Вкус ликориса

Глава 5 Званый ужин

3 декабря 1721 года. Санкт-Петербург

Прошел месяц с небольшим, и фабрика графини Виктории Астон работала во всей своей красе. Герб с алым ликорисом на черном фоне стал узнаваем даже за пределами Петербурга — конфеты графини подавали в лучших домах столицы, а слухи о загадочной английской аристократке множились быстрее, чем сплетни при дворе.

Виктория сидела в своем кабинете, перебирая огромную стопку писем — деловые предложения мешались с приглашениями на званые ужины, балы и рауты. Бордовое платье с высоким воротником сидело на ней безупречно, волосы были уложены в строгую прическу, лишь несколько локонов спадали на плечи.

— Как я погляжу, вы удовлетворены сими событиями? — с легкой иронией поинтересовался дворецкий.

Лукан держал в руках маленький светло-серый чайничек и наливал в фарфоровую кружку горячий чай с бергамотом. На нем был безупречный черный камзол, белоснежная рубашка и неизменные тонкие перчатки.

— Отчего же мне не быть довольной? — Виктория отложила очередное письмо. — Со всеми документами дела уладили. Фабрика процветает. Кондитеры работают отлично. Даже Берг пока не рыпается.

Лукан подал чай. Виктория убрала лишние бумаги в сторону, освобождая место на столе.

— Однако... — начал Лукан, выдержав короткую паузу.

— Продолжай.

— У нас появились некоторые проблемы.

Виктория сделала глоток горячего чая, затем отставила кружку с блюдцем в сторону.

— Я думала, что единственная наша проблема — это прибытие моей кузины в конце декабря, — сухо заметила она.

— Конец декабря, празднование наступления нового года в России. — Лукан поправил перчатку. — Более того, вы еще не ознакомились со всеми письмами. Там имеется для вас важное приглашение на Рождественские праздники.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом.

— Романов Петр Алексеевич желает вас видеть шестого января.

Виктория замерла. Даже опытный демон не мог прочесть ее мыслей в этот момент.

— Государь? — переспросила она.

— Собственной персоной. Ваша фамилия уже вовсю звучит на устах русских вельмож. А ведь прошло совсем мало времени.

Виктория задумчиво посмотрела на Лукана, затем на ее лице промелькнула едва заметная, самодовольная ухмылка.

— И все же ты хотел сообщить мне о каких-то проблемах?

— Именно. — Лукан достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. — Я перехватил письмо. Я не сообщал вам раньше, но у нас возникли сложности с поставками сахара. А пару дней назад фабрику пытались поджечь.

Виктория резко выпрямилась.

— Поджечь?!

— Не волнуйтесь, мои люди справились. — Лукан говорил спокойно, но в глазах мелькнула тень. — Трое поджигателей сейчас... скажем так, удобряют почву для будущих роз Алексея.

— Продолжай.

— Во всем этом замешан Карл Федорович Берг. Более того, он весьма завистливый человек. Торговый дом «Шустов и сыновья»... он очень сдружился с господином Шустовым.

— Однако они более не могут быть моими конкурентами, — подметила Виктория. — Наша продукция на голову выше их поделок.

— Берг — скользкий человек. — Лукан положил письмо на стол. — Он отправил послание Шустову, в котором указал о планах поднять свою долю с вашей прибыли до сорока пяти процентов. В обмен на «защиту» от конкурентов и прочих неприятностей.

Виктория взяла письмо, пробежала глазами и усмехнулась.

— Жалкая, потная свинья... — Она отбросила лист. — Полагаю, нам нужно пойти на опережение и назначить ему встречу раньше, чем это сделает он.

— Когда планируете?

— В эту субботу.

— Прекрасно. — Лукан слегка поклонился. — Я подготовлю все необходимое.

Виктория посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты что-то задумал.

— Я? — Демон изобразил удивление. — Графиня, я лишь ваша правая рука. Я исполняю.

— Вот именно. Исполняешь. Но иногда мне кажется, что ты исполняешь не мои приказы, а свои собственные.

Лукан ничего не ответил. Только улыбнулся той самой улыбкой,от которой у Виктории каждый раз мурашки бежали по коже.

— Кстати, о кузине, — Лукан сменил тему с той легкостью, которой мог позавидовать любой дипломат. — Леди Маргарет Астон прибывает двадцать восьмого декабря. Я уже распорядился подготовить гостевые покои.

Виктория вздохнула.

— Маргарет... Боже, как я по ней скучала. И как боюсь этой встречи.

— Боитесь?

— Она единственная из семьи, кто остался на моей стороне. И она едет в Россию, где ее кузина связалась с демоном и строит конфетную империю. — Виктория усмехнулась. — Интересно, что она скажет.

— Скажет, что вы удивительная женщина, графиня. — Лукан говорил серьезно, без тени иронии. — И будет права.

Виктория подняла на него глаза.

— Изволишь шутки шутить? Или снова решил поиграть со мной в кошки-мышки?

— Я серьезен как никогда.

— Ну конечно. — Виктория сложила руки на столе и посмотрела на него с прищуром. — Так, раз с кузиной почти все готово, займемся Бергом.

Суббота наступила быстро.

Берг получил приглашение на званый ужин и поспешно подготовился к своим коварным планам. Он прибыл в поместье Астон на сорок минут раньше назначенного времени, надеясь застать хозяев врасплох. Однако все уже были готовы.

Более того, в поместье произошло прибавление. Лукан наконец нашел нужного человека на должность шеф-повара. Им стал немец Курт — мужчина лет сорока с грубоватыми чертами лица, мозолистыми руками и цепким взглядом человека, привыкшего к дисциплине. Со слов Лукана, он много лет прослужил поваром в морской пехоте и знал толк не только в камбузной стряпне, но и в изысканных блюдах для офицерских собраний.

Как только Берг вышел из кареты, тяжелые кованые ворота, ведущие во внутренний двор, распахнулись перед ним, едва он успел прикоснуться к ручке.

— Чудеса... — оценивающе протянул Берг. Он медленно, вразвалочку, заложив руки за спину, зашагал к поместью, оценивающе оглядывая фасад. — Хорошо устроилась девица. И это на нашей-то земле…

Берг прищурился и сглотнул слюну — то ли от предвкушения, то ли от зависти.

Двери поместья распахнулись ровно в тот момент, когда он поднялся на крыльцо.

— Добро пожаловать, господин Берг. — Лукан стоял на пороге, безупречный в своем черном камзоле, с неизменными белоснежными перчатками на руках.

Берг вошел внутрь и обомлел.

В поместье пахло роскошью и безупречным вкусом. Старая мебель, доставшаяся от прежнего владельца, была заменена новой — в модном ныне стиле петровского барокко. Темные дубовые панели на стенах сочетались с золоченой лепниной, высокие напольные часы с маятником тикали где-то в глубине коридора, а паркетный пол был натерт до такого блеска, что в нем отражались огни свечей.

Но самое впечатляющее ждало Берга в холле.

У широкой лестницы, ведущей на второй этаж, по обе стороны стояли две огромные напольные вазы из темно-синего стекла, а в них — целые букеты алых цветов. Лепестки изгибались причудливыми дугами, тычинки торчали длинными нитями, а сами цветы казались почти неестественными в своей совершенной красоте.

— Какие дивные цветы! — восхищенно произнес Берг и тут же направился к ним, протягивая пухлую руку, чтобы коснуться лепестков.

— Настоятельно не советую вам их касаться и уж тем более нюхать... — мурлыкающим голосом произнес Лукан, бесшумно оказавшись рядом.

— Отчего же? — Берг слегка наклонился над цветами, втягивая носом воздух.

— Они ядовиты.

Глаза Берга расширились. На лбу мгновенно выступили капельки пота. Он отпрянул от цветов так резко, что едва не потерял равновесие.

— Что? Яд?! В доме?!

— Ликорис, — спокойно пояснил Лукан. — Цветы смерти, господин Берг. Красивые, но смертоносные. Как и многое другое в этом мире.

Берг нервно сглотнул и вытер лоб платком.

— Прошу вас пройти в столовую. Госпожа Виктория вас уже ожидает.

Столовая поражала воображение не меньше холла.

Стены были обшиты темным мореным дубом с золочеными плетеными узорами в стиле рококо. Высокий белоснежный потолок украшал искусный орнамент из лепнины, а в центре его сияла огромная хрустальная люстра — настоящий шедевр венецианских мастеров, выписанный, вероятно, за бешеные деньги. Сотни свечей, словно по волшебству, горели ровным, теплым светом, отражаясь в хрустальных подвесках и разбрасывая по комнате тысячи солнечных зайчиков, хотя за окнами давно стемнело.

По центру стоял длинный стол, накрытый белоснежной скатертью с тончайшим кружевом. Стол буквально ломился от изысканных блюд. Тут были и заливные из стерляди, и расстегаи с семгой, и запеченный молочный поросенок с хрустящей корочкой, и целый осетр, фаршированный грибами и икрой. Отдельного внимания заслуживали пирамиды из засахаренных фруктов, марципановые фигурки и шоколадные конфеты ручной работы — продукция самой фабрики Астон.

Огромные окна закрывали тяжелые бордовые штофные шторы с золотыми кистями. В углу, у крайнего окна, стояло декоративное яблоневое деревце — не больше полутора метров в высоту, но усыпанное свежими румяными плодами. Чудо садоводческого искусства, выращенное, несомненно, под чутким руководством Алексея и при негласной помощи демонических сил.

Виктория уже сидела во главе стола — в темно-зеленом шелковом платье с высоким воротником, и с фамильными жемчугами на шее. Берга усадили в противоположном конце длинного стола — достаточно далеко, чтобы подчеркнуть дистанцию, но достаточно близко, чтобы вести беседу.

Лукан заботливо отодвинул для него тяжелый резной стул, и Берг с кряхтением уселся, жадно оглядывая стол. От обилия блюд у него едва не потекли слюни, и он с шумом их сглотнул.

Мария тем временем вкатила сервировочный столик на колесиках, на котором красовалось серебряное ведерко, наполненное колотым льдом. Изо льда торчало горлышко бутылки — шампанское «Вдовы Клико», лучшее, что можно было достать в Петербурге.

— Добро пожаловать, господин Берг, — начала Виктория, и голос ее звучал мягко, но в глазах застыл холод. — Мы рады, что вы приняли наше приглашение.

— О, графиня! — Берг расплылся в улыбке, пытаясь скрыть нервозность. — Как можно отказаться от такого приема? Ваш дом... ваша кухня... я поражен.

— Это только начало, — улыбнулась Виктория. — Прошу, приступайте. Не будем томить ожиданием такого дорогого гостя.

Она подала знак, и Мария принялась разливать шампанское по хрустальным бокалам.

Ужин проходил в напряженной атмосфере вежливости. Берг налегал на еду и шампанское, Виктория вела светскую беседу, а Лукан стоял за ее стулом, как статуя, не проронив ни слова.

— И все же, графиня, — начал Берг, расправившись с поросенком, — позвольте вернуться к делу. Ваш успех впечатляет, но... вы ведь понимаете, что одной вам не справиться? Петербург — город сложный. Нужны связи, нужна защита.

— У меня есть защита, господин Берг. — Виктория кивнула на Лукана.

— Дворецкий? — хмыкнул Берг. — Простите, графиня, но в случае серьезных проблем…

В этот момент бокал в руке Берга треснул. Тонкая трещина пробежала по хрусталю, и шампанское потекло на скатерть.

— О, простите, — раздался голос Лукана. — Должно быть, посуда оказалась бракованной. Я распоряжусь, чтобы вам принесли другой бокал.

Берг побледнел. Он готов был поклясться, что дворецкий даже не пошевелился.

— Так о чем вы говорили? — мило улыбнулась Виктория. — О защите?

— Точно... — протянул Берг, нервно облизнув губы. — Сорок пять процентов от вашего годового дохода. Ваша фабрика прославилась, ваша прибыль велика. А я, в свою очередь, буду выполнять роль вашей защиты на совесть!

— На совесть? — Виктория отставила бокал. — Господин Берг, до меня дошли слухи, что с поставками сахара возникли сложности. Вы случайно не знаете, кто мог бы помочь их разрешить?

Берг заерзал на стуле.

— Ну... это сложный вопрос, графиня. Сахар нынче дорог, поставки нерегулярны. Я, конечно, мог бы замолвить словечко…

— Замолвите. — Голос Виктории стал стальным. — И, возможно, мы забудем о некоторых... недоразумениях, случившихся за последнее время.

— Каких недоразумениях? — Берг сделал невинное лицо.

— Пожар, господин Берг. Вы ведь понимаете, о чем я?

Повисла тишина. Берг понял, что его игра раскрыта.

— Графиня, я... это недоразумение…

— Конечно, недоразумение. — Виктория улыбнулась. — Давайте сделаем вид, что ничего не было. Вы налаживаете поставки, а я никому не расскажу, что вы пытались спалить мою фабрику. Идет?

Берг облегченно выдохнул и потянулся за бокалом.

— И еще, — добавила Виктория, — проценты от дохода я хочу понизить до двадцати.

Берг замер. Его лицо медленно налилось краской. Он с грохотом отодвинул стул и вскочил.

— Двадцать процентов?! Да за кого вы меня принимаете?! Вы живете во дворце, достойном самой царицы! Вы, графиня, думаете, что самая умная? Думаете, если вы англичанка и с вами этот... этот дворецкий, то все можно? А вот и нет! В Петербурге свои законы! И я тут не последний человек!

Виктория слушала молча, с легкой усмешкой. Когда Берг выдохся, она медленно поднялась из-за стола.

— Вы, Берг, — наконец сказала она, чеканя каждое слово, — просто жалкий завистник. У вас нет ни вкуса, ни таланта, ни благородного происхождения. Только деньги, и те нажитые нечестным путем. Вы пытались меня запугать, поджечь мою фабрику, перекрыть поставки. И что? Я все еще здесь. А вы сидите прямо передо мной — пьяный, потный и вонючий — и пытаетесь доказать мне свое величие.

— Да как вы смеете?! — взвизгнул Берг, брызгая слюной.

— Я графиня Астон, — холодно ответила Виктория, и в голосе ее звенела сталь, закаленная годами потерь и борьбы. — Моя семья правила Англией, когда ваши предки еще лаптем щи хлебали. Так что советую вам, Карл Федорович, запомнить свое место.

Берг открыл рот, чтобы что-то возразить, но под взглядом Виктории слова застряли у него в горле. Никогда еще он не чувствовал себя таким ничтожным.

— Лукан, — не оборачиваясь, произнесла графиня, — принеси господину Бергу документы на подпись.

— Слушаюсь, госпожа.

— Я не стану ничего подписывать! — продолжал кричать Берг. — Двадцать процентов?! Это грабеж!

— Грабеж — это ваши услуги, от которых нет проку, — невозмутимо продолжила графиня, которая вновь сидела за столом и аккуратно нарезала мясо в своей тарелке.

— Да если бы не я, не ваша фабрика, не ваш... дворецкий…

Берг не успел договорить. Лукан уже стоял перед ним с легким поклоном, протягивая стопку бумаг.

— Договор о согласии со снижением процентной ставки по доходам, — промурлыкал он, и глаза его прищурились в хитрой улыбке.

— Нет! И это мое твердое решение! — Берг отшатнулся, словно от ядовитой змеи. — Более того, у вас нет никаких доказательств против меня по поводу поджога фабрики!

— А вот и неправда. — Виктория наконец отвлеклась от блюда и подняла глаза на Берга. — Есть письмо о назначении встречи, в котором указана цель и цена, которую вы обещали заплатить за услугу. Было трудно достать это письмо, но все же мне это удалось. А также есть свидетели. И исполнители заказа. Они, кстати, сейчас находятся на заднем дворе. Не хотите ли взглянуть на них?

Глаза Берга расширились от ужаса. Багровый цвет его лица сменился мертвенной бледностью.

— Все равно ничего не подпишу. А письмо... его можно подделать. — Он заметался взглядом по комнате. — Мне нужно... в уборную.

— Лукан, проводи господина Берга.

— Слушаюсь. — Лукан слегка поклонился и указал рукой направление.

Войдя в уборную, Берг закрылся изнутри и прислонился лбом к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Он подошел к раковине, пустил холодную воду и несколько раз плеснул себе в лицо.

— Это всего лишь женщина, — прошептал он. — Всего лишь женщина и ее выскочка-дворецкий. Я справлюсь. Я всегда справлялся.

Он поднял глаза на свое отражение — и замер.

Из зеркала на него смотрел не он.

Там стоял Лукан. Но не тот галантный дворецкий, что открывал двери и подавал чай. Это было нечто иное. Хищный взгляд прожигал насквозь, губы растянулись в улыбке, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. Кожа казалась еще бледнее обычного, почти прозрачной, а в глазах плясали синие огоньки — те самые, что Берг уже видел в коридоре.

Он резко обернулся.

Никого.

Только кафельные стены, закрытая дверь и тишина, нарушаемая лишь капающей из крана водой.

— Мне нужно покинуть это проклятое место, — выдохнул Берг, вытирая лицо дрожащими руками.

Он осторожно приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Свечи в настенных бра горели ровно, но их свет казался каким-то... неестественным. Слишком ярким. Слишком живым.

Алкоголь давал о себе знать. Берг не запомнил дороги до уборной и теперь понятия не имел, в какую сторону идти к выходу. Он наугад повернул направо и зашагал по бесконечному коридору.

Тени плясали на стенах, и каждое движение казалось ему подозрительным. В углах мерещились чьи-то силуэты. Шепоты — едва слышные, шипящие — доносились то справа, то слева, то, казалось, прямо из-под пола. Берг ускорил шаг, но коридор не заканчивался, двери тянулись одна за другой, одинаковые, бесконечные.

Шепот стал громче. Теперь он различал слова:

— Берг... Берг... Карл Федорович…

— Кто здесь?! — крикнул он, но голос прозвучал жалко и тонко.

Тень впереди сгустилась. Из темноты выступила фигура.

Высокая. Слишком высокая. В черном костюме, но костюм этот висел на иссохшем теле, как на вешалке, — непропорционально длинные руки, слишком бледная кожа, белоснежное лицо с пустыми глазницами, в которых горели два синих огонька. Рот существа был растянут в жуткой улыбке, полной острых зубов.

— Лу... Лукан? — прошептал Берг, не веря своим глазам.

Существо не ответило. Только сделало шаг вперед.

Берг развернулся и побежал.

Ноги стали ватными, но страх гнал его вперед. Он распахнул первую попавшуюся дверь — и с криком рухнул вниз, в темноту.

Лестница оказалась длиннее, чем он думал. Берг кубарем скатился по деревянным ступеням и со всего маху ударился головой о каменный пол. В глазах потемнело, в ушах зазвенело.

Он поднял голову и увидел, как в дверном проеме наверху показался силуэт. Тот самый. От прежнего облика дворецкого не осталось ничего — только тьма, голод и древняя, пугающая сила. Существо медленно, не касаясь ступеней, словно паря, начало спускаться вниз.

Берг закричал и попытался вскочить. Ноги не слушались. Он упал на колени, вцепившись руками в холодный камень. Новая попытка — и он наконец поднялся, шатаясь, и помчался вглубь подвала.

Полумрак, сырой воздух с запахом плесени и гниющего дерева, редкие лучи лунного света из подвальных окон — все это сливалось в один кошмар. Берг влетел в первую попавшуюся дверь и захлопнул ее за собой.

Кладовая. Метлы, швабры, ведра, старые ящики. Он забился в самый темный угол, вжался в стену и замер, боясь дышать.

Тишина. Только стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди.

А потом он увидел тень.

Она приближалась по ту сторону двери — медленно, плавно, неотвратимо. Остановилась прямо перед входом. Берг смотрел на щель под дверью, откуда пробивался слабый свет, и видел, как тень заслонила его.

В щель просунулся лист бумаги. Договор. А следом — перо с собственным запасом чернил.

И шепот. Прямо над ухом. Холодный, шипящий, проникающий в самую душу:

— Подписывай.

Берг всхлипнул. По щекам потекли слезы, смешанные с потом. Руки тряслись так сильно, что он едва удерживал перо.

— Подписывай, — повторил шепот. — И больше не совершай глупостей, если боишься за свою сальную шкуру.

Берг поставил подпись. Кривую, дрожащую, почти неразборчивую, но подпись.

— Вот и славно, — удовлетворенно выдохнул голос прямо в ухо, и Берг почувствовал на шее холодное дыхание.

Он вывалился из кладовой, не помня себя. Ноги понесли его куда-то вперед, и он даже не понял, как оказался во внутреннем дворе. Луна светила холодно и равнодушно, ветер шелестел кустами шиповника.

Берг подбежал к забору. Толстый, неуклюжий, задыхающийся, он с неожиданной для себя силой перелез через ограду и рухнул по ту сторону. Не оглядываясь, не думая, куда бежит, он ломился сквозь лес, цепляясь одеждой за ветки, падая, поднимаясь и снова бежа.