Дом, где горит огонь

Глава 4. Он жив?

Вера не спала третьи сутки.

Это не было бессонницей в привычном смысле — когда глаза слипаются, а мысли путаются. Это было другое: состояние ясного, почти болезненного бодрствования, когда каждый звук кажется выстрелом, а каждая тень — человеком. Кофеин больше не работал. Адреналин тоже. Оставалась только злость — чистая, как дистиллированная вода, и такая же безвкусная.

Она сидела в своей машине на Заводской, пила остывший кофе из термоса и смотрела на окна дома семнадцать. Уже светало. Снег перестал, небо над Краснодаром наливалось свинцом, и где-то за горизонтом назревал новый циклон.

В папке на пассажирском сиденье лежали показания патологоанатома. Вера перечитала их раз пять за ночь, пытаясь найти хоть одну зацепку, которая вела бы не в тупик. Но каждая строчка упиралась в одно и то же: Артема убили. До пожара. И тело... тело исчезло.

Она не хотела думать об этом. Но Холмов вчера, перед тем как она ушла, сказал странную фразу. Сказал как бы между прочим, когда она уже взялась за дверную ручку.

— Вера, — окликнул он. — Ты никогда не задавалась вопросом, почему тело Артема не отдавали родственникам три дня? Почему похороны прошли в закрытом гробу? Почему ты не настояла на эксгумации?

Она обернулась. Холмов сидел в коляске, подсвеченный утренним солнцем, и выглядел призраком — полупрозрачным, почти нереальным.

— Что ты хочешь сказать? — спросила она настороженно.

Он помолчал. Потом произнес фразу, которая перевернула всё:

— Вашего жениха не откопали, потому что его там не было.

Вера замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Что значит «не было»? — выдохнула она.

— То и значит. — Холмов развернул коляску к стене, где висел его портрет Морозова. — В могиле, которую ты посещаешь каждое воскресенье, лежит не Артем. Там лежит тело другого человека. Мужчина примерно того же возраста, роста, телосложения. Обезображенное до неузнаваемости. Ты не видела лица, Вера. Гроб был закрыт. Ты плакала и не спрашивала. Ты поверила.

— Ты лжешь, — прошептала она.

— Я никогда тебе не лгал. Даже когда молчал. — Он достал из кармана куртки смятый листок бумаги — старый, пожелтевший, с неровными краями. — Это показания санитара морга. Он работал в ночь, когда привезли тела из «Факела». Он видел, как одно тело — с признаками удушения, без ожогов — заменили на другое, обгоревшее до костей. Замену организовал лично Морозов. Через своего человека в полиции.

Вера не взяла листок. Она смотрела на него, как на змею.

— Почему ты не сказал раньше?

— Потому что я узнал об этом только вчера, — ответил Холмов. — Тот санитар сидел со мной в одной камере в СИЗО. Он умер через месяц после моего ареста. «Несчастный случай» — упал с лестницы. Но перед смертью он успел рассказать мне всё. Он боялся, но хотел очистить совесть. Я спрятал его показания в тайник. Дождался, пока выйду. И вот они.

Он протянул листок снова. На этот раз Вера взяла.

Текст был написан от руки, корявым почерком, с орфографическими ошибками. Но смысл был ясен: «Труп номер четыре, Сомов А.А., был заменен на неустановленного мужчину по указанию старшего следователя Петренко В.И. Оригинал тела был вывезен на машине без опознавательных знаков. Куда — не знаю. Клянусь, что это правда. Подпись».

Вера дочитала до конца. Потом перечитала снова. И снова.

— Этого не может быть, — сказала она. — Я видела его в морге. Я... я держала его за руку.

— Ты держала за руку труп, — жестко сказал Холмов. — Который был похож на Артема. Который был примерно его размера. Который лежал в той же одежде. Но это был не он. Ты не дала себе труда присмотреться. Ты была в горе, Вера. Ты хотела верить, что он мертв, потому что жить с надеждой — слишком больно. Проще оплакать и забыть.

— Я не забыла! — закричала она.

— Ты не забыла. Но ты смирилась. А зря.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Вера чувствовала, как земля уходит из-под ног. Если Артем жив — где он? Почему не дал о себе знать? Почему позволил ей три года страдать, приходить на могилу, разговаривать с памятником?

— Если он жив, — сказала она ледяным тоном, — то он предатель.

— Или пленник, — возразил Холмов. — Или человек, который не может вернуться. Или тот, кого заставили молчать. Есть много вариантов, Вера. Самый страшный — не то, что он жив. Самый страшный — что он не хочет возвращаться.

Она тогда ушла. Хлопнула дверью так, что стекло задребезжало. Выбежала на улицу, села в машину, завела двигатель и уехала, не попрощавшись. Ехала, не разбирая дороги, пока не оказалась на кладбище. Там, у могилы с фотографией Артема, она простояла час. Смотрела на даты: 1995–2022. На эпитафию: «Сгорел, но не сдался». И не знала, что думать.

Сейчас, на рассвете третьего дня, Вера все еще не знала. Папка с показаниями лежала рядом. Листок санитара — в ее кармане. Она позвонила знакомому в ЗАГС и попросила проверить записи о захоронении. Ответ пришел через час: «Тело Сомова А.А. было кремировано. По решению родственников».

Но она не просила кремацию. Свекровь, мать Артема, тоже не просила. Вера звонила ей вчера вечером, и та сказала: «Мне сказали, что так надо. Что тело сильно обгорело, что лучше кремировать. Я подписала бумаги, мне дали урну. Вера, что случилось?»

Что случилось.

Вера вышла из машины и направилась к подъезду дома семнадцать. Сегодня она знала дорогу. Ей не нужен был фонарик. Ноги сами несли ее к комнате с выжженными стенами.

Холмов не спал. Он сидел в коляске, перед ним стояла банка с краской — обычной, масляной, не огнем. Он рисовал на листе картона. Увидев Веру, отложил кисть.

— Я знал, что ты вернешься, — сказал он привычно.

— Хватит, — оборвала его Вера. — Хватит твоих «я знал». Ты не экстрасенс. Ты просто человек, который три года скрывал правду. Скажи мне сейчас, прямо: Артем жив?

Холмов посмотрел на нее долгим взглядом. Потом кивнул.

— Да. Я уверен на девяносто процентов. Остальные десять оставляю на случай, если его убили после замены. Но скорее всего — жив.

Вера закрыла глаза. В голове зашумело, как в раковине, когда вода уходит в слив.

— Где он?

— Не знаю. Возможно, за границей. Возможно, здесь, в Краснодаре, под другим именем. Возможно, сидит в подвале у Морозова. Я не всесилен, Вера. Я могу только рисовать и ждать.

— Перестань ждать! — Она подошла к нему почти вплотную, нависла над коляской. — Ты утверждаешь, что видел, как Артема тащили двое в масках. Ты утверждаешь, что он был жив до пожара. Ты утверждаешь, что его тело заменили. Но ты не знаешь главного — зачем? Зачем Морозову похищать пожарного? Если хотел убить — убил бы. Если хотел запугать — запугал. Зачем эта сложная схема с подменой трупа?

— Затем, что Артем знал что-то большее, чем просто страховка, — ответил Холмов спокойно. — Что-то, что Морозов не мог позволить ему рассказать. Но и убивать его было нельзя. Потому что Артем был нужен живым. Как заложник. Как гарант. Как... ключ.

— Ключ к чему?

— К тебе. — Холмов поднял на нее глаза. — Вера, ты не задумывалась, почему ложные вызовы на Заводскую начались ровно через два месяца после твоего назначения в инспекцию? Почему именно этот дом? Почему именно эти сигналы, которые ведут тебя сюда снова и снова?

— Ты говорил, это Морозов.

— Я говорил, что это кто-то. И я почти уверен, что Морозов. Но зачем? Зачем ему дергать тебя за ниточки? Затем, что ты — единственная, кто может докопаться до правды. Потому что ты не полицейский, не следователь, ты инспектор. У тебя есть доступ к документам, к архивам, к экспертам. Ты умна, упряма и не подкупна. Ты — идеальный инструмент. Или идеальная жертва.

— Меня используют? — Вера отшатнулась.

— Тебя всегда использовали, — жестко сказал Холмов. — Морозов использовал, чтобы ты ходила сюда как на работу. Артем, возможно, использовал, чтобы ты... — он запнулся, — чтобы ты была его алиби. Не знаю. Я не хочу тебя обидеть. Но, правда, в том, что ты не просто женщина, потерявшая жениха. Ты — центр этой истории. Без тебя ничего не работает.

Вера отошла к стене, прислонилась спиной к выжженному портрету Морозова. Холод бетона проник сквозь куртку, отрезвил.

— Что мне делать? — спросила она. Впервые за три года она спрашивала совета. Не у начальства, не у коллег — у инвалида в заброшенном доме.

— Найти Артема, — ответил Холмов. — Живым или мертвым. Узнать, что он знал. И только тогда идти к Морозову. Сейчас у тебя только слова и бумаги. Этого мало. Нужно тело. Или свидетель. Или признание самого Артема.

— Где искать?

Холмов развернул коляску к столу, где лежала карта Краснодара, испещренная красными метками.

— Я три года анализировал, — сказал он. — Каждый ложный вызов, каждое движение Морозова, каждую его сделку. У него есть несколько объектов, которые не внесены в официальные реестры. Склады, подвалы, частные клиники. Я отметил их на карте. Артем может быть в одном из них.

Вера подошла к столу. Красные точки покрывали карту, как сыпь — больше двадцати адресов.

— Это слишком много, — сказала она. — На проверку каждого уйдут месяцы.

— У нас нет месяцев, — ответил Холмов. — У нас есть неделя. Через десять дней Морозов улетает в Швейцарию. Если он уедет — мы его не достанем. Он отмажется, купит врачей, адвокатов, судей. Шанс будет потерян навсегда.

— Откуда ты знаешь про Швейцарию?

— У меня есть источники. — Холмов усмехнулся. — Ты думаешь, я просто сижу и рисую? У меня есть люди. Не герои, нет. Но те, кто ненавидит Морозова. Бывшие партнеры, обманутые кредиторы, родственники погибших. Я собирал сеть три года. И теперь она готова.

Вера провела пальцем по карте, останавливаясь на одной из красных точек — в промышленной зоне на окраине города.

— Что здесь? — спросила она.

— Бывший склад медицинского оборудования. Продан Морозову через подставную фирму. Охрана, камеры, глушилки. Я посылал туда человека — он не вернулся. Исчез. Полиция нашла его машину на трассе, а его самого — нет.

— И ты предлагаешь мне туда пойти?

— Я предлагаю туда пойти нам. — Холмов похлопал по подлокотнику коляски. — Я не могу передвигаться быстро, но я знаю систему. Видеокамеры, маршруты охраны, слепые зоны. Я подготовил план. Всё, что нужно — это кто-то, кто пойдет внутрь. Смелый. И безрассудный.

— Ты описываешь меня, — сказала Вера.

— Я описываю тебя, — согласился Холмов. — Другого у нас нет.

Она посмотрела на него. На его сломанное тело, на его горящие глаза, на его руки, которые три года рисовали правду на бетоне.

— Если Артем там... если он жив... что я скажу ему? — спросила она тихо. — Прошло три года. Я похоронила его. Я приносила цветы на могилу. Я... я начала жить дальше. Не с кем-то, но я жила. А он, если он жив, он исчез. Не позвонил. Не написал. Не сказал: «Вера, я жив, не плачь». Как я могу простить это?

— А ты не прощай, — сказал Холмов. — Ты спроси. Узнай правду. А потом решай. Прощать или нет — это твой выбор. Но сначала — правда.

Вера кивнула. Решение пришло не как вспышка, не как озарение. Оно пришло как усталость — тяжелая, вязкая, окончательная. Она устала бояться. Устала сомневаться. Устала жить в подвешенном состоянии между прошлым и будущим.

— Сегодня ночью, — сказала она. — В двадцать три ноль-ноль. Я заеду за тобой. Ты покажешь дорогу.

— Я не смогу сидеть в машине долго, — предупредил Холмов. — Спина. Каждый час нужен перерыв.

— Мы сделаем перерывы, — отрезала Вера. — Ты нужен мне там.

Холмов посмотрел на нее с чем-то, похожим на уважение.

— Ты изменилась, — сказал он. — За три дня. Ты стала... жестче. Решительнее.

— Огонь меняет, — ответила Вера. — Ты сам говорил.

— Говорил. — Он протянул руку, и она, не думая, пожала ее. Ладонь была горячей, несмотря на холод в комнате. — До вечера, Вера Сомова.

— До вечера, Даниил Холмов.

Она вышла из комнаты, прошла по темному коридору, выскочила на улицу и вдохнула морозный воздух полной грудью. Снег пошел снова — мелкий, колючий, как битое стекло.

В машине она достала телефон и набрала номер старого знакомого из ГИБДД.

— Саша, привет. — Голос звучал ровно, деловито. — Мне нужна услуга. Пробить адрес: улица Промышленная, 17, строение 3. Кому принадлежит, какие машины зарегистрированы, кто заходит-выходит. Сможешь?

— Вера, ты во что ввязалась? — спросил Саша.

— В правду, — ответила она. — Постарайся узнать до вечера.

Она сбросила вызов и посмотрела на дом семнадцать. В окне четвертого этажа горел свет — Даниил зажег керосиновую лампу. Он знал, что она смотрит. Он поднял руку в знак того, что все готово.

Вера подняла руку в ответ.

Вечером они поедут на склад. Вечером они узнают, жив ли Артем. Вечером все изменится — или закончится.

Она завела машину и поехала домой — собираться. Огнетушитель, монтировка, фонарик, аптечка. И папка с показаниями — на всякий случай, если не вернется.

Перед выходом из квартиры Вера остановилась у зеркала. Посмотрела на свое отражение. За три дня она похудела, под глазами залегли тени, но взгляд стал другим — не затравленным, а хищным.

— Ну, Артем, — сказала она своему отражению. — Если ты жив... берегись. Я иду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.