Носитель фонаря. Альтраум III

Я выпил густой глоток с металлическим привкусом и схватился за глаза. Было не то, чтобы больно, скорее, возникло ощущение, что глаза сами по себе вытянулись вперед на стебельках, как у улитки. Зато сразу стало видно много чего. Поблескивающие складчатые каменные стены, под ногами – черный песок, из которого тут и там торчали маленькие косточки неизвестных существ. А еще стало видно трех огромных мокриц, застывших в угрожающих позах шагах в двадцати от нас. У мокриц были головы, похожие на конские, если бы кони были покрыты панцирем и обладали впечатляющими жвалами.

Я попятился.

– Худший вариант, – сказала Ева. – Кобольды, пауки, призраки, да хотя бы те же тролли, неприятно, конечно, но все-таки с ними можно иметь дело. Но нам, разумеется, достаются альвы.

– Разве это альвы? – спросил я, опасливо глядя, как одна из мокриц тянет верхнюю часть трехметрового туловища в нашу сторону. – Альвы, это же такие веселые бородатые человечки, которые живут в горах и куют всякие кольца Нибелунгов и тому подобное.

– Ты альвов путаешь с цвергами. Куют, поют и пьют медовое пиво – цверги. А альвы – создатели кошмаров, напрочь больные духи с бесконечно нездоровым воображением. Самих их почти невозможно встретить, а, встретив, заметить, зато они обожают плодить химер-монстров и оживлять дурные сны. А это значит, что шансы проработать и обкатать какую-нибудь одну нормальную тактику боя – у нас на нуле, нас ждет целый паноптикум разнообразнейших уродов.

Я моргнул и посмотрел на мокриц. Они были обозначены как «Ночная кобыла» Сто двадцать четвертый уровень.

– У них ножки, похоже, слабое место, – сказал Акимыч, вытаскивая шпагу, – они тоже в броне, но тоненькие. Если подрубить, то потом со спины эту тварь нашинковать можно, только бить надо посильнее.

– Мне вот не нравятся мешки с ядом у них под жвалами, – сказала Ева, – как бы они ядовитыми плевками не пользовались. Лошади умеют плеваться?

– Верблюды умеют.

– Давайте-ка аккуратно отойдем поближе к выходу, чтобы они на нас не сагрились. Нимис, тебе такого полена для алтаря хватит? – Ева вытащила из инвентаря обрубок бревна.

– Наверное. Где ты его раздобыла?

– На аукционе купила для такого случая, в самом Шоане дерева днем с огнем не сыщешь.

– Кому алтарь? Амалее?

– Нет, Юнну-Оленю. Есть шанс, что при молитве он даст бафф на резист к ядам.

Я совершил все требуемое, и вскоре страхолюдный бог друидов проступил из полена с отвращением глядя на нас косыми глазами. Видимо, с ростом уровня религии мастерства скульптора все же не прибавляется.

После вознесенных молитв невосприимчивость к ядам обрели только мы с Гусом, остальным же досталась всякая ерунда типа небольшого прироста к уклонению. Лучший бафф получил Лукась.

«В течение этого дня вы умеете танцевать первую фигуру друидического лунного танца»

Показывать нам как выглядит друидический лунный танец Лукась категорически отказался.

Еще минут десять Ева с бесконечным терпением объясняла каждому из нас: что этот каждый должен делать и, главное категорические не делать.

– Нимис, куколки наизготове?

– Да, на панели.

– Развешивай на всех сглаз, потом швыряй куклу в того, с известняковой нашлепкой на башке. После чего начинай бегать кругами. Гус и Акимыч! Бьем только нашлепочного! Ни в коем случае не переагриваем на себя других, под хвосты не попадаем! Гус, старайся метить в лапки. Фехтовальщик… ну, не факт что ты сумеешь по нему попасть, но если и попадешь – пусть это будет глаз. Если подставились под боковой удар, или еще что – лечимся склянками! Лукась! Полностью концентрируешься только на Нимисе, лечишь лишь его. Все все поняли?

– Да!

– Ну, тогда, вперед, с богом!

Я шагнул по направлению к мокрицам и умер.

При смерти у меня выпал пакет с галетами. Ничего, подберут, небось. Кладбище оказалось не так уж и далеко, поэтому уже через час я вернулся обратно. Ночное зрение спало, но оно сейчас и не требовалось: посреди пещеры был разведен костер и булькал котелок с водой для кофейника.

– Присаживайся, – Акимыч подвинулся на камешке, освобождая место, и сунул в руки кружку.

Красиво, конечно, было. Ты такой – хопа! – выходишь, мокрица такая – хопа! – харкает в тебя зеленым, и ты такой – хопа! – лежишь дохлый. А потом в пещеру влетает, чуть ли не на реактивной тяге, Хохен, и делает зверушкам капец. Шедеврально!

Только сейчас я заметил отблеск костра на доспехах у стены.

– Но, конечно, ни лута, ни опыта, – сказала Ева, тыкая посохом в угольки. – Самый бессмысленный бой из всех возможных – никто ничего в принципе не получил.

– Почему же, – сказал я. – Я получил одну единицу сопротивления к магии природы.

– Хоть что-то. А к выносливости, стойкости больше ничего не упало?

– Нет, – сказал я. – Больше ничего не упало. Кроме моей самооценки.

– Впрочем, глупо было бы ждать чего-нибудь другого. Тридцатый уровень против стодвадцатых… С другой стороны, пещера очищена, можно идти дальше. Какое-то время будем пытаться пробиваться вперед вот таким образом.

– Не могу сказать, чтобы мне эта идея очень нравилась, – осторожно начал я. – Хотя если они все будут разбираться со мной так же быстро, то еще ничего – я почти ничего не успел почувствовать.

– А вариантов нет, – сказала Ева. – Мы, конечно, будем пытаться кого-нибудь убивать, но что получится, то получится. В роли смертников вы с Акимычем могли бы чередоваться, но так как под танка (о боже мой!) мы качаем именно тебя, то тебе тренировать статы и сопротивления ко всем атакам важнее. Допивайте чай, разбираем костер и идем позориться дальше. Хорошо хоть мобы, вероятнее всего, тут не будут воскресать пока хоть кто-нибудь из нас в локации остается.

Следующий группой мобов, ожидающей нас в проходе за пещерой, оказались гигантские мотыльки со щупальцами, которые успели ликвидировать не только меня, но и Акимыча, прежде чем Хохен решил навести порядок. По Еве они тоже умудрились хором влупить шаровыми молниями, но Ева как боец сто плюс, да еще и сама – маг воздуха, отделалась половиной снесенного столба жизни.

– Смысла нет никакого пытаться вас лечить, потому, что я и первого слова заклинания произнести не успеваю. – сообщил Лукась.

– Ты все равно пытайся, – строго сказал Акимыч, – нам всем нужно расти и развиваться.

– Не думаю, – сказал я, – что нам тут удастся очень уж вырасти и развиться.

– А зря не думаешь, – сказала Ева,вернувшаяся с разведки. – Поглядите, только аккуратно, какая там прелесть.

Прелесть выглядела как три гриба с ледяными выростами на огромных шляпках.

– Насколько я понимаю, – вкрадчиво сказала подошедшая сзади Ева. – у нас появился шанс проверить твой гигантский резист к холоду.

«Ледопогань пещерная 124 уровень»

Ледопогань пещерная, что приятно, сидела, как и положено грибам, на одном месте. А что неприятно – каждый из грибов пулялся во все стороны острыми сосульками. Впрочем, первая же сосулька, ударившая меня в грудь, сняла всего два очка здоровья и рассыпалась белым прахом. Однако ни Акимыч, ни Гус принять участия в дальнейшем веселье не смогли, так как попади они под такую ледяную стрелу – она прошила бы их насквозь. Так что я послал своих куколок кромсать грибы, а сам стоял, содрогаясь под сосулечным обстрелом, пока Ева с дальней дистанции заливала ледопогань молниями, вихрями и потоками искр. Дохли грибы мучительно медленно, так как даже атаки Евы наносили им очень скромный ущерб, мои же попытки кромсать шляпки ножиком и пинаться были совершенно не результативными. Ни у одного из этих грибов я не смог отнять ни единицы жизни. Впрочем, не один я был таким безруким и бесполезным. Долетавшие до меня заклинания Лукася лишь через раз восстанавливали жалкую парочку очков здоровья. И когда сосульки все же прилично меня ухайдокали, пришлось пить Евино зелье – травянистое и вонючее, похожее на сироп от кашля, даже лакричка чувствовалась.

Ева кое-как дотюкала последний гриб.

– Ну что же, мы с лутом.

– Да, с каждого гриба почти по полторы золотых прилетело – неплохо так.– сказал Акимыч, звеня мешочком на шее.

– Тут и еще кое-что есть. – Ева держала на ладони два красивых голубых кристалла.

– Это что?

– Это для кузнецов. Растираются в порошок и при добавлении в сплав дают создаваемой вещи сопротивление холоду. На Шоанском аукционе, думаю, каждый из них золотых по пятьдесят можно загнать. Все-таки в Шоане резист к огню важнее, если же их в Воль-Глач отвезти, там их с руками по сотне оторвут, если не больше. На фронтире все на холоде помешаны, там и трусов никто не купит, если на на них антильда нету.

– Ну и зря, – сказал я. – Мерзли бы как следует – сопротивление само бы прокачалось.

– Нимис, ку-ку! Это только ведьмы могут получить навыки «настырность» и «упрямство», которые помогают им с бешеной скоростью качать сопротивление к магии. Простые смертные должны покупать трусы с начесом. И, кстати, о нижнем белье. Может быть, дальше пойдешь в набедренной повязке?

– Зачем? Потрясать монстров своим торсом?

– Да нет, просто на тебе уже сейчас рубаха и штаны клочьями висят.

– Ничего, – с достоинством сказал я. – У меня есть сменные в багаже.

К сожалению, до ночи мы так и не встретили новых монстров льда. Под десяток застав, которые мы прошли, использовали все прочие виды магии: змееногие пауки окутывали меня липкой паутиной хаоса, огненные пиявки заливали лавой, слепые черепахи душили пылевыми вихрями, козлоногие чудища с фасеточными глазами стрекоз, встреченные нами два раза, ликвидировали меня взрывами тьмы, а вот лед явно был в дефиците. Никого больше мы так и не убили. Зато когда мы, очистив от червекрысов небольшой тупичок, расположились на ночлег, список моих сопротивлений выглядел так:

Сопротивление воде 17

Сопротивление воздуху 11

Сопротивление земле 1

Сопротивление крови 4

Сопротивление огню 2

Сопротивление природе 1

Сопротивление страху 5

Сопротивление тьме 3

Сопротивление хаосу 1

Сопротивление холоду 71

Да к тому же на единицу поднялась выносливость, до двадцати девяти.

Не знаю – что уж такого захватывающего люди находят в битвах. Мне кажется, это просто трудно, больно и страшно. Уверен, что будь я могучим бойцом, который раскидывает врагов пачками, я бы тоже никакой радости не испытывал. Вопли страданий – так себе саундтрек. Я поделился этими соображениями с лежащим рядом на походном матрасике Акимычем. Тот сказал, что такие грустные мысли у меня – от холодного ужина и от того, что я пока толком так и не распробовал вкус победы.

–Когда ты дерешься как следует, то ты тащишься от того, как у тебя все круто получается. И у тебя такое большое ощущение, что ты молодец и весь мир глядит на тебя с восхищением, и все ужасно легко и весело.

– А тебе-то об этом откуда знать? – подала голос со своего матрасика Ева.

– Ну, – начал Акимыч, – мне когда на пятнадцатом уровне новые навыки дали и нужно было одну полянку с бурундуками-зомби зачистить…

– Ой умираю, бурундуки-зомби.... Мемуары великих бойцов!.... спите уж, Александры Македонские, завтра тяжелый день.

Насчет тяжелого дня Ева не угадала. После того как мы свернули в предлагавшийся по карте проход из черного базальта, заставы мобов куда-то делись. А пещера расширилась, посветлела и даже перестала быть похожей на пещеру. Мне иногда казалось, что мы просто ночью идем по горной тропе: путь пролегал над расщелиной, которая сперва выглядела как небольшая траншея, потом превратилась в полноценный обрыв, а еще через пару часов обернулась настоящей черной пропастью, так что мы шли гуськом, медленно, почти прижимаясь к стене по образовавшемуся узкому карнизу.

Шли молча – любое слово мгновенно обрастало густым эхом и начинало носиться над бездной, вызывая, судя по каменному треску, сходы мини-лавин где-то вдалеке. Как я ни таращил глаза, усиленные зельем, я не мог понять ни объёмов окружающего пространства, ни направления, в котором мы двигались. Просто идти вдоль влажной стены, иногда касаясь ее рукой, слышать шаги впереди и сзади и ни о чем не думать. А главное – не думать о том, что в метре от тебя, не исключено, бездонная пропасть. Говорят, что страх высоты иррационален. Наверное это так. Как человек, умерший накануне не менее двадцати раз, я должен был бы скакать над этой пропастью, как горный козел без малейших рефлексий, но, тем не менее, пропасть мне очень не нравилась. Вот не нравилась и все!

Лет в десять я попал в очень крутую больницу, в которой было этажей двадцать. Чувствовал я себя тогда неплохо, меня там не лечили, просто обследовали, и мы с одним мальчишкой однажды удрали до самой крыши. Ни до, ни после этого я никогда не был так высоко, дома-то мы на втором этаже живем, а по гостям меня из-за возможных инфекций не возили. Я помню что стоял и пялился на небо, а тот парень, Женька, – вспомнил как его звали, залез на самый край залитой чем-то черном крыши и заорал мне, размахивая руками: «Смотри, смотри, я сейчас упаду», а потом, увидев как я испугался, начал меня дразнить, называл труслом и все приплясывал на краю крыши. А я ведь не за себя испугался, а за него. Смотреть на кривляющегося Женьку было невыносимо. Это уже потом он сказал, что внизу под карнизом было продолжение этой же крыши, просто на этаж ниже.

Интересно, Женька сейчас жив или нет? У него диагноз тот еще был, пусть и не такой редкий, как у меня. Стена под рукой становилась все мокрее и начала местами поблескивать. Шагов через пятнадцать-двадцать блестки превратились в серебристую паутину, опутывающую камень и впивающуюся в него. Шедшая впереди Ева остановилась.

– Между прочим, – это серебро, – сказала она. – И, кажется, довольно богатая жила.

– Эх,– простонал Акимыч, – нужно было горное дело брать. Сейчас бы мы этому серебру показали! Ребят, Лукась, Гус, а вы можете попытаться его немножко отковырять? Это у нас ограничения на навыки, а вы же свободные люди в свободной стране.

– Чем отковырять? – спросил Лукась, – ногтями?

– Копьем можно попробовать. Или ножом.

– Не валяйте дурака, – сказала Ева. – Это шахта уровня сто плюс. Никаких ногтей и ножей вам не хватит.

– Хоть чуточку!

– Ну, попробуйте, – со вздохом сказала Ева.

Когда ни ножи, ни ногти не помогли, Гус размахнулся копьем и попытался всадить его в жилу. Копье соскользнуло, вырвалось у Гуса из рук и рукояткой прилетело мне по зубам. Я отшатнулся, поскользнулся на натекшей со стены луже и, взмахнув руками, полетел с тропинки вниз – в пропасть. Ничего-ничего,– еще успел подумать я, слыша крики друзей. Сейчас воскресну на кладбище, дорогу я, кажется, помню… или не помню?

Это явно не было кладбище Шоанских предгорий, на котором я знал уже каждый камень. Мой призрак болтался среди низеньких, светящихся зеленовато-желтых грибов, в центре площадки, образованной округлыми валунами. Спереди, сзади, где угодно царила темень,кто мог обитать в этой темени – оставалось только гадать, и я даже на слегка пожалел, что не смогу остаться призраком подольше – призракам-то никакие сюрпризы не страшны.