Последний сеанс

Глава 6. Утро

Максим проснулся от холода. Он лежал в кресле в кабинете Верхова, укрытый собственным пальто, и не сразу понял, где находится. Первые несколько секунд он смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, что произошло. Потом память вернулась — подвал, документы, Артём, его слова: «Я вспомнил голос».

Он сел, растирая затёкшую шею. За окном было серо — рассвет только начинался, но дождь прекратился. В комнате стоял холодный полумрак. Сумка с документами лежала на столе, там же, где он её оставил. Максим проверил — всё на месте. Он достал телефон. Зарядка почти села, но фотографии сохранились. Он сделал ещё несколько снимков списка заказчиков и спрятал телефон во внутренний карман.

Потом встал, подошёл к окну и выглянул. Озеро было спокойным, серым, как олово. Туман стелился над водой, скрывая противоположный берег. Где-то кричала птица — резко, пронзительно, как будто предупреждала о чём-то.

Максим умылся в маленькой ванной, примыкавшей к кабинету, — холодная вода взбодрила, но не прогнала тяжести в голове. Он думал об Артёме. О том, что брат начал вспоминать. Это было чудом — или чем-то очень похожим на чудо. Но это также означало, что память Артёма не стёрта до конца. Что-то осталось. Что-то, за что можно было зацепиться.

Он вышел в коридор. Дверь комнаты номер семь была закрыта. Максим постоял перед ней, но не стал стучать. Артём спал — или не спал, но нуждался в покое. Он вернётся позже.

Спускаясь вниз, он услышал голоса. В столовой кто-то был. Максим вошёл и увидел Елену Петровну, которая накрывала на стол. Она выглядела так, будто не спала всю ночь — под глазами залегли тёмные круги, движения были замедленными.

— Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь. — Чай будет через минуту.

— Кто-нибудь ещё встал?

— Ольга. Она в своей комнате. Игнат в холле. Остальные, кажется, ещё спят.

Максим сел за стол. Елена Петровна поставила перед ним чашку с чаем и тарелку с хлебом и сыром. Он не был голоден, но заставил себя откусить кусок — нужно было поддерживать силы.

— Вы долго были в подвале, — сказала Елена Петровна. Это был не вопрос.

— Да. Нашёл кое-что.

— Что именно?

Максим посмотрел на неё. Он не знал, можно ли ей доверять. Но она была здесь дольше всех, кроме, может быть, Игната. Она знала Верхов. И знала пациентов. Она знала больше, чем говорила.

— Документы, — сказал он. — Истории болезни, списки, имена.

Елена Петровна замерла. Потом медленно опустилась на стул напротив.

— Вы нашли список заказчиков?

Максим не ответил. Он смотрел на неё, и она выдержала этот взгляд. Её лицо не дрогнуло.

— Значит, нашли, — сказала она тихо. — Я знала, что он где-то там. Верхов говорил, что уничтожил его. Но он врал. Он всегда врал.

— Вы знали о заказчиках?

— Знала, что они есть. Не знала имён.

— Но вы знали, что Верхов продаёт людей.

Пауза. Елена Петровна опустила глаза.

— Да, — сказала она. — Знала.

Максим отставил чашку. Он чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Но он не позволил ей выйти наружу. Сейчас не время.

— Почему вы не остановили его?

— Я пыталась. Однажды. — Елена Петровна подняла глаза. В них была боль — старая, застарелая, как рана, которая никогда не заживала. — Я пошла в полицию. В Заозёрске. Написала заявление. Через неделю меня уволили. Через две — пригрозили. Сказали, что если я не замолчу, то пожалею. Я испугалась. У меня была дочь, внуки. Я не могла рисковать.

— И вы остались.

— Осталась. Продолжала работать. Делала вид, что ничего не знаю. Иногда... иногда я помогала пациентам тайком. Передавала записки, лекарства. Но это было всё, что я могла.

Максим молчал. Он не мог её осуждать. Он сам когда-то ушёл из органов, потому что не смог справиться. Он знал, что такое страх. Знал, что такое чувство собственного бессилия.

— Кто ещё знал? — спросил он. — Кто из тех, кто сейчас здесь?

Елена Петровна задумалась.

— Ольга знала. Она была любовницей Верхова, и она вела документы. Она не могла не знать. Игнат... Игнат знал больше, чем говорил. Он был пациентом. Он прошёл через то же, что и ваш брат.

— Игнат? — переспросил Максим. — Он был пациентом?

— Да. Он был одним из первых. Верхов экспериментировал на нём. Но Игнат... он сопротивлялся. Он не потерял память полностью. Только фрагменты. Он помнит своё имя, помнит, что был художником. Но не помнит, откуда он, кто его семья. Он остался здесь, потому что ему некуда было идти.

Максим вспомнил Игната — тихого, бледного, с дрожащими руками. Человека, который рисовал портреты пациентов, потому что не мог рисовать себя. Он был жертвой. Такой же, как Артём.

— А Григорий?

Елена Петровна помрачнела.

— Григорий — особый случай. Он был одним из немногих, кто прошёл эксперимент до конца. Верхов считал его успехом. Но Григорий... он опасен. Он не контролирует себя. Иногда он впадает в состояние, когда не понимает, что делает. Верхов держал его здесь, потому что боялся, что он навредит кому-то снаружи.

— Он мог убить Верхова?

Елена Петровна долго молчала. Потом сказала:

— Мог. Но я не знаю. Он не помнит. Я спрашивала его утром. Он сказал, что спал. Но он мог и не помнить.

Максим кивнул. Он отложил эту мысль. Григорий был подозреваемым. Но были и другие. Ольга. Алиса. Денис. Даже Игнат. И Елена Петровна сама.

Он встал из-за стола.

— Мне нужно поговорить с Игнатом.

Он нашёл художника в холле. Игнат сидел в кресле у камина, хотя огонь давно погас. На коленях у него был альбом, и он что-то рисовал — быстрыми, нервными штрихами. Он не поднял головы, когда Максим вошёл.

— Можно?

Игнат кивнул. Максим сел в соседнее кресло.

— Елена Петровна сказала, что вы были пациентом Верхова.

Карандаш Игната остановился. Потом продолжил движение — медленнее, осторожнее.

— Да, — сказал он. — Был.

— Когда?

— Давно. Лет восемь назад. Может, девять.

— Что вы помните?

Игнат отложил карандаш. Он посмотрел на Максима, и его глаза были усталыми, как у старого пса, который давно перестал ждать от людей чего-то хорошего.

— Помню, что держал кисть в руках, был художником, — тихо проговорил Игнат. — И что жил в другом городе. Помню обрывки… А ещё… — он запнулся, будто споткнулся о собственную неуверенность. — Кажется, у меня была жена. Или сестра. Не могу сказать точно. Сомнение царапало каждое слово.

— Верхов стирал вам память? — голос Максима звучал ровно, но в нём звенела сдерживаемая напряжённость.

— Частично, — кивнул Игнат. — Он хотел уничтожить всё до основания. Но что-то пошло не так, я сопротивлялся. Сознание будто цеплялось за осколки. Он злился. Называл меня «трудным пациентом», будто это был приговор.

— Он наказывал вас за это?

Игнат медленно опустил глаза, словно стыдясь собственной слабости.

— Бывало, — коротко ответил он.

Максим замер, не шевелясь. Внутри всё сжималось, стягиваясь в тугой, горячий узел злости. Верхов был не врачом — он был монстром, прятавшимся за белым халатом, калечившим души и называвшим это наукой.

— Вы знали моего брата? — спросил Максим, и голос чуть дрогнул, хотя он старался держать его твёрдым.

Игнат снова кивнул.

— Да. Мы лежали в соседних палатах. Иногда удавалось перекинуться парой слов. Артём… он был тихий, спокойный. Но в нём жила упрямая надежда. Он всё время спрашивал, где его брат. Говорил, что должен вернуться, что ты его ждёшь.

У Максима перехватило дыхание, горло сдавило так, что стало трудно глотать.

— А что отвечал Верхов?

— Что брат мёртв, — глухо произнёс Игнат. — Что нужно забыть. Что прошлое — это боль, а он избавит от боли.

Максим закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнула картина: Артём в пустой палате, снова и снова задаёт один и тот же вопрос, а ему спокойно, буднично отвечают, что Максима нет, что его не существует, что нужно стереть даже память о нём. И Артём верил. Не потому что хотел, а потому что был один, потому что некому было сказать иначе, потому что у него не осталось выбора.

— Спасибо, — тихо сказал Максим. — За то, что рассказали.

Игнат кивнул, его пальцы снова сомкнулись вокруг карандаша, будто этот простой предмет был единственной опорой.

— Вы найдёте того, кто это сделал? — спросил он, глядя не на Максима, а куда‑то в сторону, будто боялся услышать отказ.

— Найду, — твёрдо ответил Максим.

— Хорошо, — выдохнул Игнат. — Потому что я не хочу, чтобы это место осталось безнаказанным. Пусть правда выйдет наружу.

Максим поднялся, шагнул к лестнице и начал подниматься на второй этаж. Остановившись перед дверью комнаты номер семь, он на этот раз не вошёл сразу — сначала постучал.

— Артём? Это я, — позвал он, вслушиваясь в тишину.

Ответа не было. Он постучал снова, чуть громче, но комната молчала. Тогда Максим осторожно толкнул дверь — она поддалась, не запертая, словно ждала его.

Он переступил порог и комната была пуста.

Кровать стояла заправленной — ровно, без единой складки, как в казарме, будто здесь никто и не жил. На тумбочке белел лист бумаги. Максим подошёл и взял его.

Почерк был тот же — чёткий, печатный, знакомый до дрожи, как и в том письме, что он получил раньше.

«Если хочешь увидеть брата живым, найди того, кто убил Верхова. У тебя есть время до заката. Потом будет поздно».

Максим сжал лист в кулаке, бумага захрустела под пальцами. Он снова обвёл взглядом комнату, будто надеялся найти хоть какой‑то намёк, хоть тень Артёма. Взгляд скользнул вниз — на полу, у ножки кровати, что‑то слабо блеснуло. Он наклонился и поднял тонкую серебряную цепочку. Та самая — которую он подарил Артёму на восемнадцатилетие. Брат никогда её не снимал.

Не раздумывая, Максим сунул цепочку в карман. Потом вышел, прикрыв за собой дверь. В коридоре стояла тишина — густая, неестественно плотная, будто дом затаил дыхание.

В этот момент он отчётливо понял: кто‑то ведёт с ним игру. Кто‑то знает о нём больше, чем имеет право знать. Кто‑то забрал Артёма и оставил это послание не просто так. Это был не случайный убийца — это был человек, который хотел, чтобы Максим докопался до правды. Или чтобы заплатил за неё самую высокую цену.

Спускаясь вниз, он чувствовал, как холодеет спина. В столовой его уже ждали — Ольга, Алиса, Денис, Игнат, Григорий, Елена Петровна. Все сидели за столом, и, когда Максим вошёл, все одновременно повернулись к нему, будто ждали только его шага, только его слов.

— Артём пропал, — сказал Максим, и в этой фразе не было ни дрожи, ни пафоса — только голая, тяжёлая правда. — Кто‑то его забрал. И оставил записку.

Он положил лист на стол. Все уставились на него.

— Кто это сделал? — спросила Ольга. Голос у неё был ровным, но в глазах мелькнуло что-то — страх? вина?

— Я не знаю. Но я узнаю. — Максим обвёл их взглядом. — Я хочу, чтобы все остались здесь. Никто не выходит из дома. Никто не поднимается на второй этаж. Я буду обыскивать комнаты. По одной. Начну с вашей, Ольга.

Ольга побледнела. Но не возразила.

Максим посмотрел на остальных. Кто-то из них знал, где Артём. Кто-то из них написал эту записку. Кто-то из них был убийцей.

И он собирался это выяснить.

— Все остаются здесь, — повторил он. — Я вернусь через час.

Он вышел из столовой и направился к лестнице. В голове у него было холодно и ясно. Он знал, что делать. Он знал, что искать.

Он найдёт брата. Чего бы это ни стоило.

Глава 7. Обыск

Комната Ольги находилась на первом этаже, в конце коридора, за кухней. Максим подошёл к двери и остановился. Он не стал стучать — просто толкнул. Дверь оказалась не заперта.

Внутри было чисто и аккуратно — почти по-военному. Кровать заправлена, на тумбочке — книга и стакан воды, на столе — ноутбук и стопка бумаг, придавленная пресс-папье. Шкаф закрыт, но не на ключ. Окно занавешено и никаких личных вещей — ни фотографий, ни сувениров, ни безделушек. Комната выглядела так, будто в ней никто не жил. Или так, будто человек, живший здесь, старательно прятал всё, что могло его выдать.

Максим начал с тумбочки. Книга — старый детектив в мягкой обложке, потрёпанный, с загнутыми страницами. Стакан с водой — наполовину полный. Он отодвинул книгу и под ней — ничего. Он открыл ящик тумбочки, там лежали таблетки — упаковка снотворного, почти пустая. И маленький блокнот в кожаном переплёте.

Максим взял блокнот. Он был тонким, страниц на сорок. Он открыл первую. Почерк Ольги — мелкий, аккуратный, с сильным наклоном вправо. Записи были датированы разными днями, но без года. Только числа и месяцы.

«Он снова спрашивал про Артёма. Я сказала, что тот спит. Он не поверил. Смотрел на меня так, будто знал, что я вру».

Максим перевернул страницу.

«Сегодня он ударил меня. Первый раз, я думала, что уйду. Но не смогла уйти. Куда я пойду?»

Ещё страница.

«Он говорит, что я нужна ему. Что без меня он не справится. Я не верю ему. Но остаюсь».

Максим пролистал дальше. Записи становились всё короче. Последняя была сделана за неделю до смерти Верхова.