уши закладывало от нестерпимого воя ветра и шума моря, волны которого подбираются всё ближе. Моё горло сжимается от ужаса и страха, но я понимаю, что не в силах что-либо изменить. Явление той тени было предупреждением, но я предпочёл остаться в стороне, проигнорировать его. Но что ещё я мог сделать, что ещё я мог ожидать от самого себя?

Я смотрю в окно, пока ручка скользит по блокноту, и вижу, как море вздымает волну, а мелкая дрожь под ногами становится всё сильнее. Быть может, в морской пучине произошло это самое землетрясение, и оно продолжается? Но я никогда прежде не видел столь высокой и стремительно приближающейся волны!

Ужас внутри медленно оседает, и на его место приходит смирение. Я всё равно не успею сбежать отсюда, я едва держу в пальцах ручку от слабости.

Я прикрываю глаза, у меня есть всего несколько секунд до того, как ударит волна. Где-то слышны крики, но я стараюсь не концентрироваться на них. Я вспоминаю тот день, что проводил в далёком детстве в саду, рядом с матерью, лицо которой я уже совсем не помню. Я вспоминаю яркий паровозик, и даже могу ощутить его приятную тяжесть в своих ладонях. Странно, что я с такой ясностью вспоминаю подробности – три окошка, красная крыша, скол на левом колёсике, но совсем не могу вспомнить название любовного романа, который читал накануне.

Шум становится почти невыносимым, он заглушает крики и другие звуки, но у меня нет сил зажать уши. Где-то совсем рядом звонко разбивается стекло, но звук поглощается этим ужасным рёвом.

Я вспоминаю последний счастливый де…

Солнечный город

Сан-Кортадо был маленьким прибрежным городком, который едва ли мог похвастаться чем-то примечательным в своей биографии. В его названии было отражено солнце, что немилосердно грело крыши домов городка, а ещё чувствовался запах свежемолотых кофейных зерён. Чуть выше городка располагалась плантация, на которой работали большинство жителей, а остальные занимались рыбной ловлей, или чем-то ещё. Мягкий, спокойный климат делал людей улыбчивыми и трудолюбивыми, а некая удалённость от основных торговых путей, давало Сан-Кортадо чувство уединённости и защищённости.

Этот город был пронизан солнцем и кофе чуть больше, чем, наверное, следовало.

Оказавшись в столь уютном, спокойном, и тихом месте, Альверо, поначалу, даже не мог поверить, что такое вообще может существовать.

Море, белый, песчаный пляж, на который накатывала голубая вода. Мелкие рыбацкие лодочки виднелись то там, то тут, на зеркальной морской глади, а местные жители были загорелые, с белозубыми улыбками.