Пышка-попаданка и ее скандальный кафетерий

Последнее, что Марина Ковалева помнила о своей прежней жизни, - глянцевый лист отчета, дрожавший в ее руке.

- Вы убираете какао-масло из премиум-линейки?! - Она яростно ткнула пальцем в таблицу, перекрывая грохот конвейера. - Хотите заменить его дешевым аналогом и оставить на упаковке мое имя? Да я лучше уволюсь, чем подпишусь под этим позором!

Начальник смены что-то крикнул в ответ, но его слова потонули в резком металлическом скрежете.

Кто-то завопил:

- Темперирующая линия!

Потом был грохот, ослепительная вспышка и запах горелой карамели, смешанный с озоном.

И темнота.

А потом Марина распахнула глаза и судорожно втянула воздух.

Вместо стерильной прохлады реанимации в легкие хлынула тяжелая подвальная вонь. Плесень, сырость, гнилая солома и что-то приторно-сладкое, от чего к горлу мгновенно подступила тошнота.

Она попыталась подняться, но тело пронзила такая боль, будто по нему несколько раз проехал асфальтоукладчик, а затем сдал назад для верности.

Из груди вырвался хриплый стон.

Марина замерла.

Голос был не ее, и тело тоже.

Она почувствовала это с пугающей ясностью. Оно было слишком тяжелым, неповоротливым и незнакомым. Даже дыхание давалось иначе: грудь сдавливало, сердце колотилось часто и неровно, а во рту стоял отвратительный металлический привкус.

Марина заставила себя повернуть голову. Щеку тут же уколола жесткая солома.

Не подушка.

Она несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию.

«Так, Мариночка. Без паники. Сначала надо выяснить, где мы».

Перед глазами постепенно проступили грубо сложенные каменные стены. По ним тянулись черные потеки сырости. Единственная полоска тусклого света пробивалась из-под низкой массивной двери, а окон и вовсе не было.

Где-то в углу послышался деловитый шорох, затем короткий писк.

- Крысы, - вслух произнесла Марина.

Низкий, сиплый голос окончательно убедил ее: все происходящее не было ни больничной палатой, ни обычным кошмаром.

Она с трудом села. Под ладонями зашуршала прелая солома. Перед глазами поплыли черные пятна, и пришлось привалиться спиной к ледяной стене.

Руки, которые она подняла к лицу, тоже оказались чужими - короткие пальцы, отекшие суставы, грубая кожа, въевшаяся под ногти грязь. На безымянном пальце глубоко врезалось в плоть тусклое обручальное кольцо.

Марина никогда не была замужем.

Дурное предчувствие переросло в леденящую уверенность.

Она коснулась лица. Пальцы утонули в мягких щеках. Вместо знакомой аккуратной горбинки под ладонью обнаружился короткий курносый нос. Волосы тоже были другими - густыми, спутанными и длинными.

Марина торопливо огладила себя по груди, животу и бедрам. Плотная ткань незнакомого платья натянулась с угрожающим треском.

Она оказалась в теле другой женщины. И, судя по кольцу, глубоко замужней.

В тот же миг в голову будто вонзилась раскаленная игла.

Чужая память возвращалась рваными вспышками.

Темная спальня. Мужчина с багровым от вина лицом. Резкая боль в скуле. Насмешливый женский шепот за спиной.

Марибель Вейн.

Ей тридцать лет, она баронесса бездетная вдова, которую в собственном доме считали обузой.

Ее муж, барон Дориан Вейн, три дня назад сломал себе шею на охоте.

А вчера утром младший брат покойного, Корнелиус, приказал запереть Марибель в подвале.

Последнее воспоминание было особенно отчетливым: серый свет, падающий с лестницы, тяжелый стук засова и торжествующая усмешка деверя, лично проверявшего замок.

Марина закрыла лицо руками.

Все было настолько невероятно, что сознание отчаянно пыталось найти хоть какое-нибудь разумное объяснение. Кома. Галлюцинация. Посмертный бред.

Но солома колола ладони слишком убедительно. А голодный писк в углу становился все ближе.

Она умерла.

Умерла на фабрике - и каким-то образом очнулась в теле женщины, которую здесь тоже, похоже, собирались уморить.

- Ну здравствуй, Марибель, - хрипло произнесла Марина, обращаясь одновременно к себе прежней и к себе новой. - Кажется, мы с тобой крепко попали.

За дверью раздались тяжелые шаги, и лязгнул засов.

Марина едва успела выпрямиться, когда дверь со скрипом распахнулась. В подвал ворвался серый свет, на миг ослепивший ее. На пороге возник высокий мужчина в дорогом темном камзоле.

Корнелиус.

Чужая память услужливо подсказала имя раньше, чем он шагнул внутрь.

На братьев они с покойным Дорианом были похожи только тяжелыми подбородками и холодным выражением глаз. Однако если Дориан предпочитал действовать кулаками, то Корнелиус явно считал себя человеком тонким и расчетливым.

- Очнулась, - без всякой вопросительной интонации произнес он. - Это хорошо. Значит, мы можем поговорить о деле.

Он не прошел дальше порога, словно боялся испачкать сапоги. Только бросил на солому свиток и подвинул его к Марине носком начищенного сапога.

К свитку были привязаны перо и крошечная чернильница.

- Подпиши отказ от наследства.

Марина не шевельнулась.

- А если нет?

Корнелиус усмехнулся:

- Сгниешь здесь заживо. Не упрямься, Марибель. Ты все равно подпишешь. Крысы и голод отлично вправляют мозги. Да и хлеб с водой такой туше пойдут только на пользу.

Марина медленно подняла на него взгляд.

Страх никуда не делся. Он холодным узлом сидел под ребрами, заставляя сердце биться быстрее. Но вместе со страхом поднималась знакомая злость.

Когда ей хотелось плакать, она показывала зубы.

Надежный защитный механизм. Пожалуй, единственное, что удалось без потерь перетащить из прошлой жизни.

Марина усмехнулась.

На лице Корнелиуса мелькнуло недоумение. Видимо, прежняя Марибель никогда так на него не смотрела.

- Что смешного?

- Ты, - ответила она. - Стоишь у двери, рассказываешь про крыс, строишь из себя хозяина положения… А сам боишься подойти ближе.

Улыбка исчезла с его лица.

- Осторожнее со словами.

- Убить меня ты не можешь, - задумчиво продолжила Марина. - Иначе уже убил бы. Не стал бы тратить время на угрозы и бумажки.

Корнелиус застыл. Кажется, она попала в нужное место.

Марина заставила себя подняться. Ноги дрожали, в висках стучало, но сидеть у его сапог она не собиралась.

- Если вдова барона умрет через три дня после внезапной смерти мужа, начнется дознание, - произнесла она. - А дознание тебе совершенно ни к чему. Правда, дорогой деверь?

- Ты бредишь.

- Возможно. Но даже в бреду я помню о чудовищных закладных на южные земли.

На самом деле она почти ничего о них не знала. Перед глазами лишь мелькнул обрывок чужой памяти: Дориан, швыряющий в огонь бумаги, и Корнелиус, кричащий, что «южные закладные никто не должен увидеть».

Но этого хватило.

Щека деверя едва заметно дернулась.

Через секунду он с яростью пнул стоявшее у стены ведро. Оно с оглушительным грохотом покатилось по полу, расплескивая мутную, вонючую жижу.

Марина не отступила, хотя очень хотелось.

- Подписывай, - процедил Корнелиус. - И убирайся из этого дома. Мне не нужна пустоголовая вдова брата, сующая нос не в свое дело.

«Пустоголовая».

Марина едва не фыркнула. Семь лет она отвечала за технологический контроль на одном из крупнейших кондитерских комбинатов страны. Выявляла подмену сырья, разбиралась в отчетах и знала десяток способов заставить самоуверенного начальника признаться во лжи.

Этот надушенный павлин ее еще не знал.

Но сейчас она была заперта в подвале, едва держалась на ногах и понятия не имела, как устроен новый мир. Поэтому прежде всего следовало выбраться отсюда. Разбираться с наследством и деверем она будет потом - желательно после плотного обеда и в помещении без крыс.

Марина опустила взгляд на свиток.

Подняла его, развязала шнур и развернула пергамент. Чужая память помогла разобрать витиеватые строчки. Отказ был составлен наспех и настолько нагло, что даже она заметила несколько опасных несоответствий.

Корнелиус протянул ей перо.

- Подписывай.

Марина взяла его, обмакнула в чернила и склонилась над пергаментом.

Корнелиус расслабился.

Тогда она отбросила перо в сторону.

- Нет.

Он несколько секунд молча смотрел на нее, словно не поверил собственным ушам.

- Что ты сказала?

- Я не подпишу это здесь.

- У тебя нет выбора.

- Ошибаешься. - Марина постучала пальцем по пергаменту. - Без королевского нотариуса и двух свидетелей такой отказ ничего не стоит. Любой суд признает, что подпись получена под принуждением, и аннулирует бумагу на первом же слушании.

Она понятия не имела, существовал ли здесь королевский нотариус. Но при слове «свидетели» в сознании всплыло воспоминание Марибель: скучный старик в красной мантии, зачитывающий брачный договор.

Значит, законы здесь все-таки были.

И реакция Корнелиуса это подтвердила. Он побледнел так, что на виске стала заметна синяя жилка.

- Откуда ты…

Он оборвал себя.

- Чего ты хочешь?

- Для начала - выйти отсюда. Меня вернут в мои покои, дадут вымыться и накормят. Затем ты вызовешь представителя магистрата. Я подпишу отказ при свидетелях, если документ будет составлен правильно.

- Если?

- Именно. - Марина улыбнулась. - И молись, чтобы все прошло гладко. Иначе ты еще пожалеешь, что не придушил меня в этом подвале.

Взгляд Корнелиуса стал тяжелым.

Марина ждала удара. По телу Марибель пробежала предательская дрожь - слишком хорошо оно помнило, чем обычно заканчивалось мужское раздражение.

Но Корнелиус не ударил.

Он выхватил у нее пергамент, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась каменная труха.

Снова лязгнул засов.

Марина осталась одна, в темноте. Без еды, воды и единой родной души в радиусе, вероятно, нескольких вселенных.

По всем законам жанра ей следовало разрыдаться.

Вместо этого Марина рассмеялась.

- Ну что, Марибель, - сказала она, - добро пожаловать в клуб женщин, которых мужчины стабильно недооценивают. У нас тут весело.

За ней пришли через полчаса.

Двое слуг вывели ее из подвала, старательно избегая смотреть в глаза. Один нес фонарь, второй держался на шаг позади и то и дело бросал на баронессу опасливые взгляды.

Замок выглядел не столько богатым, сколько старым и запущенным. Штукатурка осыпалась, ковры протерлись, в коридорах пахло дымом и сыростью. Если это и было наследство, то весьма сомнительное.

Ее отвели в покои на втором этаже.

Комната встретила затхлым воздухом и холодом. Зато здесь имелись кровать, камин, кувшин с водой и дверь, которую запирали только изнутри.

Через несколько минут служанки принесли таз с теплой водой, чистое платье и поднос с едой: жидкую похлебку, темный хлеб, два мясных пирога и ломоть молодого сыра.

Марина жадно выпила два кубка воды. Затем остановилась, прислушалась к себе и заставила сбавить темп. После голода нельзя набрасываться на еду - организм Марибель и без того едва справлялся.

Она медленно съела похлебку, половину пирога и только тогда почувствовала, что перестала дрожать.

Ополоснув лицо и руки, Марина взяла со стола серебряный поднос и поднесла к окну.

Из мутного отражения на нее смотрела незнакомая женщина.

Круглое лицо с покрасневшими глазами. Тяжелые щеки, а на левой скуле багровел желтеющий по краям синяк.

Марина коснулась его пальцами.

В памяти тотчас вспыхнуло лицо Дориана. Пьяная ухмылка. Резкий взмах руки и удар.

Она отвернулась от подноса, стискивая зубы.

- Вот, значит, как ты жила, - тихо сказала Марина.

Ей ответил лишь треск разгорающихся в камине поленьев.

Она снова посмотрела на отражение. Марибель действительно не была красавицей. Но за отеками и болезненной бледностью угадывались мягкие черты и большие внимательные глаза. Не безнадежно. Совсем не безнадежно.

- Ничего, - сказала Марина женщине в серебре. - Будем работать с тем, что есть. Для начала выспимся, вылечимся и выясним, чем нас кормили. А потом уже займемся остальным.

Она помолчала и добавила:

- Зато мы баронесса.

Последний кусок пирога оказался холодным, но неожиданно вкусным. Марина как раз доедала его, пытаясь определить состав теста и удивляясь привкусу незнакомой пряности, когда дверь тихо скрипнула.

На пороге появилась пожилая служанка, которая до этого приносила ей воду. Женщина нервно теребила край передника и смотрела на Марину с непонятным выражением.

- Госпожа баронесса, - произнесла она после короткой заминки. - Представитель магистрата уже прибыл.

Марина отложила пирог и вытерла пальцы салфеткой.

- Так быстро?

Служанка опустила глаза.

- Господин Корнелиус посылал за ним еще вчера.

Значит, отказ от наследства подготовили заранее.

Возможно, даже раньше, чем Марибель оказалась в подвале.

- Понятно, - тихо сказала Марина.

- Новый хозяин ждет вас внизу, в большой зале.

Новый хозяин.

Интересный титул для человека, который еще не получил наследство.

Марина медленно поднялась, расправила складки чистого платья и посмотрела на свое отражение в серебряном подносе.

- Что ж, - произнесла Марина. - Посмотрим, что я смогу для себя выторговать.

Дорогие друзья, арты в конце второй главы

ГЛАВА 2

Марина улыбнулась служанке так тепло, как только могла себе позволить после всего, что с ней произошло.

- Лина, - произнесла она, вспоминая имя служанки. - Спасибо, что принесли воду… Что ж, не будем заставлять уважаемых господ нас ждать.

Спускаясь по щербатым каменным ступеням, она чувствовала, как гулко колотится чужое сердце в чужой груди. Ее охватил азарт, который в прошлой жизни помогал ей на сложных переговорах. От результата предстоящей встречи зависело слишком многое.

Оставаться в этом доме, как в клетке, было опасно для жизни. Терпение деверя явно было на исходе. Поэтому сейчас, поклялась Марина, она отвоюет себе свободу во что бы то ни стало.

В большой зале, промозглой и полупустой, ее уже ждали трое: раздраженный Корнелиус, сухонький старичок в мантии юриста и незнакомый мужчина у окна - высокий, в темном плаще, стоявший так неподвижно, что Марина не сразу его заметила.

Мужчина не произнес ни слова и даже не представился, но Марина почему-то задержала на нем взгляд. Было в его лице - а особенно в холодном, изучающем прищуре - нечто такое, от чего по спине мгновенно пробежал ощутимый холодок.

Юрист откашлялся и начал зачитывать документ монотонным, скучающим голосом. Корнелиус стоял рядом, скрестив руки на груди, с видом человека, который уже празднует победу.

Марина слушала вполуха - формулировки были громоздкими, но суть она уловила сразу: полный отказ от наследства барона Вейна в пользу брата мужа, немедленное выселение вдовы из родового поместья без права на содержание.

Когда нотариус закончил и протянул ей перо, в зале повисла тишина.

- Прежде чем я поставлю подпись на этом грабительском документе, - спокойно сказала Марина, оглядывая всех троих по очереди, - у меня есть условия.

Корнелиус фыркнул.

- Условия? У бесправной вдовы?

- Эта бесправная вдова, - невозмутимо произнесла Марина, - прекрасно понимает, что без ее подписи ты не получаешь ни земли, ни титул еще очень долго. А дознание, о котором мы говорили в подвале, нотариусу наверняка будет в некоторой степени интересно.

Старичок в мантии заметно ожил при слове «дознание» и посмотрел на Корнелиуса с новым, куда более пристальным интересом. Тот побагровел.

- Что ты хочешь?

Марина невольно улыбнулась. Она уже знала ответ - чужая память подсказала ей все, что нужно.

- Немного, - сказала она. – Совсем немного.

И в этот самый момент незнакомец у окна, все это время молчавший, тихо проговорил:

- Прежде чем вы продолжите, баронесса, вам стоит узнать одну вещь о вашем покойном муже. Ту, которую ваш деверь очень старательно от вас скрывает.

Все повернулись к нему разом. Корнелиус побелел так, словно увидел призрак.

Незнакомец не торопился продолжать. Он неспешно отделился от окна и подошел поближе, и теперь Марина смогла разглядеть его, как следует: лет сорока, резкие черты лица, дорогой, но нарочито неброский плащ - все выдавало в нем человека, привыкшего быть незаметным там, где ему нужно.

- По какому праву вы вмешиваетесь в мои семейные дела? - процедил Корнелиус, и голос его предательски дрогнул.

- Скажем так, я - друг покойного барона, - уклончиво ответил незнакомец, не сводя с Марины изучающего взгляда. - Заинтересованный в том, чтобы дела барона Вейна были улажены... справедливо.

Марина вдруг почувствовала, что за этой вежливой формулировкой прячется что-то гораздо более серьезное, чем обычное соседское любопытство. Но времени разбираться в этом сейчас не было - интуиция подсказывала, что выкладывать все карты на стол при юристе и разъяренном Корнелиусе не стоит ни ей, ни этому загадочному «другу».

- Благодарю за заботу, - произнесла она с ледяной вежливостью, - но дела моей семьи мы обсудим позже.

Незнакомец склонил слегка голову, признавая ее ход, и снова отступил к окну - но взгляд его больше не отрывался от нее.

В зал вошла жена Корнелиуса и заняла свое место за спиной мужа. Она была одним из свидетелей, а вторым – странный друг покойного барона.

Корнелиус, воспользовавшись паузой, попытался вернуть разговор на нужное ему русло.

- Так что за условия, Марибель? Говори уже и подписывай.

Марина вернулась к нотариусу.

- Во-первых. В столице, как мне помнится, у нас есть пустующая лавка на улице Гончарной - угловое здание рядом со старой почтой. Она числится за родом Вейн, но пустует уже лет пять и никому не нужна. Я хочу, чтобы она была официально передана мне вместе со всеми долгами и налогами на нее - это будет моя проблема, а не ваша.

Корнелиус нахмурился, явно пытаясь найти подвох.

- Это развалюха? Забирай, мне не жалко.

- Во-вторых, - невозмутимо продолжала Марина, - поместье Дикая долина. Заброшенные луга на границе наших земель, старый сад и дом, из которого еще прошлой зимой съехал последний управляющий. Я знаю, что покойному супругу оно не приносило ничего, кроме головной боли в виде налогов на пустующую землю, и он давно мечтал от него избавиться, да не нашлось дурака, готового его купить. А также деревня Светлые Ручьи, право сбора арендной платы и соответствующие обязательства.

- Откуда ты... - начало было Корнелиус, но осекся.

- Это тоже отходит ко мне, - закончила Марина. - И в-третьих: за подписанный отказ от наследства ты выплатишь мне единовременное пособие, которое покроет ремонт лавки и хотя бы минимальное содержание поместья в первый год. Эту небольшую сумму ты прекрасно можешь себе позволить.

В зале снова повисла тишина - на этот раз изумленная. Юрист приподнял кустистые брови, явно не ожидавший такого поворота с ее стороны.

Корнелиус несколько секунд молчал, очевидно, пытаясь найти подвох и не находил его. С его точки зрения, глупая баба просила о сущих пустяках - разваливающаяся лавка да заброшенное поместье - вместо того, чтобы бороться за реальные богатства. Он даже усмехнулся про себя.

- Ты понимаешь, что это все ничего не стоит? Лавка сгнила, а поместье заросло бурьяном по пояс.

- Если все согласны, тогда ударим по рукам, - как ни в чем не бывало продолжила Марина, скрывая облегчение за маской равнодушия. - Раз это ничего не стоит, то мы быстро оформим все бумаги. Верно, господин магистр?

Юрист, пряча улыбку, придвинул к себе чистый лист пергамента и потянулся за новым пером.

Деверь только пожал плечами, всем своим видом демонстрируя, что делает большое одолжение сумасшедшей женщине.

- Как скажешь.

Марина стояла неподвижно, стараясь ничем не выдать бешеного колотящегося сердца. Никто в этом зале, кроме, может быть, того странного незнакомца у окна, не понимал, что она только что выторговала себе не жалкие подачки, а полную независимость: имя, крышу над головой, землю, которую можно засеять, и лавку в столице, с которой любой безработный технолог-кондитер прекрасно знал, что делать.

Пока чиновник скрипел пером, заключая новый договор, Марина позволила себе слегка улыбнуться. Никому не нужный, забытый уголок этого мира только что превратился в ее личный шанс на достойную жизнь.

Оставалось только подписать бумагу - и не обращать внимания на то, каким пристальным взглядом сверлит ее незнакомец у окна, словно уже знал о ней и этом заброшенном поместье что-то, чего она сама не знала.

Дорогие друзья, обещанные арты:

ГЛАВА 3

После того как все необходимые подписи были поставлены, и перо в последний раз скрипнуло по пергаменту, юрист, довольно кивнув себе, присыпал все песком.

- Готово, - произнес он, поворачивая документ в тугую трубку. - Копию я передам в городской архив к вечеру. Поздравляю с вступлением в наследство вас, господин барон, и вас, госпожа баронесса.

Юрист сделал едва заметный пас рукой, произнося формулу закрепления. По бумаге мгновенно пробежала волна золотистого пламени. Вспышка тут же угасла, не повредив документ, но оставив на нем переливающийся магический оттиск.

Нотариус передал Марине фамильное кольцо мужа, как доказательство статуса вдовы. Она надела его на безымянный палец, и кольцо мягко замерцало, тут же подстраиваясь под размер новой владелицы. Оно признало ее новой хозяйкой, и теперь ее кровь считалась кровью владельца.

Корнелиус проводил взглядом юриста, затем перевел глаза на кольцо на пальце Марины. В его взгляде мелькнула жадность.

- Кольцо, - сказал он, протягивая руку. - Оно принадлежит роду Вейнов. Ты не имеешь права его носить.

Он попытался стянуть кольцо с ее пальца. Металл под его пальцами раскалился добела. Корнелиус вскрикнул и отдернул руку. На его ладони остался багровый ожог, похожий на герб Вейнов.

Марина смотрела на это с замиранием сердца. Она ничего не делала - кольцо защищалось само.

Корнелиус побелел. Он сжал обожженную ладонь и процедил сквозь зубы:

- Кровь земли признала тебя. Это ничего не меняет. Кольцо не даст тебе власти над настоящим наследством. И, главное, над семейной сокровищницей.

Раздраженный, он развернулся к выходу.

- Слуги вынесут твои вещи из главного дома через час, - бросил он через плечо, даже не потрудившись обернуться. - Лошадь и повозку я тебе, так и быть, одолжу.

- Как щедро с твоей стороны, - в тон ему отозвалась Марина, но он уже не слушал, спешно покидая зал, словно боялся, что она передумает и спросит еще что-нибудь.

Юрист вежливо откланялся следом, оставив после себя лишь запах краски и сургуча. И тогда Марина, наконец, позволила себе выдохнуть - по-настоящему, всей грудью, впервые за этот безумный день.

Она осталась в зале одна. Вернее, почти одна.

- Смело, - от окна раздался тихий голос. - Большинство людей на вашем месте до последнего сражались бы за золото. А вы попросили развалины.

Марина медленно повернулась. Незнакомец никуда не ушел - все это время он стоял в тени колонны, наблюдая за происходящим с таким видом, словно находился на премьере забавной пьесы.

- Развалины, которые никому не нужны, - гораздо безопаснее золота, которое я не в силах удержать, - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мне пока еще дорога моя жизнь.

Уголок его губ дрогнул - не совсем улыбка, но что-то очень на нее похожее.

- Разумно. Хотя и не могу отделаться от мысли, что вы знали о поместье Дикая долина чуть больше, чем говорите.

Марина внутренне похолодела. Он что-то заметил. Или знал заранее.

- У меня было достаточно времени подумать обо всем в подвале, - сухо сказала она. - А теперь, если позволите, представьтесь для начала. Вы знаете мое имя, титул и, судя по всему, куда больше моих семейных тайн, чем мне бы хотелось. Будет честно, если я узнаю хотя бы кто вы.

Незнакомец чуть помедлил, а после чуть склонил голову.

- Эдмунд Рейн… Торговец. По крайней мере, так меня зовут в этом городе.

- А как вас зовут в других городах?

- Это, баронесса, долгий разговор.

Он подошел ближе, и Марина против воли отступила на полшага - что-то в этом человеке заставляло ее держаться настороже.

- Вы сказали, что знаете кое-что о моем несчастном муже, - напомнила она, возвращая разговор в нужное русло, прежде чем этот загадочный «торговец» окончательно перехватит инициативу. - Что-то, что скрывает мой дорогой деверь.

- Говорил. И скажу - но не здесь, где стены имеют уши, а у слуг вашего деверя длинные языки. - Он бросил взгляд в сторону двери, за которой недавно скрылся Корнелиус. - Дикая долина, - сказали вы. Удивительный выбор.