- -
- 100%
- +
Они сидели на лавочке у ларька, ели мороженое, болтали, смеялись, а Максим рассказывал про уставщину и про то, как научился подшивать подворотнички по уставу.
— А девушки у тебя нет? — неожиданно спросила Танечка.
— Есть, — серьёзно ответил Максим. И уже с улыбкой продолжил: — Родина-мать.
Мама вздохнула, но улыбнулась. Отец усмехнулся и покачал головой:
— Ну, Родина-мать — это как командир роты. Не поспоришь, но и не обнимешь.
Время пролетело незаметно. Пора было возвращаться в часть. У КПП они долго стояли обнявшись. Мама не отпускала, отец молча сжимал плечо, Танечка уткнулась носом в его грудь. Никто не хотел разжимать рук. Глаза были на мокром месте.
— Ты держись тут, солдат, — тихо сказал отец.
— Мы будем ждать, — сказала мама. — Письма писать.
— И пироги печь, — с грустью добавила Танечка.
— Я знаю, — ответил Максим. — Спасибо, что приехали. Спасибо, что вы у меня есть.
Голос его чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Солдат не плачет.
— Приеду в отпуск, — пообещал он. — А вы пишите мне. Это, оказывается, очень важно.
— Обязательно, — сказала мама, вытирая слёзы.
— И сигареты не забудьте, — улыбнулся он уже на бегу. — Я пошутил про блок. Хватит пачки. Бывайте!
Он скрылся в дверях КПП. Танечка ещё долго смотрела вслед брату. В голове крутилось: «Надо же, голубого берета нет, а синева в глазах осталась. Мой брат — настоящий солдат. Просто пока без крыльев. Но когда-нибудь они вырастут».
Десантник не всегда тот, кто прыгает с парашютом. Иногда он тот, кто готов прыгнуть, даже если самолёт улетел. Он уже был тем, кем хотел стать. Солдатом. Сыном. Братом. Человеком, который пару часов назад сказал Родине «да» и не пожалел об этом ни разу. Человеком, который так ещё и не надел голубой берет, но носил его в своём сердце.
Глава 4. ДМБ
— Макс, опять ты направляющий! Сколько можно? — добродушно подтрунивали сослуживцы, выстраиваясь в затылок ровно по ниточке.
— Спецзадание у меня такое: первым в гражданскую жизнь ворваться, — отшучивался Максим, поправляя китель.
— Равняйсь! Смирно! — голос ротного, зычный и привычный, на мгновение заставил всех замереть. — В гражданскую жизнь… строевым шагом… с места шагом марш!
Солнце слепило глаза, и начищенные до блеска туфли горели, как зеркала. Последний раз они чеканили шаг в едином ритме — ритме, который уже завтра станет только воспоминанием.
Торжественно, при полном параде, дембеля промаршировали вслед за Максимом. В последний раз они вбивали шаг в плац воинской части, что на Китай-городе. А потом — отчеканили прямо в распахнутые ворота КПП, оставляя за воротами год службы.
Под восторженные взгляды прохожих и внезапные аплодисменты случайной публики, новоиспечённые «гражданские» в последний раз по-братски обнялись, пообещав не теряться, и разлетелись, будто птицы, в разные уголки нашей необъятной Родины. Максим на мгновение задержался, оглянулся на казарму, на плац, где осталась часть его жизни. А потом шагнул вперёд — в другую жизнь. Гражданскую.
Затем был поезд, стук колёс, мелькание станций и одна-единственная мысль: «Скоро я буду дома». Максим не помнил дороги — всё слилось в долгое ожидание, вглядывание в окно и длинные рельсы. И вот — знакомый дом, родная дверь, а за ней — голос, которого он ждал больше всего.
— Вернулся! — голос матери дрогнул и сорвался на высокой ноте, когда на пороге возник знакомый силуэт. — Танька, ты глянь… наш солдат вернулся, живой, настоящий!
Танька, забросив все дела, вылетела в прихожую и оглушительно завизжала, в мгновение ока повиснув у брата на шее:
— Ура-а-а! Дембеля на пороге! Пустите героя к сестре!
Максим сиял, как начищенная пряжка ремня, едва успевая отбиваться от объятий:
— Встречайте солдата. Службу закончил, в полное распоряжение семьи прибыл!
— Здравия желаю! — вытянулся отец, крепко пожимая сыну руку и пряча гордую улыбку в усах.
— Батюшки! — всплеснула руками бабушка, поторапливаясь к солдату из кухни с полотенцем через плечо.
На мгновение в прихожей повисла тишина — все разглядывали Максима, не веря своим глазам. Максим заметно возмужал, раздался в плечах, но тот самый озорной огонёк в глазах никуда не делся — разве что стал чуть серьёзнее.
А потом отец хмыкнул: «Ну, боец, какие теперь рубежи брать будешь?» — но Максим только покачал головой: все эти «рубежи» остались там, за КПП. А здесь начиналось нечто другое.
Максим скинул с плеча армейскую сумку, и она глухо ударилась об пол. Кивнул в сторону угла, где сиротливо стояла припавшая пылью старая удочка:
— На рыбалку хочу, пап! Тишины и карасей… — задумчиво добавил он.
— На рыбалку — это дело хорошее, — одобрил отец.
— Какая рыбалка на пустой желудок? — в разговор решительно вмешалась бабушка. — Сначала мои пироги. Небось, там, в своих академиях, и вкус их забыл, на казённых-то харчах? — в слезах улыбалась бабушка, крепко прижимая внука к груди.
— Обижаешь, бабуль! — ласково отозвался Максим. — Я этот вкус в караулах вместо устава цитировал!
— Ишь, балагур, — довольно прошептала бабушка, украдкой утирая слезу краем платочка. — Садись за стол. — И, подкладывая внуку самый большой кусок румяного пирога, выдохнула: — Слава Богу, дома!
Пирог рассыпался на языке — тёплый, мягкий, с хрустящей корочкой, совсем не такой, как в столовой, где еда была точёной, без души. Максим закрыл глаза на секунду: «Вот оно, счастье».
— Так, Максим, рассказывай, — Танька, наконец, отлипла от брата и присела рядом на край стула. — Как там Москва? Или ты только ракеты свои видел?
— Москва, сестрёнка, она как большая ярмарка, — Максим степенно отломил еще кусок пирога, из которого тут же повалил ароматный пар. — Шумно, людно, все куда-то бегут. Там как в столовой, всем раздали тарелки, а еды нет.
— И то верно, — подхватил отец, подвигая сыну кружку с темно-янтарным чаем. Ты лучше скажи, с боевой техникой-то подружился? Или только плац топтал?
— Батя, в Академии РВСН с техникой не дружат, её там уважают по имени-отчеству! — улыбнулся Максим. — Теперь я в любой железке разберусь. Хочешь — твою старую Волгу переберу, хочешь — Запорожец, чтоб не чихал на всю деревню.
— Ты ешь, ешь, соколик, — не унималась бабушка, — Чтоб ни одного пропуска приёма пищи! А то плечи широкие, а щёки — одни ямочки остались.
— Бабуль, так это же для аэродинамики, — с серьёзным видом заявил Максим, уплетая пирог. — Чтобы встречный ветер при беге не мешал.
— Аэродинамика, говоришь? — хмыкнула бабушка, — ну-ну. Вот завтра пойдёшь картошку окучивать — там и проверим твою аэродинамику, — беззлобно ворчала бабушка, подливая в большую кружку внука горячий чай.
— Есть, товарищ бабушка! — отрапортовал Максим, пряча улыбку в пироге, - Только из армии, а уже в наряд на сельхозработы, - картинно вздохнул Максим, обращаясь к сестре. Никакого почтения к защитнику Отечества! — улыбался он.
Танька захихикала.
— Почтение у нас по расписанию — сразу после прополки! — уточнила Таня. — А пока — маме слово, она полдня на часы смотрела, пока тебя ждала.
Мать, молчавшая всё это время и просто любовавшаяся сыном, лишь тихонько коснулась его руки:
— Пусть ест, Танечка. Пусть просто побудет дома. А картошка с карасями – они подождут. Караси сегодня тоже, поди, радуются, что Максим вернулся.
— Про карасей это ты метко, мам, — Максим улыбнулся, откидываясь на спинку стула и чувствуя, как приятная сытость разливается по телу. — Я пока в поезде ехал, всё представлял, как на своё старое место у заводи приду. Там, наверное, уже борщевиком всё заросло?
— Заросло, — ответил отец, прихлёбывая чай. — Мужики там теперь редко бывают, всё больше к мосту ходят, где поглубже. Я и покосил уже там на прошлой неделе, ждал тебя. Так что заводь теперь полностью в твоём распоряжении.
— Вот и отлично, — Макс посмотрел в окно, где сумерки медленно окутывали знакомые с детства крыши домов. — Завтра на рассвете и схожу. Тишины хочется. Такой, чтоб только камыш шуршал.
— Тишины он захотел, — хитро прищурилась Танька. — А про клуб забыл? Там же завтра танцы. Пацаны и девчонки уже все уши мне прожужжали: «Когда Макс приедет? А правда, что он теперь офицер?». Будешь завтра в центре внимания, как пить дать.
Максим усмехнулся и пригубил чай.
— Посмотрим, Тань. Мне бы сначала с мыслями собраться, а танцы никуда не денутся.
— «Посмотрим»! — передразнила сестра. — А форма у тебя знатная, — заметила она. — Можно хоть фуражку примерить для фото?
— Устав не велит, — строго ответил Максим, но тут же смягчился. — Ладно, так и быть. Только чур аккуратно, это тебе не панамка.
— Ладно вам, заболтали парня, — подала голос бабушка, когда последний кусок пирога исчез с тарелки внука. — Ему выспаться надо с дороги. Ступай в свою комнату. Там и воздух свежий, и бельё мятой пахнет, как ты любишь.
Максим довольно откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Тепло разливалось по телу не только от угощений, но и от того, что он наконец дома. Разговоры сами собой стихли, а усталость и сытость взяли своё. Даже вездесущая Танька притихла, подперев щёку кулаком. Он с улыбкой обвёл взглядом мать, отца, сестру, бабушку, затем поднялся.
— Иди, сынок! — улыбнулась мать. — На сегодня разговоров хватит, впереди целое лето.
Поднявшись, Максим почувствовал, как тяжесть дороги окончательно уходит. Здесь, под этой крышей, даже воздух был каким-то лечебным. Он обнял мать, пожал руку отцу, чмокнул бабушку в морщинистую щёку и, подмигнув Таньке, пошёл в свою комнату.
В комнате было тихо — только часы тикали на стене, мерно, как шаги в строю. Когда он закрыл за собой дверь, то вдруг почувствовал, что комната стала меньше. Или это он вырос? Всё те же занавески с красными цветами, тот же свет из окна, падающий на старый письменный стол, исцарапанный ещё в детстве. Запах книг, старых чемоданов и чего-то давнего, почти забытого, похожего на сон.
Там, на старой полке, всё ещё стояли его пластмассовые солдатики, застывшие в вечном карауле. Максим поправил одного из них: «Вольно, братцы! Теперь я с вами». На стене на почётном месте висел тот самый голубой берет, что когда-то подарил ему дядька. Чуть выцветший, но всё такой же синий, как небо над плацем в день присяги. Максим протянул к нему руку, но не снял. Только коснулся края. «Ждал? — спросил он шёпотом. — Я вернулся».
Он постоял ещё немного, не отрывая взгляда от берета. А когда очнулся, за окном уже сгустились сумерки и зажглись первые звёзды.
Максим выглянул в открытое окно. Луна уже заглядывала в комнату, и её свет падал на голубой берет, делая его почти серебряным. Воздух казался каким-то особенным — не по-уставу вольным. Не нужно было ждать команды «отбой», не нужно было проверять снаряжение. В углу действительно ждала старая удочка, и Максим уже представлял, как завтра на рассвете, когда туман ещё стелется над водой, он наконец-то опустит поплавок со знакомого берега.
— О чём задумался, солдат? — тихо приоткрыл дверь отец, прислонившись к дверному косяку.
— О том, как всё изменилось, пап. И в то же время как хорошо, что дома всё осталось прежним, — Максим улыбнулся, глядя вдаль.
Отец постоял на пороге, потом молча подошёл, положил руку на плечо и так же молча вышел. Дверь закрылась мягко, почти неслышно.
Максим повернулся к окну, вдохнул полной грудью — и сразу потянуло мятой, яблоками и скошенной травой…запахами, которые он помнил с самого детства и которые не мог забыть даже в казарме. Тишина стала густой, почти осязаемой — такой, какой она бывает только дома, когда всё наконец хорошо. Максим сел на край кровати, ещё раз взглянул на берет, на солдатиков, на звёзды за окном и вдруг понял: всё, что было, — не зря. А всё, что будет, — только начинается.
Завтра начнётся новая, гражданская жизнь: поиски работы, встречи с друзьями, новые цели. Но сегодня он просто наслаждался моментом — моментом человека, который выполнил свой долг и вернулся туда, где его любят и ждут.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.