Маленькие, большие, страшные. Сборник рассказов

До рассвета

Убежищем им послужил старый сарай. Они успели заколотить единственную дверь и окна. И оставалось надеяться на то, что они смогут дожить. Оружие – два карабина и полсотни патронов, плюс два ножа на троих.

Впрочем, на двоих. Дана была в невменяемом состоянии, даже когда Джек орал на нее, давал пощечины и пытался привести в себя, она замкнулась в себе и теперь сидела в углу, обхватив колени, методично раскачиваясь и смотря прямо перед собой. Айлин старалась не думать о том, что Дана потеряла всю семью, что это нанесло ей такой непоправимый вред, и что сейчас им нужно, чтобы Дана была в себе!

Эта поездка была обычной, должна была быть ею. Дана с Джеком поехали к Айлин и ее семье на выходные, чтобы как следует отдохнуть, поесть мяса с гриля и просто поразвлечься. Небольшая ферма среди полей, городок рядом, мечта, а не отдых, тем более что Дана, наконец, завершила крупную сделку на работе и они могли позволить себе внести первый взнос на дом их мечты.

Но как только солнце коснулось горизонта, вокруг началось что-то… невозможное. Дана даже не могла вспомнить момент, когда семью Айлин начали вырезать, как свиней. Сестра, мать, отец, двое младших братьев.

Джек сориентировался, нашел оружие в доме, нашел им убежище и пристрелил одну из этих мерзких тварей, которую теперь они оплакивали мерзким воем.

Дана сжала карабин сильнее. Напряженно прислушиваясь к ночным звукам, к чужим шагам, к сопению, к поскребыванию и подвыванию. Она не думала о том, кто это и откуда они взялись. И старалась не думать о том, что увидела в отблеске фонарей – на свет они старались не вылезать. Окровавленные лица, поразительно похожие на человеческие и ровно так же не имеющие ничего общего с родом человеческим, кривые, изломанные тела и длинные когти. Айлин чувствовала, как внутри все дрожит от ужаса.

Но держалась из последних сил. Не давая панике захлестнуть ее.

– Нужно продержаться до рассвета. – Голос Джека был сиплым и низким. Он стоял возле одного из заколоченных окон, напряженно прислушиваясь. – Они прячутся от света. Значит, солнце их прогонит, и мы выберемся отсюда, слышишь, Айлин?

– Да. – Ей показалось, что голос прозвучал громко, но на самом деле это был едва различимый хрип.

– Все будет хорошо. – Джек повторял это, как заведенный, и она знала, что он успокаивает себя. Потому что он тоже боится, и вряд ли его страх слабее, чем ее. Айлин кивнула жениху и сжала карабин сильнее, ровно и глубоко дыша, бросив взгляд на свои часы. Четыре часа утра. Светать начнет только через три часа.

И, кажется, твари тоже об этом знали. Вскоре они начали скрестись намного активнее, выть, орать и словно переругиваться между собой. Они знали, что внутри люди, которых можно сожрать, нужно только процарапать к ним дорогу.

Айлин подумала о том, что дерево – плохая защита от них. Они стучали в окна и дверь, и этот стук сводил ее с ума, особенно когда сквозь вой и хрипы ей начали слышаться голоса младших братьев Даны, которые звали свою сестру.

– Господи, как такое возможно? – проговорила Айлин, смотря в заколоченное окно.

– Они же мертвы, Джек, мы же видели их…

– Я не знаю. Не знаю. – Мужчина сел рядом с ней, прижимаясь плечом и посмотрев в сторону лампы, которую успел прихватить с собой из дома. Обычная масляная лампа, дань старому времени.

Дана перестала раскачиваться и замерла, после чего встала на четвереньки и поползла в сторону двери, ведомая слабыми голосами братьев. Джек подскочил и рванулся к ней. Грубо хватая за плечо и удерживая ее:

– Это не они, Дана! Приди в себя! – Девушка в ответ начала слабо сопротивляться и снова начала плакать, позволяя усадить себя обратно.

Первым не выдержало окно. Одна из тварей ударилась всем телом, и гнилые доски разлетелись, словно конфетти на празднике. Джек вскинул карабин и выстрелил, Айлин чуть не оглохла, лихорадочно заряжая свое оружие. Тварь снаружи взвыла от боли, но другие, почувствовав слабину убежища, увеличили напор. Вокруг стоял треск и вой.

Айлин тоже начала стрелять, пока Джек перезаряжал оружие. Она старалась не плакать и прижималась спиной к спине жениха.

Все вокруг смешивалось в дикой какофонии – визги и вой, рыдания Даны, ругательства Джека и собственное, оглушающее дыхание.

Вокруг вертелся хоровод окровавленных лиц, они старались стрелять по очереди, чтобы прикрывать друг друга, и никто из них не обратил внимания на то, как исчезла Дана. Твари были внутри, окружили их, и тогда Джек опрокинул лампу прямо на прошлогоднюю солому, которая была на полу в изобилии.

Прежде чем твари отшатнулись, одна из них успела достать Джека.

Вокруг танцевало пламя, а Айлин сжимала в своих ладонях остывающую руку жениха и оторопело смотрела на яркую, алую кровь, которая лужей растекалась под его головой.

Она не чувствовала жар разгорающегося пожара, только бездонную дыру в своей груди.

Сарай сгорел почти до основания, когда первые лучи солнца коснулись полей.

Простое счастье

Маринка летела на свидание, как на крыльях. Весна расцветала над городом легким дуновением теплого ветерка и очаровывающим ароматом цветущей черемухи. Вместе с весной на угрюмых лицах прохожих расцветали улыбки, особенно когда столь очаровательная девушка, как Маринка, пробегала мимо них.

И вроде девушка самая заурядная, но внутренний свет влюбленности озарял ее, словно свеча китайский фонарик, и она казалась самой прекрасной девушкой на Земле. Для себя в первую очередь, а что уж тут говорить про ее возлюбленного?

Юноша топтался возле сквера, сжимая в руках букет из ромашек и первых одуванчиков, поглядывая то на часы, то вдоль улицы. Прохожие мужчины понимающе кивали ему, а женщины мечтательно улыбались, теснее прижимаясь к своим спутникам, если они были.

Ностальгия по первой любви не оставляла никого, особенно когда Маринка встретилась со своим кавалером и с радостным смехом кинулась нескладному юноше на шею, тесно прижимаясь к нему.

Потом, взявшись за руки, они направились в сквер. Легкая куртка парня укрыла нежные девичьи плечи, и пара голубков купила себе по мороженому, нежно воркуя между собой и дурачась, словно дети.

Пожилая продавщица с легкой завистью проводила две легкие фигуры взглядом. Ее этот весенний день совсем не радовал – муж опять нажрался, дочь уехала, а сын снова принес двойку из школы. Но, проводив взглядом ребят, продавщица подумала о том, что муж когда-нибудь протрезвеет, дочка замуж выходит скоро, а с сыном они двойку потом исправят, ничего страшного.

Маринка ворковала, держа Пашу под руку, и увлекала его все дальше, под сумрак тенистых аллей, прохожих и праздношатающихся становилось все меньше. Девушка ворковала о желании уединиться, и сердце Павла падало куда-то ниже пояса, заставляя юнца краснеть от низменных желаний.

С Маринкой они встречались уже месяц. Девушка с ходу очаровала его, хотя он уже был на пятом курсе и никогда не думал, что сможет влюбиться в первокурсницу, которая на первый взгляд такая легкомысленная, словно стрекоза летним днем. Но девушка ответила на его робкие попытки познакомиться, и закрутилось у них так здорово, что все парни из общаги завидовали Паше в его любви.

Однако в гости Маринка не звала и сама не соглашалась заглянуть в студенческую общагу.

А сейчас сердце Паши глухо стучалось в ребра, особенно когда они зашли совсем глубоко в сквер, где был приятный весенний сумрак, а глаза Маринки сверкали совсем яркой зеленью. Паша не обратил внимания на то, как девушка огляделась по сторонам и как ее улыбка стала шире.

– Присядем? – Девушка подвела юношу к скамейке и усадила его, доедая свое мороженое и облизывая пальцы. О, это действие пробудило в юноше неимоверную страсть, и он, приобняв девушку за плечи, жадно привлек ее к себе.

– Марин… Я тебя, кажется, люблю, – пробормотал он, утыкаясь носом в волосы подруги, пахнущие весной. Девушка рассмеялась, и ее тонкие пальцы скользнули на его шею, коготки оцарапали кожу едва заметно. Смех был подобен серебряным колокольчикам. И она продолжала смеяться, пока недоумевающий парень не отстранился от нее.

– Милый, спасибо тебе! Это самые приятные слова за несколько последних месяцев! Я лучшего и желать не могла! – Марина восторженно смотрела Паше в глаза, и он заметил, что ее глаза все так же сверкают неестественной зеленью, невзирая на окружающий их сумрак.

– Но… Марин…

– Ничего больше не говори, милый! Пусть этот миг будет вечным!

Обуянный плотским желанием, юноша совсем не обратил внимания на то, что когти девушки все крепче впивались в его шею, пока она отвлекала его внимание.

– Миг вечной любви, что может быть лучше? Только миг любви, смешанный со страхом! – голос девушки стал низким и рычащим, а Паша даже шевельнуться, даже крикнуть не мог.

Миг превратился в вечность.

Кроличья нора

Когда умерла мать, Эдуард открыл для себя несколько новых вещей.

Например, что счета сами себя не оплатят, или что еда не появляется сама на полках холодильника и, тем более, не готовится сама.

Эти и многие другие открытия были для него настоящим шоком. Зарплата библиотекаря не покрывала даже половины его аппетитов. Он привык, что за всем следит мать – оплачивает, готовит, стирает, убирает. От него требовалось всего лишь не огорчать маму глупыми поступками и быть примерным сыном.

Право на работу он смог отвоевать. Будь у него чуть больше смелости, особенно в подростковом периоде, он вполне мог бы существовать как отдельный человек. Но, кроме работы в библиотеке, он так и не смог добиться хоть каких-то послаблений со стороны тоталитарного режима матери. С одной стороны, он не мог сказать, что ему это не нравилось – он вполне себе привык к такому образу жизни.

Но где-то в глубине души, там, где еще оставалось нечто мужское, первобытное, стыло ощущение неудовольствия от всего этого. Но жизнь была размеренной и спокойной, и так же размеренно и спокойно она текла сквозь него, высушивая руки и серебря волосы, заставляя его тело набирать лишние килограммы.

И вот она умерла.

После похорон, оставшись в одиночестве в квартире, он начал познавать все прелести самостоятельной жизни. Он был ужасно напуган, но понимал, что ему нужно что-то со всем этим делать.

Открытием для него было то, что зарплаты библиотекаря не всегда хватает на то качество жизни, к которому он привык. Вторым открытием было то, что еду не так просто готовить, вещи нужно периодически стирать, а люди вокруг совершенно не стремятся помочь ему в чем-либо.

Чаще всего смотрят брезгливо и с презрением, словно на вшивую собаку.

Тогда он начал прятаться от окружающего мира в книгах. Правда, он и раньше делал это, но теперь его никто не дергал и не требовал внимания, и он мог погрузиться в этот чудный мир полностью. В этом мире он всегда был Героем – который всех спасет, поможет и который заведет семью. Правда, о смысле семьи он тоже понимал мало, понятие ограничивалось тем, что женщина должна воспитывать детей, а отец тихо исчезнуть. Для него это было правильным, и иные модели были просто сказкой и вымыслом.

Да, и его сны. Теперь они стали чаще и красочнее, нежели раньше. Может быть, дело было в том, что он больше не принимал лекарства, которые ему давала мать. Но в своих снах Эдуард находил проход в дивный мир, о котором грезил наяву. Большой белый кролик вел его ко входу по заросшим тропинкам старого сада. Кролик явно торопился, но его белый и пушистый задок никогда не пропадал из виду, давая возможность Эдуарду не потеряться среди зарослей.

Но как только он нырял в нору, он просыпался. На губах стыл горький привкус разочарования – он совершенно не хотел, чтобы сон прерывался. Он хотел познакомиться с остальными обитателями того мира, особенно со светловолосой девушкой, которая навсегда осталась там.

Но суровая реальность выдергивала, перемалывала его мечты и тыкала носом в серую обыденность. В ненавистную библиотеку, книги в которой постепенно ветшали и становились никому не нужны. В квартиру, которая без должного ухода постепенно превращалась в обитель какого-то бомжа, а не нормального человека. В окружающих людей, которые относили к Эдуарду… просто никак, и никакая женщина не стремилась занять место его матери, чтобы должным образом заботиться о нем и о его жизни.

Иногда он плакал злыми слезами, до крови закусывая губы и утыкаясь в подушку лицом, проклиная все вокруг, после чего вставал и долго курил, с ненавистью рассматривая окна дома напротив. Там, в вечерних сумерках, за теплыми окнами, жили и были счастливы самые разные люди. Но, несомненно, они были намного счастливее, чем он.

Сны. Вскоре он понял, какое именно место ему снится. В четырех кварталах от дома был старый парк. Большая часть его была облагорожена и приведена в порядок, но одна его часть была укрыта старым железным забором. Самая старая его часть, разумеется. Именно в этой старой части было то, что ему нужно. Необходимо. Проход в сказку. И чем больше он думал об этом, тем больше начинал в это верить.

Работа в библиотеке уже не приносила такой радости, как раньше. Когда умерла мать, это действие потеряло для него всякий смысл – бунтовать было против некого, а книги там со временем начинали ветшать и терять всю свою ценность.

К книгам он тоже подходил с определенной последовательностью, даже художественная литература была выбрана с учетом его вкусов, а не просто так. Электронные версии он вообще не рассматривал – недоумевал с тех, кто менял бумагу на сенсорный экран. Эдуард считал, что буквы теряли свою притягательность, стоило только убрать их с бумаги. Об элементарном прогрессе он и не думал даже, считая это временной блажью.

Эдуард верил в то, что вскоре весь мир лишится своих электронных гаджетов и все вернется на круги своя. Возможно, в нем говорила зависть – маленькая грызущая тварь, оттого что он не мог покупать себе все эти различные и полезные штуки. Да он даже телефон себе позволить не мог – ходил со старым и убитым.

В таком маленьком человечке было действительно много ненависти к окружающему. И если бы не его героические фантазии, возможно, он бы последовал по более простому пути, но…

Нора. Проход в сказочный мир занимал его все больше. Сны показывали ему огромный старый вяз, часть которого высохла еще в незапамятные времена. У него были скрюченные ветви и грозный вид, а листья на живой его части походили на кляксы зеленой краски. И среди почерневших от времени корней был проход.

Однажды, когда он был на работе и занимался списанием совсем запаршивевших книг, к нему пришло осознание того, что пора. Его сны в последнее время стали настолько навязчивы, что он уже не различал, где реальность, а где выдумка. Туманные образы роились в его голове, стирали едва ощутимую грань.

Он отложил ручку, которой отмечал утилизированные книги, собрал свои вещи и вышел из здания, никому ничего не сказав. Внутри стыло ощущение правильности того, что он делает, того, что скоро он познает то, чего так отчаянно желал.

На улице было довольно многолюдно, и он шел, втянув голову в плечи и угрюмо смотря себе под ноги, стараясь идти как можно ближе к стенам домов, и ни с кем не столкнуться при этом.

Он был уверен в том, что если дотронется до кого-либо, они сразу поймут, куда он идет и зачем, и тогда они смогут ему помешать. Ужасная мысль прострельнула его от затылка до копчика, и он ускорил шаг, стремясь быстрее попасть в парк.

Оказавшись на вымощенных камнем дорожках, он уже перестал себя сдерживать и бегом направился в сторону старой части парка. Продравшись сквозь заросший вход, который едва прикрывали покосившиеся ворота, он оказался на тенистой широкой аллее, усыпанной старыми ветками, листьями и мелким мусором.

Тут он позволил себе отдышаться и прийти в себя, хотя бы немного. Невзирая на то, что солнце довольно сильно припекало сегодня, здесь было прохладно и уютно. И самый главный плюс был в том, что здесь не было других людей. Эдуард позволил себе расслабиться и почти бездумно побрел по едва заметной дорожке. Сила, которая привела его сюда, ослабила свою хватку и позволила ему насладиться несколькими минутами умиротворения старого парка.

А потом, неожиданно, перед ним мелькнуло светлое пятно. Эдуард замер, забывая как дышать, а сердце пропустило удар и провалилось куда-то в желудок. На тропинку перед ним выскочил самый настоящий кролик! Правда, он был без костюма, без часов, да и намного мельче, чем ему грезилось, но это был кролик! Белый кролик!

Зверек поднялся на задние лапки, внимательно посмотрел на мужчину, после чего поскакал по дорожке, перепрыгивая мусор и словно приглашая его за собой.

Эдуард окончательно потерял нить реальности и бросился следом за кроликом – душу сжигали нетерпение и радостное ощущение того, что вскоре он окажется в сказке, в том месте, о котором он столь долго мечтал!

Мелкие ветки необрезанных кустов хлестали его по лицу, он с трудом поспевал за зверьком – жир, которым заплыло его тело, слишком тормозил его, заставлял рубашку превращаться в мокрую вонючую тряпку. Но Эдуарду было наплевать. Он шел навстречу своей мечте!

Кролик привел его к старому дереву, оглянулся напоследок и исчез под одним из корней. Казалось, что тот вяз растет тут с самого сотворения мира. Толстый ствол был воистину неохватным, густая, роскошная крона затеняла почти половину старого парка. Древняя кора потрескалась от времени, а толстые корни создавали ощущение того, что дерево является гигантским пауком. Здесь было сумрачно и тихо, и Эдуард тяжело дышал, рассматривая это странное место.

Кролик нырнул в нору. Значит, нужно ее найти!

Одержимый своими мечтами, он лихорадочно пробирался среди старых корней, несколько раз споткнулся и чуть не упал, пока не наткнулся взглядом на черную дыру, спрятавшуюся между совсем уж кривыми корнями. Сердце в груди радостно замерло.

Он нашел! Нашел!

Больше его ничего не останавливало.

Эдуард начал протискиваться в узкую нору, чувствуя, как внутри все замирает от радостного предвкушения, и даже странный запах зверя его нисколько не смущал. Мало ли чем пахнет в норе? Может быть, когда-то давно тут жил барсук или что-то подобное, но теперь это был проход в дивный мир. Земляные стенки норы сдавливали плечи и не давали возможности быстро двигаться, а потом и вовсе лишили его этой возможности.

Эдуард замер, вдыхая затхлый запах, ожидая, что вот, еще немного, и земля провалится под руками, и он попадет в этот дивный мир из его снов. Но волна едкого звериного запаха и разложения, пахнувшая неожиданно в его лицо, заставила Эдуарда протрезветь. Он часто заморгал, осознавая, что находится в какой-то узкой вонючей норе и что он застрял – он не может пошевелиться! А впереди, в темноте, что-то шевелилось, ворчало и вздыхало. Протрезвевший разум включал первобытные инстинкты, кричал о том, что это ошибка и что нужно бежать, бежать не оглядываясь отсюда. Эдуард попытался дернуться, но корни и земля надежно держали его, сдавливая бедра и плечи. По венам вместо сладкого предвкушения начал расползаться дикий, первобытный ужас, он подчинился страху, теряя разум уже совсем по другому поводу, разве что только не кричал – воздуха катастрофически не хватало.

В темноте он не видел зверя, в чье жилище он так опрометчиво вторгся, одурманенный иллюзиями своего больного сознания, очарованный дивными снами. Зверь из темноты зарычал, и Эдуард почувствовал резкую боль в руках, которые держал вытянутыми перед собой, когда он полез в нору.

А потом Эдуард все-таки закричал.

Я тебя вижу

Что заставило ее так быстро собрать вещи и срочно уехать из маленького городка на окраине мира?

Голос.

Чертов голос.

Казалось бы – ничего страшного, на первый взгляд, в этом нет. Ну, подумаешь, голос. Все говорят, птички поют, собачки лают.

Но… Это проклятое, единственное "но".

Вообще, это был самый обычный день. Она возвращалась с работы – тогда она работала на ферме, весьма тяжелая и неблагодарная занятость, но хоть что-то. Ей нравилась тихая и размеренная жизнь в этом поселке городского типа. И было довольно удобно – можно было снимать квартиру, а не жить в разбитом доме и пахать еще и на огороде.

Так вот, она возвращалась с работы.

Зашла в магазин, взяла молока и хлеба, поднялась по шести ступеням к своей квартире, которая была на первом этаже, открыла дверь и скинула кроссовки. Потом все, как обычно – скромный ужин, покурить в окно, задумчиво изучая разросшиеся заросли внизу, потом час перед телевизором, потом душ.

И вот тогда-то это и произошло.

Она мылась, когда вдруг снизу, прямо из слива, раздался голос.

Вздрогнув, она посмотрела вниз, решив, что ей просто почудилось. Вполне ожидаемо, что она ничего там не увидела, пожав плечами, она продолжила водные процедуры, списав все на усталость.

Однако все повторилось на следующий вечер. И услышала она голос, когда уже выключила воду. Вздрогнув, она снова посмотрела вниз и явственно услышала какой-то скребущий звук, который словно удалялся вниз, по трубе. Она нервно сглотнула и встряхнула головой. Людям свойственно игнорировать такие вещи, стараться все списывать на какие-то случайности. Она списала все на крысу, которая лазала по трубам – все таки первый этаж, поселок, ничего удивительного здесь не было. Крысы и мыши здесь водились в изобилии, особенно рядом с помойками.

Ничего страшного.

Но на третий день, снова выключив воду, она снова услышала голос. Уже более отчетливый. Мерзкий, глухой и скрипучий, искаженный.

– …жу…

Но слов она так и не расслышала. Она почувствовала, как внизу живота надулся ледяной комок ужаса и страха. Но почему-то она наклонилась, заглядывая в отверстие слива. Внутри трубы что-то зашебуршало, и на нее уставился глаз. Он был выпученный, серый, с каким-то странным стеклянным выражением, с сетью красных венок вокруг.

Она заорала от неожиданности и отшатнулась назад, благо что не поскользнулась. В трубе что-то громко застучало, такое ощущение, что кто-то начал ломиться снизу.

Она выскочила из ванной, обезумев от страха, а в спину ей неслось:

– Я тебя ВИЖУ! ВИЖУ ТЕБЯ! ВИЖУ!

Утром она пыталась думать, что ей это все только привиделось. На работе она не могла сосредоточиться – мысли крутились вокруг этого происшествия. Но она все-таки вернулась в квартиру и минут десять боялась просто открыть дверь. Ключ ходуном ходил в ее пальцах.

Но она смогла. Взяла себя в руки и открыла дверь.

В квартире тяжело пахло болотом и на полу были разлиты лужи. Дверь ванной была открыта нараспашку, хотя вчера она совершенно точно была плотно закрыта. Она точно это сделала. План созрел мгновенно – она захлопнула дверь в ванную и вихрем пронеслась по квартире, собирая свои вещи, выгребая свои малочисленные ценности. В голове билась только одна мысль – бежать отсюда, бежать!

Она уже шла к выходу из квартиры, когда в дверь ванной постучали.

– Увижу тебя, – глухо проговорил голос оттуда, и она рванула изо всех сил вперед – внутренности скрутило от первобытного ужаса. Она захлопнула дверь квартиры и закрыла на все замки.

Ключи она выкинула в ближайшую мусорку, направляясь на вокзал.

Ее совершенно не волновало, что будет с этой квартирой. Особенно с теми, кто в нее решит сунуться. Что могло подняться из подвала по узким канализационным трубам? Что это вообще было?