Моя (чужая) жена

Глава 12. Поддержка

Катя

Я старательно пытаюсь успокоить бешеное сердцебиение, гипнотизируя кнопку дверного звонка. Наконец поднимаю руку, и раздается привычная уху трель.

— Ну слава богу, дождалась! — раскрывает объятия мама с улыбкой на лице, открывая дверь. — Проходи, булочки почти совсем остыли, пока ты ехала.

Я веду носом и сразу ощущаю запах любимой сдобы. Жаль, сегодня она мне в горло не полезет.

Обнимаю маму, раздеваюсь, и через минуту прохожу за ней в кухню.

— Ваня дома?

— Нет, уехал по делам.

— А папа?

— Ой, — машет рукой мама, — а то ты отца не знаешь. Как выходной, так ему в гараже будто медом намазано.

Она смотрит на кухонные часы со стрелками в виде столовых приборов — вилки и ножа — и недовольно ворчит, покачивая головой:

— Обещал, что вернется к трем.

Уже четыре. Мои губы трогает улыбка: время идет, а папины привычки не меняются.

Мама ставит передо мной кружку с душистым чаем, садится напротив, пододвигая ко мне блюдо с булочками.

— Ты чего так рано уехала вчера? И Маша почти сразу после тебя. Один Игорь остался, чтобы попрощаться с гостями.

— Мам… — открываю рот и торможу.

Как, ну как ей сказать все то, что сказать все-таки нужно? Решаю выдавать новости по очереди.

Я шумно выдыхаю и выдаю скороговоркой:

— Я развожусь с Игорем.

Мама выпрямляет спину, а ее глаза становятся размером едва ли не с это огромное блюдо, что стоит передо мной.

— То есть к-как это разводишься? У вас ведь все хорошо.

— Ага. Было. Игорь мне изменяет.

Мама охает, часто-часто хлопает ресницами.

С минуту на кухне стоит давящая тишина, потом она интересуется:

— Ты уверена? Может, его оговорили?

— Уверена. Своими глазами видела.

— Давно изменяет?

— Не знаю, мам. Разве это имеет значение?

— Охохонюшки… — Мама привстает из-за стола, закрывает рот рукой и смотрит на меня сверху вниз. — Что же теперь будет?

— Развод. Я все решила.

— К-как развод? — всплескивает руками мама. — А Саша?

— Что Саша? Будет жить со мной. Игорь сможет видеть ее, когда захочет.

Мама снова присаживается на стул, тянет руку через стол, накрывает мою ладонь. Прокашливается и нерешительно тянет:

— Дочь, ты это… главное, не горячись.

— В смысле не горячись?

— Ну, как Саша будет без отца? Вы столько лет в браке, и все ведь хорошо. Ладно бы отношения были плохими, или поколачивал тебя, или пил. Так ведь нет. Дом — полная чаша, Игорь заботливый муж и отец, тебя любит.

— Если бы любил, то не изменил бы!

— Всякое бывает. Может, это ошибка. Игорь-то что сказал? Неужели готов развестись?

— Ничего. Мы еще не разговаривали об измене. Но развод давать не хочет, — опускаю голову я.

— Вот видишь, — поднимает указательный палец мама. — Значит, осознал ошибку, любит, дорожит.

— Мама! — смотрю на нее во все глаза.

Я поддержки ждала, понимания, а не философских изречений в стиле «все проходит, и это пройдет». Как будто муж мне не изменил, а разбросал носки по дому.

— Что мама? Не мамкай! Я счастья тебе желаю! Думаешь, так просто найти стоящего мужчину, да еще и с довеском в виде ребенка?

— Саша не довесок! — возмущаюсь я.

— Не цепляйся к словам, дочь. Ты знаешь, о чем я говорю. Ты ведь любишь Игоря, и он тебя, значит, решите эту проблему. Вместе. Я понимаю, каково тебе сейчас, но подумай, где ты еще найдешь такого мужчину?

— Откуда тебе знать, каково мне? — вскидываю дрожащий подбородок я.

— Ну… — Мама отводит взгляд, вздыхает. — Ладно, ты уже взрослая, так что не буду ходить вокруг да около, скажу как есть: твой папа мне тоже изменил однажды.

Теперь уже мои глаза округляются до невиданных размеров.

— И ты его простила?

— Сама видишь, — пожимает плечами она. — Да, мы несколько месяцев не общались, но Витя продолжал ходить ко мне как на работу, просил прощения. И не надо смотреть на меня с таким осуждением. Простила, потому что любила. Потому что это была ошибка. И потом наши отношения стали лишь крепче.

Я всегда знала, что мама у меня — сильная духом женщина. Только она пока не знает, с кем именно мне изменил Игорь. Тут уж фразой «это была ошибка» не отделаешься.

— Ты не торопись, подумай хорошенечко, — настаивает мама. — Я вот ни капли не жалею о своем решении. В конце концов, не прости я твоего отца, у нас бы не было Маши.

Ну, вот мы и подобрались ко второй части нашего разговора.

Маша. Это имя мне с недавних пор ненавистно. Я убираю ладони под стол, с силой сжимая их в кулаки. Так бы и причесала ими накрашенное личико сестры.

— Я никогда не прощу Игоря, потому что он изменил мне… с Машей.

— Что-о-о?! — Мама хватается за сердце, и в это время за нашими спинами раздается звук, как будто что-то упало.

Я оборачиваюсь.

Папа. В пылу беседы мы даже не заметили, как он пришел. Стоит бледный, прислонившись к косяку, а на полу — торт в прозрачной упаковке. Ну, как торт — месиво.

Я бросаюсь к отцу, усаживаю его на свое место.

— Дай воды, — хрипит он, и я хватаю фильтр.

Вода проливается мимо, потому что меня аж колотит. Сердце заходится тревогой за родителей.

— Катя, — дрожит мамин голос за моей спиной, — что ты такое говоришь? Как ты можешь так… о сестре… Она бы никогда… ни за что… Какая ты жестокая!

— Я? Я жестокая? — Меня берет оторопь.

Я ставлю перед отцом полный стакан со слезами на глазах.

— Мама, я сама видела, как они целовались в его машине в то время, когда он был в командировке, — рисую пальцами кавычки. — И как они потом… это самое… в квартире! В нашей с ним квартире!

— Я не верю, — синхронно выдают родители.

— Я бы тоже очень хотела не верить. Но у меня есть видео. Вам, наверное, не стоит его смотреть.

Мама качает головой, в ужасе закрывая рот руками, а папа тяжело дышит. Даже кончики его роскошных усов подрагивают.

Ну почему, почему накосячила Маша, а чувствую себя виноватой я? Вон до чего довела родителей.

— Может, таблеток? Или скорую?

— Не надо, — сипло отзывается папа. — Сейчас отойду. Маша… Она хорошая девочка, разве она могла?

— Могла. Только это еще не все.

— Что еще? — с надрывом стонет мать.

— У Маши тянет живот так же, как у меня в начале беременности, так что вполне возможно, что она беременна. От Игоря.

Мама зажмуривается и не своим, каким-то утробным тоном произносит:

— Уйди.

— Что?

— Уходи! Оставь нас с отцом одних. Ты… мы…

— Мам! — Я не верю своим ушам.

— Уйди!

— Пап? — поворачиваю голову к отцу.

Тот тихо повторяет вслед за матерью, пряча взгляд:

— Уйди, пожалуйста.

Из глаз брызгают слезы обиды и непонимания: за что они со мной так?

Я на негнущихся ногах шагаю в коридор, переступая через остатки торта, хватаю с вешалки куртку и вылетаю в подъезд, закрывая за собой дверь.

А когда выхожу из подъезда, натыкаюсь на машину мужа и на него самого.

Откуда он узнал, что я тут?

Игорь хмуро меня разглядывает и выдает стальным тоном:

— Пора поговорить.

Глава 13. Бес попутал

Катя

Вот еще только разговора с Игорем мне сейчас и не хватает для полного счастья.

Итак сердце колотится, а в горле словно намотали проволоку с шипами.

Хотя… раз уж резать, то сразу. Вряд ли мне будет еще больнее, чем уже есть. Я прищуриваюсь и цежу сквозь зубы:

— Как ты меня нашел?

Муж пожимает плечами:

— Это было несложно, теща сказала, что едешь к ней.

Логично, она ведь еще не знала, что я подала на развод.

— Ну, давай поговорим, — скрещиваю руки на груди я.

— Садись, — кивает Игорь на машину.

— Вот еще. Вон, там лавочка, — указываю вперед, где детская игровая площадка. — Все равно там никого нет.

Плетусь, еле переставляя ноги, и когда дохожу, устало присаживаюсь и вскидываю злой взгляд на Игоря:

— Говори.

— Кать… я… — Муж запинается, ковыряя носком ботинка мерзлую землю. — Прости меня, я не с того начал в прошлый раз. Как подумал, что больше никогда вас не увижу, так крышу и снесло.

О как. Надо же, он умеет извиняться, а не только орать?

— За что прости? — саркастически хмыкаю я. — За то, что поймала с поличным?

— Кать, — морщится Игорь и повторяет: — Прости меня, пожалуйста.

Он присаживается рядом и тянет ладонь, чтобы поймать мою руку, но я отдергиваю ее и резво отодвигаюсь на другой край скамейки. Смотрю исподлобья.

Муж страдальчески вздыхает, но больше попыток меня коснуться не предпринимает.

— Помнишь, пару месяцев назад Маша приезжала в гости, и я потом отвозил ее домой по твоей просьбе?

Нехотя киваю. Это он к чему? К тому, что все случилось именно в тот день?

Я приподнимаю брови:

— Ты еще скажи, что я виновата, раз попросила тебя отвезти сестру домой!

— Нет, что ты, ты тут при чем? Я просто объясняю, как все было. В общем, сам не знаю, как так вышло. Она попросила подняться, чтобы прикрутить полку, предложила чаю, а потом в голове сплошной дурман, ну, и… Прости, словно бес попутал. Она на следующий день начала меня шантажировать. Что все расскажет тебе, выставит все так, будто силой ее принудил, если я откажусь продолжать… Добила, что ты поверишь ей, а не мне. Теперь-то я уверен, она заранее подготовилась, даже ее соседки по квартире не было дома. А тогда испугался. Страшно, безумно испугался потерять тебя. Вдруг правда не поверила бы мне?

Игорь отворачивается, сжимая кулаки так, что белеют костяшки пальцев, его ноздри раздуваются от гнева. Затем он берет себя в руки и снова смотрит на меня. И взгляд такой умоляющий, просящий: поверь!

Однако что-то мне подсказывает, версия Маши будет кардинально отличаться от версии Игоря. Но даже если он говорит правду, это ничего не изменит.

Мог прийти в первый день и сознаться. Потому что больше всего я ненавижу, когда мне лгут. Не выдерживаю, фырчу:

— Ох! И ты, бедненький, спал и молчал, молчал и спал, да? Надеялся, что Маше скоро надоест? Или как?

— Прости, я должен был прийти к тебе еще тогда и все честно рассказать. Не сделал этого только потому, что не хотел делать тебе больно.

Ну конечно, теперь-то мне вообще ни разу не больно! Скотина!

— И еще, — продолжает Игорь, — боялся, что пошлешь. Теперь понимаю, все равно надо было, но не смог. Говорю теперь...

— Ну, раз говоришь теперь, то это конечно все меняет, милый. Разумеется, я тебя прощаю. Будем жить дружно и счастливо. Одной большой шведской семьей!

Игорь аж прокашливается, глядя на меня во все глаза.

— Ты это хотел от меня услышать? — Мой тон сочится ядом. — Поздно, Игорь, уже ничего не вернуть. Как ты себе это представляешь? Я видеть тебя не могу, о большем вообще молчу! И это не говоря о том, что Маша может носить твоего ребенка! С этим ты что собираешься делать?

— Если он мой, буду платить алименты. С ней я не буду в любом случае.

Как все просто. Не будет он. Мог бы не быть все это время, раз уж на то пошло!

— Катюш, любимая моя, я знаю, ты не простишь, но хотя бы не руби с плеча, давай постараемся как-то наладить отношения. К Маше я больше на пушечный выстрел не подойду. Прости, я сволочь... Я пойму, если пошлешь, но не посылай, пожалуйста! У нас же дочь, чистая невинная девочка, нельзя позволить, чтобы эта грязь как-то ее коснулась...

— Эта грязь уже ее коснулась, — шиплю я, — по твоей милости! Но я не хочу лишать ее отца и, как говорила, не запрещаю вам видеться и общаться. Прошу только об одном: не вмешивай ее, ради бога. Она точно этого не заслужила. Давай разведемся мирно.

— Нет. Тебя никто не будет любить так, как я, — с чувством заявляет муж.

— Это мы еще посмотрим. Ты не единственный мужчина на планете.

— В смысле не единственный… У тебя что, кто-то есть? — вскакивает с места Игорь с бешеным взглядом, нависает надо мной грозовым облаком. Того и гляди, молнии метать начнет.

— Хватит судить по себе! — с вызовом поднимаю подбородок я.

— Катя, — сурово припечатывает муж, — если я узнаю, что ты с кем-то крутишь за моей спиной…

— Что ты мне сделаешь? И вообще, ты не охренел? Не тебе кидать такие предъявы! Ангел нашелся, тоже мне.

— Я серьезно. Я узнаю в любом случае.

— Нечего узнавать, — устало опускаю плечи я.

— Катя, я не дам тебе развод, — твердо заявляет муж. — Я буду бороться за нашу семью до конца.

— Ну, не дашь так не дашь. Максимум, что у тебя выйдет, получить отсрочку. Но заставить меня передумать ты не сможешь.

— Это мы еще посмотрим. Ты моя. Слышишь? — придает голосу громкости он. — Моя!

Я не успеваю ответить, потому что сначала слышу какой-то рык за спиной мужа, а потом разъяренный голос брата:

— Ах ты гнида!

Он бросается на Игоря, рывком разворачивая его к себе. Муж не успевает среагировать вовремя, и в его левую щеку прилетает смачный удар пудовым кулаком.

— Паскуда! Ты должен был заботиться о Кате! Делать ее счастливой! Ты же ее муж!

Еще удар. Игорь отшатывается, но умудряется устоять.

— Это ты называешь заботой? Это счастье? Это, по-твоему, брак и любовь? О чем ты думал?! Да еще и с Машей! Ну, тварь, тебе не жить! — ревет Ваня.

Я подрываюсь со скамейки, в шоке прикрывая рот руками.

О боже, они ведь сейчас друг друга поубивают!

Ваня сильный, плюс воспользовался эффектом неожиданности, но я точно знаю: Игорь сильнее.

И точно, он сплевывает на землю кровь, уклоняется от очередного удара, и теперь уже его кулак летит в лицо брата.

— Хватит! — отчаянно визжу я. — Хватит!

Из глаз снова брызгают слезы, и я яростно мотаю головой.

— Прекратите немедленно!

Шумно дышащие мужчины синхронно поворачиваются ко мне и замирают.

— Не надо, — еле слышно шепчу я дрожащими губами. — Пожалуйста.

Дракой уже ничего не исправить, ничего не вернуть.

— Кать, — морщится Ваня, — давай поговорим.

Сердце щемит. Я безумно благодарна брату за поддержку, за то, что заступился, но… Только не это. Хватит с меня разговоров. Еще один я сегодня просто не вывезу.

— Не могу, Вань, совсем не могу, — жалобно стону я, всхлипывая. — Пожалуйста, давай потом.

Хватаю с лавочки сумку и, размазывая слезы по щекам, быстрым шагом спешу подальше отсюда.

— Ты все равно будешь моей! — доносится вслед голос мужа.

Глава 14. Недолго ласточка летала

Катя

Как только я скрываюсь за углом дома, расправленные плечи опускаются сами собой, и силы окончательно меня покидают.

Что-то затянулась моя черная полоса, а так хочется хотя бы малюсенького просвета!

Как все это выдержать?

Чувствую, что коленки подрагивают, меня резко бросает в жар, а перед глазами начинает белеть. Знаю: это четкий предвестник того, что я вот-вот хлопнусь в обморок. Лихорадочно ищу, куда бы приземлиться.

Метрах в двадцати впереди мигает вывеска «Кофе». Я глубоко дышу и, периодически останавливаясь, бреду туда.

Заказываю себе чашку американо, ставлю локти на стол и подпираю лоб ладонями, опуская голову. Через несколько минут меня наконец отпускает, и я и пустым взглядом смотрю на листовку-меню, что лежит на столе.

Морщусь от боли. Нет, у меня ничего не болит. Разве что душа. По ней за последние дни разве что ленивый не потоптался. Муж, сестра, теперь вот родители.

Прикрываю веки, сдерживая очередной поток слез. Не то чтобы я думала, что Игорь так просто отступит, но… на что он надеялся? Его оправдания выглядят нелепыми и смешными. Кто в здравом уме в такое поверит? Точно не я.

Ведь я видела, как они смеялись над моей эсэмэской, как целовались, как страстно муж прижимал к стене мою сестру. Это что, тоже было по принуждению? Он меня за дуру держит? Хотя… наверное, так и есть, если считал, что я поведусь на его явку с повинной.

Ну, ладно Игорь, но родители?

Как можно было назвать Сашу довеском, как? Я знаю, мама любит внучку, тем обиднее было слышать эту фразу именно от нее. Может, она хотела как лучше, имела в виду часто употребляемый подобием мужчин термин «разведенка с прицепом», но…

Саша никакой не довесок и тем более не прицеп, а самое лучшее, что случалось со мной в этой жизни.

Да уж, родители поддержали так поддержали. Как поведут себя дальше? Кому в итоге поверят, когда отойдут от шока? Мне или сестре?

В ушах до сих пор гудит жгучее слово: «Уйди». А в памяти всплывают их расширенные от ужаса глаза, тотальное неверие в происходящее.

«Маша — хорошая девочка, разве она могла?»

Маша и правда была хорошей девочкой. В раннем детстве она часто болела, поэтому родители уделяли ей много внимания. И она платила им стократ: постоянные обнимашки, признания в любви, затем пятерки в дневнике, посильная помощь в доме и огороде.

Однако девушка, которой стала Маша, сильно отличается от девочки, которой она была. Она начала меняться после того, как мы переехали в большой город.

Новая школа, новые знакомства и… деньги. Она увидела, как живут другие люди, и ей захотелось хорошей жизни.

Я помню ее слова, которые она произнесла лет в семнадцать во время очередных посиделок: «Я обязательно стану успешной и богатой, Кать. Обязательно! У меня будет все-все и даже больше».

В ее голосе скользили нотки зависти к богатым людям, но разве я могла тогда ее в этом винить? Желание жить лучше — это не преступление.

Тем более свою зависть она пустила на благое дело — грызла гранит науки с особым остервенением, чтобы достичь большего, чем родители. Я даже гордилась ей — ни единой четверки!

Все окончательно изменилось, когда она поступила в институт. Богатые парни, свидания, подарки.

Нет, она по-прежнему хорошо училась, дома никаких скандалов. Может, именно поэтому родители и не видели в ней особых изменений: все такая же улыбчивая, ластящаяся к маме и папе отличница. Гордились, какая она самостоятельная, рано начала зарабатывать, а потом и вовсе съехала на съемную квартиру, которую до сих пор снимает с подругой.

Я и сама ей гордилась, вон как старается, учится. А свидания… Ну, когда еще на них ходить, если не в молодости?

Однако сдается мне, в какой-то момент Маша решила, что все, чего она так страстно жаждет, не обязательно зарабатывать — можно получить от мужчины. Внешностью ее природа не обидела, мозгами тоже. Дело за малым — найти такого.

И она нашла. Моего, блин, мужа! И то правда, чего далеко ходить: богатый, красивый, успешный. Маленькая сучка! Как бы ни повернулась дальше моя жизнь, сестра из нее вычеркнута навсегда.

Как и Игорь.

Похоже, на моей стороне только брат. Интересно, он сам услышал наш разговор или побывал дома, и ему сообщили родители? И как сообщили? Надо будет узнать.

Я делаю глоток уже остывшего кофе, и хоть в кафе стоит приятный запах выпечки, меня от него почему-то подташнивает.

Я достаю из сумки кошелек, чтобы расплатиться, и ощущаю вибрацию мобильного.

О, звонят из той самой автомастерской, где ремонтируют мою машину.

— Да, — снимаю трубку.

— Екатерина Викторовна? — раздается на том конце провода мужской бас.

— Это я.

— Ваша машина готова, можете забирать.

Ну, хоть одна хорошая новость за день.

— Сегодня можно? — уточняю.

— Конечно, приезжайте, будем ждать.

И я спешу по нужному адресу. Теперь будет проще с садиком и работой. Хорошо хоть, все ремонтные работы муж оплатил заранее.