Взгляд из тени

10

– Я нашёл это, – Тим потряс в воздухе чем-то белым и шуршащим, и Левиафан, прищурившись, узнал лист бумаги, который вчера дал Антону. – И прочитал слово. Всего одно. Жертва. И вспомнил, что вы говорили ночью, тому голему, про, э, мальца на алтаре. И....

Тим взлетел повыше, уставился на связанного Оскара и застонал, схватившись за голову:

– Сука, я же так… так надеялся, что ошибся!

Левиафан прижал обе руки ко рту, трясясь и задыхаясь от беззвучного хохота. Так глупо. Так невероятно глупо – дать Антону тот самый, единственный на всю стопку лист, где упоминалось жертвоприношение. Смех перешёл в кашель, Левиафан начал сгибаться пополам. Из кармана выскользнула и покатилась по каменному полу ручка.

– Помоги нам! – вдруг закричал Филипп. – Тим, пожалуйста, он хочет убить Оскара! Помоги!

Левиафан усилием воли задавил приступ и рывком выпрямился. Попытался нашарить в кармане платок, не смог и вытер кровь рукавом.

– Что ж, ладно, – сипловато сказал он. – Поздравляю тебя, Тимми. Теперь маски сброшены окончательно.

Тим, рванувшийся было вперёд, опять замер. Левиафан сверлил его взглядом, жадно вглядывался в лицо, сам не зная, что ищет, но – не находил.

– Да. В конце ритуала нужна жертва. Принесённая, – он похлопал ладонью по твёрдой поверхности, – на вот таком камне. Жертвой должен быть демон. И знаешь что? Я тебе страшно признателен, голубчик, ведь ты принёс мне эту жертву буквально на блюдечке, ровно шесть лет назад!

Тим отшатнулся и рывком спустился на пол. А Левиафан говорил всё быстрее, задыхаясь, понимая, что сейчас будет резать по живому и Тиму, и себе.

– Я готовил этот план годами! Знаешь, для чего на самом деле нужен ритуал? Правда поверил, что для уничтожения Ада? Всё куда, как ты говоришь, круче – я открываю новый мир, свой собственный. И судьба этой жалкой планетки и её обитателей меня не волнует.

Тим стоял, опустив руки, таращился на него широко открытыми глазами и молчал. Левиафан скользнул вперёд, буквально заставляя себя не отводить взгляд, внутри всё словно кричало – ну же, ненавидь меня, ненавидь, так будет проще!

– Давай. Неужели не будешь взывать к моей гуманности? – Левиафан расплылся в улыбке и тут же снова закаменел лицом. – Только знаешь, в одном я не солгал. Скорее всего, Ад действительно погибнет. А с ним и Земля, и весь этот мир, все разом, как одна большая дружная семья. Никто уже не будет страдать, ни здесь, ни в Преисподней. Вот и вся суть нашей сделки, мой дорогой.

Силуэт призрака вспыхнул ярко-синим. Наконец-то. Проняло.

– Зачем? – выкрикнул Тим. – Какого хрена? Это же звездец! Включите голову!

– А вот можешь орать, сколько влезет! – Левиафан чуть пошатнулся и вытянул руку, точно пытался опереться о пустоту. – Всё кончено, Тим, и твои возражения – лишь слова.

– Да что за хрень, хватит пафоса! – Тим яростно закрутил головой. – Марк! Где Марк? Где Марк, я спрашиваю?!

Левиафан заставил себя улыбнуться снова, и каким-то образом Тим умудрился по этой улыбке понять ответ. Его затрясло, призрак вцепился себе в волосы:

– Ты… Всё это время… – голос задрожал и сорвался. – Всё это время ты врал, врал, что ты против них, что не хочешь разрушать, а сам… Да ты в сто раз хуже! Ты нас всех использовал! И того голема, и Марка, и меня!

Левиафан захохотал, всплеснув руками. Ему было так плохо, так ужасно плохо, и очень хотелось сделать Тиму ещё хуже.

– Вот сюрприз! Я же демон, чего ты ожидал? Демоны лгут, предают, убивают, мы все эгоисты, дорогой мой, и я – больше всех!

Сзади послышался шорох, и даже не поворачиваясь, Левиафан знал, что это Оскар соскальзывает с камня. Пусть. Далеко не убежит.

– Мы не жалеем людей. Не жалеем друг друга. Никого не любим, и если в какой-то момент тебе показалось обратное, спешу уверить – ты ошибся! Какого чёр… нет, какого хрена ты вообще мне поверил?!

Тим не отвечал, глядя на Левиафана так, словно видел его впервые. А тот метался взад-вперёд, с трудом удерживаясь от желания схватить призрака за грудки и потрясти.

– Ну? Говори уже! Ты же никогда, никогда не затыкаешься!

– Я думаю, – тихо произнёс Тим, – какой же ты подонок. И дурак. И какой дурак я, что всего этого не понял раньше.

Левиафан остановился, точно на стену налетел, а потом вдруг закашлялся и понизил голос до шёпота:

– О нет, Тим, ты всё понимал. Первые пару лет. Просто я очень старался запудрить тебе мозги. И себе почти запудрил – в процессе. Вот только не тебе, расстрелявшему с десяток человек и угробившему ещё больше демонов, меня в чём-то упрекать.

Левиафан отвернулся, ища взглядом Оскара. Тот стоял возле Филиппа, пытаясь руками притушить адское пламя. Дурачок. Мог бы сам спасаться. Левиафан мысленно перехватил верёвку на запястьях, дёрнул, и Оскара потянуло назад. Он упёрся сандалиями в пол, подошвы заскребли по камню, и среди этих звуков Левиафан не сразу распознал щелчок за спиной.

– Замри, гад.

Демон обернулся. Тим стоял прямо посреди комнаты и направлял на него пистолет.

Второй. С освящёнными пулями.

Не может быть… Левиафан чуть не задохнулся, чувствуя, как его охватывает странное восторженное опьянение. Вот вам и мальчишка! Слишком легко он забыл, кем Тим был на самом деле.

Левиафан сделал шаг, и Тим положил палец на курок.

– Отпусти пацанов. Сейчас же.

– Не-е-ет, – Левиафан дико улыбался. – Стреляй. Мне не страшно. Стреляй!

Он протянул руку, точно собирался ухватить пистолет за дуло, и Тим невольно попятился.

– Я отправлял души в Ад пачками. Я предавал тех, кто мне верил, убивал тех, кто не мог защищаться. Я застрелил Антона. Сжёг Марка – да, заживо, ты не ослышался. И Оскара я не отпущу.

У Тима тряслись руки. Он то и дело зажмуривался, никак не мог прицелиться, пистолет ходил ходуном, и дуло, чем-то напоминавшее жадно раскрытую пасть, смотрело демону то в лицо, то в живот.

– Стреляй! – Левиафан сорвался на крик, так, что у самого зазвенело в ушах. – Не тяни! Закончи то, что начал в Германии! Я один из них, я знал, что демоны делают с тобой и остальными все эти годы, и не мешал! А твоя девчонка, как её там, Алиса…

Тим зарычал.

И спустил курок.

11

Грохот. Детский визг сзади. На мгновение Левиафана охватило острое чувство дежавю. А потом он осознал, что прошло уже несколько секунд, а он всё ещё стоит на ногах. Более того, ему совсем не больно… по крайней мере, не больше, чем было в последние дни.

Левиафан медленно опустил глаза, рассматривая свой невредимый пиджак, а потом перевёл взгляд на свежую царапину на стене. Прямо под ней валялась пуля.

Мимо. Тим промахнулся.

Левиафан уставился на призрака – тот стискивал ствол двумя руками, с таким выражением лица, словно это его держат на прицеле. Как? Как можно промазать с такого расстояния?

– Большая ошибка, – тихо сообщил Левиафан. И магическим ударом выбил у Тима пистолет. Тот отлетел в сторону, Тим кинулся за ним, но Левиафан махнул рукой, и призрака впечатало в противоположную стену. Хорошо бы выбросить его из здания, но стены уже перестали пропускать даже бесплотных, и это ничего хорошего не означало. Сила от полузавершённого ритуала достигла пика, и если не закончить как можно скорее… ни Бог, ни Дьявол не знает, что случится со всеми, кто заперт здесь.

Хотя Бог-то, может, и знает. Но от этого не легче.

Чьи-то невидимые пальцы перехватили его занесённую руку, оттягивая назад. Левиафан резко обернулся, увидел Оскара, перебирающего воздух, и швырнул в него таким зарядом силы, что мальчишка рухнул на пол и зашёлся почти в таком же кашле, как сам Левиафан. Демон быстрым шагом двинулся туда, но уловил новое движение сбоку. Тимми. Пришлось развернуться.

Они бросались к нему по очереди, то один, то второй. Оскар размахивал руками, неумело используя телекинез, а Тим зачем-то пытался пойти врукопашную, больше не трогая пистолет. Филипп кричал, подпрыгивая в круге:

– Тим, слева! Сзади! Оскар, пригнись!

Левиафан не подпускал их к себе, раз за разом отбивая атаки. Он не видел лиц, не различал голоса, действовал инстинктивно. В ушах стучало, кашель не останавливался, Левиафан глотал кровь и двигался уже на чистом упрямстве. Он – демон, адский изгой, и он знает, что останавливаться нельзя. Ни на секунду. Он победит.

Атаки снижались. Из боя вышел Оскар, и поняв, что сейчас ему противостоит только призрак, Левиафан сразу перешёл к нападению. Допустим, убить не убьёт, но вот покалечить человеческую душу можно изрядно. Он сбросил перчатки, развёл руки в стороны, зажигая на каждой адское пламя, и, подпустив Тима поближе, швырнул в него сразу двумя огненными шарами.

Тима отбросило назад. К его чести, парень даже не заорал, хотя пламя буквально проело в призрачном теле дыры. Зарастут, конечно, но… на это нужно время, а Левиафан уже швырнул новую порцию, целясь в наиболее уязвимые места. Тим попытался растаять, но не успел. Помещение озарила яркая вспышка, и призрак очутился на полу. По силуэту пробежала рябь, и он мгновенно стал совсем прозрачным, настолько, что можно было без труда разглядеть пресловутую Божью искру внутри души. Края дыр в груди и бедре задёргались в попытке срастись. Шипя и ругаясь сквозь зубы, Тим попробовал взлететь, но не смог и вызывающе вскинул голову, глядя на Левиафана и упираясь в пол одной рукой.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, а потом Левиафан отвернулся. Он не собирался добивать.

И, чёрт, как же больно дышать…

Оскар сидел на корточках возле Филиппа, оба с открытыми ртами таращились на результат схватки. Левиафан направился к ним, и Оскар с утроенной силой захлопал по огненному кольцу ладошками. Детский сад. Точно горящую штору тушит.

– Отвали от них, мать твою! – не своим голосом выдавил Тим. Левиафан даже не обернулся. Оскар наткнулся на его взгляд, зажмурился и ударил по огню изо всех сил.

Кольцо погасло.

– Чтоб тебя.... – Левиафан бросился к ним уже бегом, но Филипп отпихнул с его пути Оскара, отчаянно огляделся по сторонам, а потом подхватил что-то с пола и выставил вперёд.

Ручка.

Любой смертный сейчас рассмеялся бы, но Левиафан замер как вкопанный, глядя, как ангелочек поднимает глаза к потолку и шевелит губами. Нет, не может быть… Это же Эфемера, эти хоровые подпевалы не обучены сражаться…

Да, а ещё это Филипп. Который прожил семь лет на Земле и, кажется, ходил на фехтование. А Бог отвечает всем ангелам одинаково.

Ручка в руках Филиппа с шипением удлинилась, превращаясь в меч. Довольно крупный, ангелочку даже пришлось перехватить его второй рукой. Клинок мягко светился, ни символов, ни огня – просто ангельский меч. Который может порубить Левиафана в капусту. Особенно теперь.

– Защищайтесь! – Филипп попытался изобразить фехтовальный поклон, но чуть не полетел носом вперёд и вернулся обратно в стойку. Оскар сидел за его спиной, а меч длинный – не подобраться.

Левиафан отвёл со лба мокрую прядь волос. Как это некстати. Он уже дрался с ангелами, пару раз (причём во второй раз уцелел исключительно благодаря Оле, огревшему ангела щитом сзади), но тогда у него не тряслись руки.

– Ну давай, птенчик, – прошипел демон, разведя руки в стороны и вытаскивая из воздуха два длинных кинжала. Хороший меч ему сейчас не удержать. – Белые ходят первыми. Нападай.

Филипп сжал меч крепче и ударил. Хорошо ударил, смело. Левиафан отклонился, поднырнул под лезвие, пытаясь воткнуть кинжал в бок, но тут же был вынужден перекатиться, чтобы не попасть под удар. Они кружились, точно в танце, Филипп пользовался простыми, пусть и надёжными приёмами, и в другое время и в другом месте Левиафан уничтожил бы молокососа за пять минут. Но сейчас…

Филипп рассёк воздух – быстро двигается, зараза. Левиафан скользнул в сторону и резко скрестил кинжалы, вынудив ангелочка уйти в глухую оборону. Оскар давно куда-то отбежал – наверное, Тиму помогать. Неважно, всё равно Филипп не даст не то что отойти, даже дух перевести.

Левиафан швырнул в ангела кинжал, уже понимая, что бросок вышел слишком медленным, и мальчишка успеет отбить или отскочить. И снова взмах меча, такой сильный, что пришлось упасть, пропуская его над головой. В глазах резко потемнело – кажется, кончался воздух.

Он не дотянет. Не дотянет.

Вспыхнуло отчаяние, и почти сразу за этим – новая мысль. Это же не херувим, не воин. Простой ангел, к тому же ребёнок. Он не упустит случая поиграть в рыцарство.

Левиафан перестал сдерживаться, уронил второй кинжал и, не вставая, зашёлся в кашле. Так сильно, что сам удивился – подобного, наверное, со времён Вика не бывало.

– Хорош, хватит с него! – заорал где-то сзади Тим. Левиафан прижал рукав ко рту и краем глаза уловил, как ангелочек замер рядом с занесённым клинком. Секунда – и меч опустился. Ещё секунда – и Левиафан выбросил вперёд руку и схватил Филиппа за предплечье. Там, где голую кожу не прикрывала ткань.

Он ещё помнил, как это случилось в первый раз. Помнил ледяную воду, льющуюся на обожжённые ладони, помнил ребёнка без сознания на кафельном полу, помнил, как Оле просовывал его ручонки в браслеты – те, что заперли ангельскую сущность, позволив им с Левиафаном друг друга касаться. Сейчас браслетов не было. А значит, итог будет тот же.

Он жадно вглядывался в лицо Филиппа, почти не чувствуя боли. Ангелочек попытался толкнуть вперёд меч, но поздно – глаза закатились, клинок со звоном ударился об пол, превращаясь в обычную ручку, а спустя мгновение мальчишка рухнул рядом.

– Фи-и-ил! – Оскар заверещал, срывая голос, и рванулся к нему, поскальзываясь и оступаясь на каменном полу. Нагнулся к лицу, пытаясь уловить дыхание, ткнулся в щёку и тут же отпрянул, растирая красное пятно на кончике носа. Загнанно обернулся на Левиафана, и тот, мрачно улыбаясь, поднял руку и продемонстрировал ожог.

– Это как… – Оскар приоткрыл рот, но тут же захлопнул его, видимо, вспомнив, где они и что происходит. Схватил было ручку в подражание Филиппу, понял, что не работает, и зажмурился, вцепившись в край футболки «брата». Левиафан встал и шагнул вперёд, вскидывая здоровую руку. Больше этот ангелочек ему не помешает. А Оскару адский огонь не навредит.

– Ни хрена!

Вперёд прыжком вырвался Тим. Дырки уже срослись, но силуэт ещё подрагивал, не набирая цвет и плотность. Призрак добрался до мальчишек и почти рухнул рядом, раскинув руки и заслоняя их собой. В такой невозможно пафосной позе, что Левиафан почти почувствовал себя Волдемортом… или как их там зовут, этих литературных злодеев.

– С дороги, – процедил он. – У меня нет времени. Или они, или вы все. Выбирай.

Тим недобро оскалился, сверля его взглядом. Тем, давнишним, ненавидящим взглядом охотника на демонов.

– Да пошёл ты, – выдал он. – Я по уши в дерьме, но сжигать планеты и резать мелкоту при мне никто не будет. Не настолько я, знаешь ли, мразь.

Левиафан выдохнул сквозь сжатые зубы. Он обещал. Обещал себе убивать всех, кто встанет на пути. Но Тимми…

А как же Оле?

Левиафан размахнулся и ударил – стеной огня. Сплошной, от Филиппа после этого не останется ничего, а от Тима – только искорка. По крайней мере, Левиафан надеялся, что постулат о бессмертии души не врёт и призрак лишь провалится обратно в Ад, а не погибнет… от его руки.

Стена нашла на свет. Левиафан аж присел, заслоняя лицо, и целых две секунды не решался открыть глаза. А когда открыл, буквально обомлел.

Тим светился. Не пронзительно-синим, как раньше, а мягким, ровным солнечно-белым светом. Он не резал глаза, как ангельский, но всё же чем-то неуловимо его напоминал. Левиафан уже видел такое – издалека. Особенно на войнах или во время эпидемий. Когда в Рай массово уносились прощённые души.

Он вознёсся. Искупление.

– Очуметь, – пробормотал Тим, разглядывая руки. – Эй, да я как новенький!

Он вытянул вперёд светящуюся ладонь, и Левиафан отшатнулся – скорее инстинктивно, чем осознанно, человеческие души не жгутся и не причиняют боли, даже демонам. Горло точно перехватило. Ну как же так? Почему?

За спиной Тима зашевелился Филипп. Сел, протирая глаза, и Оскар подхватил его за спину, благоразумно не касаясь голой кожи. Они поднялись, медленно, все трое, и посмотрели на Левиафана. Мальчишки по-прежнему держались за спиной призрака, и Левиафан едва не взвыл. Всё кончено, всё! Тим больше не принадлежит Аду, а значит, теперь его душа неуязвима для демонов и в частности для Левиафана. Надёжней щита не придумаешь.

Это конец.

Левиафан попятился, сам не понимая, куда и зачем. Напоенный силой воздух трещал, и с этим надо было что-то делать, но у него буквально опускались руки. Пусть. Он отступал, лица Тима и мальчишек, ещё не понимающих, что они все обречены, что сила незавершённого ритуала разметает их по стенам, точно уплывали вперёд по тоннелю. Демон наткнулся на камень, задел ботинком нож и поднял его, почти не чувствуя жара от рукоятки.

– Причём жертвой должен быть демон. Вот же невезуха.

– Ты же не собираешься…

– Кто? Я? Нет, что ты.

Встревоженный голос Оле назойливо звенел в ушах, а лезвие покачивалось перед глазами. Блестящее, острое. Интересно, это больно? И как подействует на ритуал, если не останется того, кто сможет его завершать?

Левиафан аккуратно коснулся кончика ножа. Почти сразу его настиг кашель, рука дёрнулась, чуть не воткнув лезвие по-настоящему, и в ту же секунду по помещению разнёсся крик. Детский, пронзительный, отчаянный:

– Не надо, нет, не надо, не надо!

Левиафан недоумённо глянул в сторону призрака с детьми – чего орать, он же их не трогает? И увидел, как Оскар толчком отодвигает Тима и бросается вперёд. Почему-то он казался непривычно низким. Левиафан опустил глаза и понял, что стоит на жертвенном камне и в упор не помнит, как и зачем сюда залез.

Оскар остановился у самого края. Ничего не понимая, Левиафан смотрел на него, на поднимающиеся от частого дыхания узкие плечи, тонкие ручонки, которые мальчишка то протягивал, то отдёргивал снова, и взволнованное лицо. Вот так же на него смотрел Оле. Иногда. В Византии, например.

Что происходит? Левиафан поймал взгляд Оскара, уставился на нож у себя в руке, проследил направление лезвия и поперхнулся. Оскар подумал… что? Серьёзно? Ребёнок правда решил, что он собирается…

Внутри что-то задрожало, прорываясь наружу, и очень хотелось верить, что это смех, а не какая-нибудь совсем уж позорная истерика. Оскар не отрывал взгляда, медленно вытягивал руку, точно собирался силой отбирать у Левиафана нож, его губы шевелились, вот только сквозь шум в ушах слова разобрать не получалось.

– Назад! Оскар! Отойди!

Левиафан даже не понял, кто это, Филипп или Тим. Но возглас привёл его в чувство, заставил вздрогнуть и резко осознать – Оскар рядом и они на жертвеннике! Ритуал ещё не перешёл в режим самоуничтожения. Он сможет.

Двигаясь точно во сне, Левиафан опустил руку с ножом и легко, как котёнка, взял Оскара за плечо и поставил рядом на камень. Чуть вздрогнул от боли в обожжённой руке, но Оскар не отпрянул. Щурился, шмыгал носом и подёргивал губами так, словно никак не решался улыбнуться. Левиафан осторожно положил руку ему на спину, привлёк к себе, будто обнимал, и снова, как и тогда, на кухне, почувствовал проступающие под футболкой рёбра. Какой он всё-таки худой. И маленький. Даже на юге не поздоровел. И стрижка эта, ёжиком, совсем смешная.