Взгляд из тени

14

– Давай повторим ещё раз, – Левиафан присел на корточки перед кроватью и взял руки ребёнка в свои. – Как тебя зовут?

Маленький, худой мальчишка в джинсах и тёмной рубашке не отрывал взгляд от пола. Аккуратная чёрная чёлка закрывала глаза, и Левиафан подумал, что, возможно, стоило его всё же подстричь. Ребёнок сглотнул и с усилием проговорил:

– М-м-меня зовут Оск-кар.

– Правильно, молодец, Оскар, – Левиафан чуть пожал холодную ладошку. – А меня зовут Леон. Что надо сказать?

Да, ребёнку он раз за разом называл своё фальшивое имя, то, что стояло в земных документах. Легенда не терпела недочётов, а Оскар должен был считать Левиафана человеком. Правда, обращение «дядя» он всё равно раз за разом пресекал: слышать подобное из уст другого демона было уже чересчур.

– Привет, Леон, – ребёнок поднял голову и чуть улыбнулся. Левиафан едва сдержал облегчённый вздох: работало. Динамика, пусть и слабая, но была.

Ненужного демона ему отдали буквально через пару дней, целого и даже относительно подлеченного, под аккомпанемент из насмешливых улыбок и ехидных шёпотков. Даже во взгляде Вельзевула читалось что-то, похожее на сожаление. Неудивительно – обидно терять перспективного работника, а сочувствующий демон определённо потерян. Но Левиафан легенду развеивать не собирался: пусть презирают, пусть считают слабохарактерным, зато подозревать ни в чём не будут.

Он поднялся на землю как герой, со спасённым ребёнком на руках. А вот дальше начались проблемы.

Ребёнок не говорил. Не реагировал на реплики, не помнил старого имени, не желал привыкать к новому, данному Оле (во многом лишь потому, что последней прочитанной големом книгой был сборник Оскара Уайльда). Забивался в угол, целыми днями смотрел в одну точку. Но гораздо хуже становилось, когда мальчишка устраивал истерики – в эти моменты сила, о которой он больше не помнил, выплёскивалась наружу и разрушала всё вокруг.

Демоны не ошиблись: его уровень эмоционального и интеллектуального развития действительно сравнялся с уровнем ребёнка лет пяти-шести. Но зато демоны понятия не имели, каких вершин достигла человеческая психиатрия, а Левиафан имел, и по прибытии на Землю их уже ждала целая комиссия из пяти частных детских психиатров.

Левиафан и Оскар поселились в отеле – вести новоиспечённого ребёнка в дом, где жил Филипп, он не рисковал. Ангелочку пока что следует считать себя человеком с лёгкой амнезией, так что сводить их, не узнав, что творится в голове у демонёнка, было нельзя. К слову, Левиафан раз за разом спотыкался на слове «демонёнок», не зная, как называть Оскара даже мысленно – полноценным «демоном» уже язык не повернётся, но и детёнышей, как всем известно, у Падших не бывает.

Ладно, Оскар так Оскар. Главное, что отель был чистым, номер – огромным, Оле жил на соседней улице и мог забегать в гости, а психиатры не задавали лишних вопросов, глядя на щедро отсыпаемые суммы денег, который Левиафан буквально доставал из воздуха. Он представил Оскара как сына старого друга и рассказал трогательную историю о том, как семья отдыхала за границей и попала под удар террористов. О подробностях обычно слушать никто не хотел.

Так что каждый день Левиафан терпеливо водил Оскара в клинику и дежурил под дверью, чтобы вовремя в случае нервной вспышки погасить или сдержать выброс силы Оскара. Врачи за стеклом что-то говорили, рисовали, двигали по столу машинки и резиновых зверей, на которых Оскар смотрел с тупым удивлением. Левиафан мысленно фыркал – откуда ему, адскому созданию, знать, как играть?

Через неделю Оскар заговорил – счастье, что устная полиглотность, которой обладали все потусторонние существа, у него не пропала. Ещё через три дня почти подружился с врачами. А потом Левиафана пригласили в кабинет, и на стол легла папка с рисунками.

– Мне очень жаль, – губы врача сложились в сочувственную гримасу, – но у ребёнка шизофрения. Галлюцинации, причём довольно агрессивные. И он уверяет, что это воспоминания.

Левиафан пролистал папку, где были быстрыми штрихами запечатлены знакомые ему демонические рожи, адские коридоры, пара пыточных устройств и – немного неожиданно – луна под гильотиной. И много, много пламени.

Что ж, ответ найден: Оскар помнит всё. Вопрос, как осознаёт эти воспоминания его деформированное создание? И как заставить его осознавать так, чтобы это было выгодно самому Левиафану?

Левиафан решил выжидать. И, уложив Оскара спать – или, как минимум, в постель, он всё ещё не был уверен, спит тот по-настоящему или притворяется, ангелочек, например, притворялся долго, пока не научился – набрал Оле. Тот явился уже через десять минут.

– Не вижу проблемы, – голем уселся на диван и щелчком открыл банку с пивом. Левиафан пиво терпеть не мог. – Он же… м… идентифицирует себя как равного тем, кто находится вокруг? Как человека?

Левиафан покосился на соседнюю дверь и легким движением создал над диваном купол тишины – на всякий случай.

– Ну, я не спрашивал… вот так прямо. Но судя по всему, с этим проблем нет. Врачи сказали, что у него галлюцинации, а не мания величия.

– Ну вот и прекрасно! – Оле широко улыбнулся. – Ты всегда можешь убедить его, что это всё нереально. Страшные сны, бред высокой температуры, Хэллоуин… Он же теперь как ребёнок. Сколько ты поставил в документах, пять лет?

– И что? – Левиафан скептически выгнул бровь. – Дети тупые, по-твоему?

– Ну-у… – Оле поболтал банку. – Легковерные. А тебе он тем более верит, ты его спас.

Левиафан засмеялся:

– Да он даже не в курсе, от чего! Он не в себе был всё время после бойни в Штутгарте, Вельзевул сказал, никакого отклика на окружающих.

Оле серьёзно посмотрел на него:

– Но ведь это ты вытащил его тогда из здания. Ты забрал его из рук убийцы. Поверь, такое чувствуется инстинктивно.

Левиафан снова покосился на дверь. Почему-то стало не по себе: ведь если задуматься, он для Оскара куда более опасен. Убийца демонов планировал выжившего отпустить, отдать людям, и вместо этого вручил тому, кто положит его на жертвенный алтарь. Иронично. И мерзко.

Хорошо, что у демонов нет совести. И всё же говорить о гипотетической благодарности Оскара не хотелось.

Левиафан убрал купол и включил телевизор.

– Посмотрим кино? – миролюбиво спросил он.

15

Оскар чинно вышагивал по дорожке, крепко держа Левиафана за руку своей, затянутой в маленькую красную перчатку. В другой руке он сжимал палку с яблоком, покрытым толстым слоем карамели, и осторожно кусал.

– Дя… Леон, – позвал он. – А мы пойдём смотреть слона?

Левиафан с самым несчастным видом поднял воротник. Стояла осень, противная, сырая, и пусть даже он не мёрз, давящее серое небо наводило уныние. Впрочем, зато он мог надеть на себя и ребёнка перчатки и не ловить за это подозрительные и любопытные взгляды. Однажды у него даже спросили, не началась ли эпидемия. Разумеется, он сказал, что началась – чисто из вредности.

– Осенька, – сказал он самым терпеливым своим голосом, – ну зачем тебе слон? Что в нём интересного? Огромная серая глыба со шлангом на конце. И то, из шланга хотя бы людей поливать можно, а из слона никак.

Оскар хихикнул и мазнул карамелью по носу. Левиафан мысленно застонал и достал из кармана упаковку салфеток. Грех, конечно, жаловаться: Оскар безропотно соглашался ходить в душ по два раза в день, пользоваться антисептиком, менять одежду после первого пятна и, в отличие от того же ангелочка, даже вещи не разбрасывал. Но всё же, всё же…

Левиафан поднял голову и мельком просканировал тучи. Десять минут до дождя.

– Хм, Ося, как насчёт кинотеатра? – он потянул мальчика направо. – Там сейчас идёт какой-то фильм про животных. Про львов. Наверняка это веселее, чем слон.

Оскар был ребёнком покладистым. Он закивал.

Народу в кинотеатре почти не было – разгар рабочего дня всё-таки. Левиафан без проблем купил билеты, категорически отказался приобретать отраву в виде попкорна – да в конце концов, демоны чревоугодия за это премию не просто так получили! – и они прошли в зал, где Левиафан немедленно уткнулся в телефон. Осталось потерпеть пару часов, и его воспитательные обязанности на сегодня окончены, дальше пусть Оскар сам себя развлекает.

Фильм оказался не совсем про животных. Фактически, Левиафан вообще не понимал, зачем семейную драму и историю дворцового переворота поставили в подобные декорации. Ладно бы ещё мультик нарисовали, а тут фильм зачем-то сняли… Впрочем, Оскару, кажется, нравилось. Там даже мелькали его любимые слоны.

А потом случилось то, чего Левиафан опасался. Удивительно, что не в момент, где погиб лев-король и где традиционно полагалось рыдать маленьким зрителям, а в самом-самом конце, когда вернувшийся наследничек и узурпатор вступили в безнадёжную, по мнению Левиафана, схватку. Ясно же, что «злодей» уже проиграл – допустил смуту в рядах львиной аристократии, позволил всем узнать о своем участии в убийстве брата, да и вообще, постарел и ослаб. Любят же люди верить в то, что их любимое добро всегда побеждает…

И тут кресла рядом затряслись. Едва заметный отпечаток демонической энергии ребёнка вспыхнул, заколыхался, и спустя мгновение зал наполнил грохот. Загорелся экран, лопнули пластиковые бутылка и вёдра у других зрителей. Взвыла пожарная сигнализация.

Левиафан среагировал почти сразу. Вскинул руки, гася огонь, останавливая летящие кресла в воздухе. Люди с криками бросались к выходу, хватали на руки детей, рассыпая попкорн, а Левиафан, шипя, скручивал чужую силу, зажимая её в кольце собственной и заставляя гаснуть.

– Оскар! – он перехватил тонкие запястья и чуть встряхнул мальчика. – Оскар, успокойся, ты нас угробишь! В чём дело, ангел тебя возьми?!

Да, орать на больного ребёнка неэтично. Да, это запретили все пять психиатров. Но дьявол, ему же ничто не угрожало! Львы с экрана ничем не напоминали штутгартский терракт и вообще не собирались нападать!

– Он-ни деру-утся, – прорыдал Оскар. – По-почему они… они же семья, как мы! Я не хочу, чтобы кто-то ум-мирал, не хочу, чтобы он его уби-ил, не хочу!

Левиафан так и сел – прямо на пол, позабыв о своих принципах насчёт гигиены. Мальчик захлёбывался, бился в истерике, а Левиафан смотрел на него и впервые в жизни не знал, что сказать, чтобы не матом.

Демон. Грёбаный обитатель Ада. Да, он слетел с катушек, лишился половины силы, всего самоконтроля, но превратиться в пацифиста, отрицающего убийства даже на экране?!

Ясно, почему в Преисподней его окрестили «отработанным материалом»…

Левиафан вздохнул, встал, отряхивая пиджак. Обработал руки антисептиком, молча поднял Оскара и пошёл к двери. Вокруг царила паника, всех спешно эвакуировали, и на мужчину с плачущим ребёнком на руках никто не обращал внимания.

Уже на улице Оскар вдруг шевельнулся и сипло спросил:

– Со мной что-то плохое, да? Это я… сломал кино? Я чувствовал это.

Холодные капли дождя падали на лицо – Левиафан опять забыл дома зонтик. Плавное покачивание должно бы убаюкивать, но Оскар смотрел широко раскрытыми глазами. Он ждал ответа.

И, по счастью, ответ для таких ситуаций был придуман детской писательницей давным-давно.

– Ты волшебник, Оскар, – Левиафан изо всех сил постарался сохранить серьёзное лицо. – И поверь, довольно хороший, если потренируешься. Вот придём домой, и я всё расскажу.

16

Когда сверху в очередной раз послышался грохот падающего тела, Левиафан не выдержал и встал.

– Да успокойся ты, – миролюбиво сказал Оле, звеня тарелками. – Дети просто играют.

Новый взрыв визга и хохота огласил дом.

– Играют, как же, – процедил Левиафан и потёр виски. – Если твой Филипп его раздавит…

– Мой? И ты так говоришь, как будто Оскар – беспомощный котёнок, – хмыкнул Оле. – Видел бы ты, как он кусается.

Левиафан, по счастью, не видел. Сдав Оскара на руки Оле, он с немалым облегчением устранился от воспитательного процесса и теперь только наблюдал, потягивая чаёк.

– К тому же из них двоих именно у него осталась сила…

– Которую он не использует. Мы договорились.

Сказка о маленьком волшебнике зашла на ура. Оскар крайне воодушевился, когда его назвали особенным, и серьёзно принял все правила: контролировать эмоции (для этого Левиафан ознакомил его с дыхательной гимнастикой) и держать магию в тайне. Левиафан купил ему немного поттероманской атрибутики для реалистичности, а затем вполне по-настоящему стал учить управляться с теми стихийными крохами сил, что у него остались. Теперь, когда никого не было поблизости, Оскар с удовольствием практиковался – в основном в телекинезе, – а вот разносить всё подряд нервными вспышками перестал. И вообще казался самым обычным, вполне счастливым ребёнком. Левиафан был очень горд собой и доволен Оскаром: сделать из демона, которого считали безнадежным, прилично функционирующего члена общества!

Оле аккуратно вылил стакан молока в ковшик, включил плиту и полез в шкаф за манкой.

– Сколько раз тебе говорить, – утомлённо сказал Левиафан, – манку нужно варить в холодном молоке и снимать вскоре после кипения. Иначе будут комочки.

– Вообще-то, – с достоинством произнёс Оле, приподнимая ковшик с закипающим молоком и убавляя огонь, – я всю жизнь варю в горячем, и комочков никогда не было.

Он высыпал две ложки крупы в молоко и стал помешивать, другой рукой потянувшись за сахарницей.

– Живое противоречие законам природы, вот ты кто, – пробормотал Левиафан и щёлкнул пальцами, в очередной раз убирая из каши половину сахара. Честное слово, не будь дети особенными, голем давно наградил бы их лишним весом, испорченными зубами, а то и диабетом.

Послышался топот, и те, кто выглядели как обычные мальчишки, завалились на кухню.

– Дядя, привет! – Филипп помахал, схватил с тарелки печенье и поднёс ко рту. Но Оле молниеносно перехватил его руку:

– Ну уж нет! Сначала ты ешь кашу, а потом таскаешь сладкое. Оскар, тебя тоже касается.

– Ага, – Оскар кивнул, а потом посмотрел на Левиафана и смущённо улыбнулся. Ему он всегда улыбался отдельно, даже несмотря на то, что сейчас тот фактически скинул своего подопечного на голема. Неужели Оле прав, и что бы Левиафан не делал, после Штутгарта он всегда будет для Оскара особенным?..

Странное чувство. Не неприятное, но странное.

– Идите руки помойте, – буркнул Левиафан, отворачиваясь к окну. Филипп и Оскар наперегонки бросились в ванную, а он встал и пошёл в комнату – одеваться. Сегодня предстояло заглянуть в министерство образования и напакостить хорошенько, пока в Аду не решили, что он ничего не делает.

– Ангел и демон дружат… – бормотал Левиафан, перебирая пиджаки. – Уму непостижимо.

Мальчишки действительно сошлись на удивление быстро. То ли чуйка Филиппа не разобрала в покалеченном и ослабленном демоне врага, то ли что, но нового брата он принял очень дружелюбно, а Оскар после игр с «ровесником» ощутимо оживился и оттаял.

– Оскар не похож на демона, – мягко заметил Оле, появившись сзади и отразившись в зеркале. – Может, катастрофа пробудила в нём ангельское начало? Теперь они оба просто дети, и очень славные.

Левиафан, затягивающий галстук, подозрительно покосился через плечо.

– Не настоящие дети, – напомнил он, отодвигая Оле с дороги и проходя к выходу. Заглянул на кухню и добавил: – И кстати, я говорил, что ты готовишь слишком много? Они не доели бутерброды.

– Можно их выкинуть, – рассеянно пожал плечами Оле. На переносице у него залегла морщинка, которая всегда появлялась там в моменты сильного душевного смятения.

– Детей?

– Что? Нет, бутерброды, конечно!

Левиафан фыркнул и закрыл за собой дверь.

17

Левиафан пытался написать отчёт. Уже битый час как пытался, но все вокруг будто сговорились ему мешать. Конечно, некоторая доля проблемы заключалась в нехватке материала. Он уже две недели как работал только словами и картинками через интернет – едва ли в этой глуши возможно было найти не то что кандидатуру на искушение, а хоть одну живую душу на мили вокруг. Так и задумывалось, когда после первого же намёка на карантин Левиафан чуть ли не из воздуха извлёк дачу и перевёз туда всех четверых, включая себя. Ну и что, что никто из них не мог заразиться – охваченные эпидемиями города его уже достаточно травмировали за предыдущие столетия!

Так что теперь они были заперты на весьма ограниченном куске земли, не считая тех дней, когда Левиафан открывал портал в какой-нибудь супермаркет, чтобы голем мог пополнить запасы продуктов. В принципе, всё это, даже постоянное наличие под боком двоих детишек, было не так плохо. Детишки бывали даже милыми. Иногда. Когда не визжали так, как в эту секунду.

– С первым апре-еля! – подкравшийся сзади Оле нахлобучил ему на голову какой-то картонный колпак. – У тебя спина белая!

Хм. Пожалуй, насчёт двоих детей он погорячился. Пожалуй, детей тут всё же трое.

– Ну хоть не крылья! – фыркнул Левиафан, перемещая шапку обратно на голема и щелчком пальцев превращая её в противогаз. – Уйми мелких, будь так добр. Они уже час визжат.

Он выглянул в окно, где Оскар и Филипп бегали по двору, стреляя друг в друга из водяных пистолетиков. Ну да, погода в апреле не самая подходящая, но не могут же ангел и демон простудиться!

– Как? Опять мультиками?

– Вот уж не знаю, – хмыкнул Левиафан. – Открой «Гензеля и Гретель», прекрасное пособие по воспитанию. Хлеб у нас вроде есть, до леса километров пять… Надеюсь, первым съедят Филиппа.

– Ха-ха, очень смешно, – пробубнил Оле, пытаясь стащить противогаз. – А выбирать любимчиков среди детей, кстати, нехорошо. Вредно для их психики.

– О как. А новости, значит, их психике смотреть не вредно?

– Да я просто забыл переключить канал, сколько ты ещё будешь припоминать! – застонал Оле.

Голос его звучал совсем уж приглушённо, и Левиафан, вздохнув, сдёрнул противогаз:

– Я Оскара час успокаивал, чтоб лишний раз таблетками не пичкать, так что до конца твоих дней буду, голубчик. А в новостях полно наших работает, мог бы уже запомнить.

Левиафан превратил противогаз обратно в картонку и стукнул Оле ей по лбу.

– Марш гулять с детьми. Если я ошибусь в отчёте, мы пострадаем. Мы все.

– Я знаю, – Оле чуть посерьёзнел. – Не волнуйся. У тебя всегда получается.

– Без тебя знаю, – буркнул Левиафан, скрывая улыбку. – Иди. И имей в виду, следующую картонную шапку я превращу в кокошник и заколдую так, чтобы ты лет десять в ней ходил.

Вскоре дети притихли, и дело сразу пошло быстрее. Левиафан заполнил бумаги, не упустив ни одной запятой, а потом распечатал и превратил в необходимые свитки с печатями. Нести их завтра Вниз ужасно не хотелось, но куда деваться. Он достал из холодильника лимонад и ушёл на террасу – отдохнуть.

Оскар и Филипп вернулись через пару часов. В самом что ни на есть чудовищном виде – лохматые, расцарапанные, с иголками и травинками на одежде, комьями земли на ботинках… В довершение всего Филипп держал на руках кота.

Ну отлично. Кота. Домашние животные одичали настолько, что заполоняют леса? И где шляется Оле?

Левиафан скрестил на груди руки:

– И что это? Очередной первоапрельский розыгрыш?

Филипп нервно улыбнулся, прижав к себе кота. Красивый, кстати, кот, серый, пушистый, и глаза почему-то разные.

– А где-е…

– Ваш дядя? – зубасто улыбнулся Левиафан. – Самому интересно. Придёт – убью, можешь поверить.

Мальчишки переглянулись.

– Ну дядя Лео-он… – заныл Оскар.

– Мы нашли его через дорогу! – тут же перебил Филипп, делая шаг вперёд. Переговорщик, тоже мне… Ну вот какие, к ангелам, могут быть переговоры? Не хватало ещё бездомных животных подбирать. А если, не приведи судьба, об этом услышит кто-нибудь Снизу? Да Левиафану потом для реабилитации как минимум войну устроить надо будет!

– … он совсем один!

– И голодный, смотрите, какой худой!

– Мы уже имя придумали: Марк!

Левиафан вскинул руку.

– Минута, – ровно проговорил он. – Я даю вам минуту, чтобы это животное ушло и не вернулось. Иначе, клянусь, оно полетит со второго этажа.

Мальчишки осеклись. Левиафан ожидал, что они обидятся, надуют губы, начнут канючить, и был, в общем-то, готов. Но Филипп вместо этого наклонил голову и чуть сощурил синие, как у всех Эфемер, глаза.

– Но мы же ещё не спросили дядю, – медленно проговорил он. – Почему вы никогда его не спрашиваете? Он же наш настоящий родственник.

Вот гадёныш мелкий. Ладно же…

– Ну иди, спроси, малыш, – с обманчивой мягкостью произнёс Левиафан. – От твоей минуты осталось секунд сорок. А мы тут подождём, да, Осенька?

Филипп подозрительно уставился на него, явно удивляясь столь лёгкой победе, но потом сунул зверя Оскару и кинулся вниз по лестнице. Кот, оказавшись на руках у демона, тут же выразил свой протест отвратительным мяуканьем. Оскар попытался отодвинуть его от лица и чуть не упустил.

– Спокойно, дай сюда, – Левиафан аккуратно подцепил кота за шкирку. Оскар послушно разжал руки. – Скажи честно, милый, тебе разве так нужно это небесное творение?

– Ну… он пушистый, – Оскар неуверенно пожал плечами. – Только царапается. Но Фил…

– Ага. Так я и думал, – Левиафан поднял свободную руку, очертил в воздухе круг и швырнул животное в портал.

Оскар ойкнул и прижал руки к лицу. Кот приземлился посреди обеденного стола. В чужой квартире, на другом конце страны. Семья из четырёх человек застыла в ужасе. Интересно, насколько это сломает им мировоззрение?

– Всегда и всё решают взрослые, голубчик, – Левиафан пригладил Оскару волосы и брезгливо стряхнул с них иголки. Мальчик хлопал глазами и смотрел на бывшего Марка, невозмутимо лакающего куриный суп из чьей-то тарелки по ту сторону портала.

– А с ним всё будет хорошо?

– Пока не кончится суп, – серьёзно ответил Левиафан, закрывая портал. На лестнице послышались шаги, и демон прижал палец к губам:

– Тс-с. Молчи, – он сдержанно хихикнул. – Пусть поиграют в горячо-холодно. Или как там называется игра на поиск вещей?

– А… что подумает Фил? Ну, когда не найдёт?

– Что я съел кота, видимо, – снова фыркнул Левиафан. – Неважно. Судьба Марка – наш маленький секрет.

18

Он успел тысячу раз пожалеть о том, что выбрал своей последней целью именно министерство образования, когда официальный возраст мальчишек достиг шести и семи лет, и их стало возможным сдать в школу – обоих сразу. Теперь почти каждую ночь Левиафан наблюдал голема, скрючившегося за столом в кухне и перечитывающего задачник по математике. Через неделю он не выдержал:

– Ладно, я еще понимаю, дети не могут это сделать. Но ты, Оле? Тебе несколько сотен лет! Которые ты провёл рядом со лжецом, подлецом и интриганом!

– Во-первых, это действительно сложно, вот возьми и попробуй, – засопел Оле. – А во-вторых, не обзывай себя!

– Я лишь констатирую факт, – вздохнул Левиафан. – Дай сюда.

Он взял учебник, перелистнул на последнюю страницу и ткнул в надпись «Ответы». Оле вытаращил глаза: