Инферно

Глава 2. Пробуждение

Тяжелые створки ратуши захлопнулись за спиной Сэма с глухим металлическим звоном, отрезав его от жаркого спора Элеоноры и капитанов. Снаружи царила густая, ледяная ночь. Сэм вдохнул морозный воздух, пытаясь унять дрожь в руках, как вдруг заметил фигуру, застывшую прямо у подножия лестницы.

Это был мальчик – не Тоби, которого он встретил раньше, а другой, окутанный в тяжелый безразмерный плащ с глубоким капюшоном. Из-под ткани виднелась лишь нижняя часть лица и грубая льняная повязка, закрывающая левый глаз. Он стоял неподвижно, словно ждал здесь вечность.

– Ты идешь не туда, странник, – голос мальчика был пугающе спокойным, лишенным детских интонаций.

Сэм остановился, инстинктивно сжав рукоять ножа.

– Кто ты? На улице сейчас быть опасно.

Мальчик медленно поднял голову, и в свете факелов блеснул его единственный правый глаз – странного, почти серебряного цвета.

– Элеонора видит карту, но она не видит правды, – произнес он, делая шаг из тени. – Она хочет разрушить алтарь, но алтарь – это всего лишь камень. Ты ищешь путь домой, Сэм? Или ты ищешь причину, по которой тебя выбрали?

Сэм почувствовал, как внутри него снова зашевелилась сила, отозвавшись на присутствие ребенка. Воздух вокруг мальчика словно вибрировал.

– Откуда ты знаешь мое имя? И что значит «выбрали»?

Мальчик подошел ближе и протянул руку из-под плаща. В его ладони лежал маленький, оплавленный кусок металла – точная копия той самой детали от машины Сэма, которая осталась в его мире.

– Тот, кто привел тебя сюда, не сидит в Цитадели, – прошептал мальчик, и Сэму показалось, что голос звучит прямо у него в голове. – Жаждущие – не хозяева этого леса, они лишь его цепные псы. Иди с дозорными, если хочешь увидеть, как они гибнут. Но если хочешь выжить – когда свет станет багровым, не слушай женщину в камзоле. Посмотри туда, где нет теней.

Мальчик резко отступил назад, и его фигура начала странно расплываться в ночном тумане.

– Стой! – крикнул Сэм, бросаясь вперед, но схватил лишь холодный воздух.

Мальчишка исчез, словно его и не было, оставив на снегу лишь тот самый оплавленный кусок металла. Сэм поднял его: предмет был обжигающе холодным. В этот момент двери ратуши снова открылись, и на крыльцо вышел Хорхе.

– Сэм? С кем ты здесь разговаривал? – спросил старик, подозрительно оглядывая пустую площадь.

Сэм быстро спрятал находку в карман.

– Ни с кем. Просто… тень померещилась.

Но внутри него рос новый, еще более глубокий страх. Теперь он знал: в этой войне есть третья сторона, о которой не знают даже опытные дозорные. И эта сторона только что сделала свой ход.

На следующий день рассвет не принес солнца – лишь серые, тяжелые сумерки, едва пробивающиеся сквозь пелену тумана. До выхода экспедиции оставалось несколько часов, и Сэм решил провести это время не в казармах, а среди тех, кто принял его в первый день, когда он, дезориентированный и напуганный, едва не погиб на окраине города.

Он нашел Айрин у общинных колодцев. Это была та самая девушка, которая первой протянула ему флягу с водой и не отвела взгляд от его странной одежды. Она была молода, с копной каштановых волос, перехваченных кожаным шнурком, и глазами цвета грозового неба.

– Ты всё-таки решился пойти с ними, – тихо сказала она, принимая от Сэма тяжелое ведро с водой. – Элеонора умеет убеждать, но она не говорит о цене.

– Я не могу просто сидеть за стенами, Айрин, – Сэм помог ей донести ведра до её небольшого домика, где она вместе с другими женщинами сушила лечебные травы для лазарета. – Если я могу что-то изменить, я должен попробовать.

Айрин остановилась у порога и внимательно посмотрела на него. В её взгляде не было того благоговения, с которым смотрел Тоби, или подозрительности дозорных. В нем была человеческая теплота, по которой Сэм так отчаянно тосковал.

– Помоги мне с дровами, солнечный мальчик, – с легкой улыбкой попросила она, пытаясь разрядить обстановку. – Твоя сила хороша для битв, но здесь, в тылу, нам больше нужны крепкие руки.

Сэм рубил дрова, чувствуя, как физический труд помогает унять дрожь в сердце. Айрин была рядом: она перебирала сушеный шалфей и рассказывала ему о жизни до прихода тварей – о праздниках урожая, о музыке, которую теперь заменял вой Жаждущих. Она была живым напоминанием о том мире, который он потерял, и о том, за что стоило сражаться здесь.

Когда работа была закончена, Айрин подошла к нему и вложила в руку небольшой матерчатый мешочек, пахнущий лавандой и чем-то горьким.

– Это отвар из корня сна-травы. Если ранят – приложи к коже. А это… – она замялась и быстро поцеловала его в щеку, – это чтобы ты помнил, что тебя ждут назад. Не как пророчество, Сэм. А как друга.

Сэм коснулся щеки, чувствуя, как его внутренняя искра отозвалась мягким, почти ласковым теплом. Но гул колокола на ратуше оборвал идиллию.

– Пора, – выдохнул Сэм.

– Возвращайся, – прошептала Айрин, провожая его взглядом. – И не дай их тьме погасить твой свет.

Сэм шел к площади, чувствуя в кармане холодный металл от мальчика в капюшоне и теплый мешочек от Айрин. Две правды, два пути. Но теперь у него была причина сражаться, которая была важнее всех планов Элеоноры.

Пока Сэм шел по главной улице к кузнице, он кожей чувствовал, как город раскололся надвое в своем отношении к нему. В этом мире его фигура вызывала либо благоговение, либо ядовитую злобу.

С одной стороны улицы у входа в пекарню его окликнул старый Мартин. Хромой старик протянул Сэму еще теплый сверток с лепешками.

– Ешь, сынок. Сила требует мяса и хлеба, а не только духа, – Мартин по-доброму подмигнул, и в его единственном глазу светилось искреннее тепло. – Для нас ты – утренняя звезда, парень. Помни об этом, когда окажешься в чаще.

Сэм поблагодарил его, но стоило ему сделать еще пару шагов, как он наткнулся на группу отверженных – дозорных-ветеранов, собравшихся у колодца. Их возглавлял Гаррет, высокий, испитой мужчина с татуировками-оберегами на руках. Он демонстративно сплюнул под ноги Сэму.

– Глядите-ка, наш светлячок вышел прогуляться, – процедил Гаррет, и его соратники согласно заворчали. – Думаешь, пара фокусов с искрами спасет тебя от клыков? Ты притащил в этот город вонь чужого мира, парень. До твоего появления Жаждущие сидели тихо, а теперь они бесятся у ворот. Ты не спасение, ты – приманка. И когда в лесу станет жарко, я посмотрю, как быстро твой свет станет кровавым.

Сэм прошел мимо, стараясь не реагировать, но слова Гаррета кольнули его глубже, чем он ожидал.

У лавки алхимика его ждала маленькая Лили, девочка лет пяти, которая молча протянула ему сплетенный из сухой травы браслет. Ее мать, Сара, стоявшая рядом, кивнула Сэму с немой мольбой в глазах. Она была одной из тех, кто видел в нем не чудо, а просто человека, которому выпала непосильная ноша. Ее добрый, понимающий взгляд помог Сэму смыть горечь от слов Гаррета.

– Не слушай их, Сэм, – раздался сзади голос Айрин, которая догнала его, чтобы передать забытую сумку. – Страх заставляет людей кусаться не хуже тварей. Те, кто верит тебе, просто молчат громче тех, кто ненавидит.

Сэм посмотрел на лица вокруг: на надежду в глазах Мартина, на невинность Лили и на холодную ярость Гаррета. Он понял, что он стал для этих людей зеркалом: каждый видел в нем то, что носил в собственной душе. И это бремя было едва ли не тяжелее, чем сама битва с Жаждущими.

Сэм переступил порог кузницы, где воздух был настолько густым от жара и копоти, что казался осязаемым. Гул наковальни на мгновение стих. За наковальней стоял мастер Брок – огромный человек с кожей цвета пережженной глины и руками, которые, казалось, могли гнуть железо без всякого нагрева.

– А, Сэм, – пробасил кузнец, вытирая пот со лба почерневшим предплечьем. – Элеонора прислала весточку. Сказала одеть тебя так, чтобы тебя не сожрали в первую же минуту, но и чтобы ты не превратился в неповоротливую консервную банку.

Брок подошел к верстаку и сбросил на него груду черного металла. Это был нагрудник из вороненой стали, легкий, но невероятно прочный, и наручи, укрепленные серебряной насечкой – древним средством против нечисти.

– Это из старых запасов, – мастер начал подгонять ремни прямо на Сэме. – Сталь здесь непростая, закаленная в масле с добавлением пепла Жаждущих.

Пока Брок затягивал крепления, Сэм заметил в углу кузницы помощника мастера – худощавого юношу по имени Кевин. Тот смотрел на Сэма с нескрываемым ужасом.

– Не подходи к нему, мастер! – выкрикнул Кевин, пятясь назад. – Я видел его ночью у ратуши! Его глаза горели мертвым светом! Он не человек, он сосуд для демона! Бросьте его, пока он не выпил наши души!

– Заткнись, щенок, и иди к мехам! – рявкнул Брок, не прерывая работы. – Если бы не этот демон, ты бы уже давно висел на дереве в Гнилом лесу.

Кузнец повернулся к Сэму и понизил голос.

– Не бери в голову. Кевин потерял брата у мельницы, теперь ему в каждом блике видится проклятие. Но послушай меня, парень. Одежда – это ерунда. Главное – это твой инструмент.

Брок вытащил из горна длинный, тяжелый предмет, завернутый в грубую кожу. Когда он развернул его, Сэм ахнул. Это был не меч и не топор. Это был боевой посох, один конец которого венчал острый шип, а другой – массивное навершие, в центр которого был вправлен пустой кристалл кварца.

– Обычное железо не выдержит твоей силы, – серьезно сказал Брок,– оно лопнет от перегрева. Этот посох – проводник. Пропусти через него свою искру, и этот кристалл станет твоим вторым сердцем. Бей им, свети им, жги им.

Сэм взял оружие. Оно было идеально сбалансировано. Стоило его пальцам коснуться древка, как кристалл внутри навершия на мгновение отозвался слабым бирюзовым пульсом.

– Спасибо, Брок, – тихо сказал Сэм.

– Не благодари, – кузнец тяжело положил руку ему на плечо. – Просто вернись живым. Если ты упадешь, некому будет ковать мечи – в этом городе не останется тех, кто сможет их держать.

Брок на мгновение задержал руку Сэма, когда тот уже собирался уходить. Кузнец нахмурился, словно борясь с какой-то внутренней тенью, а затем решительно шагнул к дальнему стеллажу, скрытому за плотной завесой копоти.

– Погоди, парень. Посох – это для твоей силы, – пробасил он, доставая длинный сверток, обмотанный промасленной мешковиной. – Но магия капризна. Бывает так, что внутри пусто, а тварь уже дышит тебе в лицо. В такие моменты нет ничего вернее старой доброй стали.

Он развернул сверток. Перед Сэмом предстал бастард – полуторный меч с прямой крестовиной и навершием в виде сжатого кулака. Клинок не блестел, он был матовым, почти серым, с едва заметным волнообразным узором вдоль лезвия.

– Его выковал мой отец в те времена, когда мы ещё верили, что будет процветание, а не этот ад. Сталь здесь трижды закалена в ледяной воде и смешана с серебряной крошкой. Он не будет светиться или искрить, но он перерубит хребет Жаждущему так же легко, как ты режешь масло.

Сэм взял меч. Оружие оказалось на удивление легким для своих размеров, словно оно само искало его ладонь.

– Вешай на левое бедро, – скомандовал кузнец, бросая Сэму кожаные ножны. – Посох держи в правой, чтобы жечь их издалека. Но если они прорвутся вплотную – бросай всё и берись за сталь. Помни: магия может обмануть, а честный удар мечом – никогда.

Сэм закрепил ножны на поясе. Теперь он выглядел иначе: тяжелый посох с кристаллом в одной руке и рукоять меча под другой. Взгляд Кевина в углу стал еще более затравленным – для него Сэм теперь превратился в живое воплощение войны.

– Теперь ты готов, – кивнул Брок, и в его глазах на мгновение отразилось нечто похожее на гордость. – Иди. Дозорные уже строятся на площади. Покажи им, что сталь и свет могут идти рука об руку.

Сэм вышел из кузницы в морозные сумерки. Меч мерно постукивал по бедру, придавая ему ту уверенность, которой так не хватало в первый день. Теперь у него был ответ и для тех, кто верил в чудо, и для тех, кто понимал только язык силы.

На центральной площади поселения воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, которую нарушал лишь треск огромных факелов. Около сотни жителей собрались полукольцом, оставив центр свободным для отряда дозорных.

В центре, на возвышении у входа в ратушу, стояла мэр Элеонора. В своем боевом камзоле и при свете огней она казалась вылитой из бронзы. Её взгляд скользил по рядам воинов, проверяя снаряжение каждого.

Когда из переулка вышел Сэм, толпа непроизвольно качнулась назад, а затем снова сомкнулась. В новой броне, с тяжелым посохом и мечом на бедре, он больше не выглядел как потерянный пришелец из другого мира. Теперь он был похож на карающую длань, которую сама судьба вложила в руки этого умирающего края.

– Смотрите! – раздался тонкий голос маленькой Лили. Она махала рукой, и её мать, Сара, не стала её одергивать, лишь крепче прижала к себе, глядя на Сэма со смесью страха и надежды.

Старый Мартин в первом ряду торжественно поднял свою кружку:

– Удачи тебе, парень! Верни нам рассвет!

Но не все были настроены так дружелюбно. Группа Гаррета стояла особняком, скрестив руки на груди.

– Нарядили куклу, – негромко, но отчетливо произнес Гаррет. – Металл на нем хороший, Брок постарался. Жаль, если вся эта сталь останется ржаветь в болоте вместе с его костями.

Элеонора подняла руку, призывая к молчанию.

– Дозорные! – её голос разнесся по площади, холодный и острый. – Мы идем не за славой. Мы идем за правом дышать без страха. Сегодня с нами идет тот, кто принес свет. Но помните: он – наше знамя, а не наш щит. Сражайтесь так, будто за вашей спиной стоят ваши дети, потому что так оно и есть!

Она спустилась по ступеням и подошла к Сэму. В её глазах отражалось пламя факелов.

– Ты готов, Сэм? – тихо спросила она, чтобы слышал только он. – Весь этот город сейчас держится на твоей уверенности. Если ты дрогнешь, они побегут.

Сэм оглядел площадь. Он увидел Айрин, которая стояла чуть поодаль, её пальцы нервно сжимали край шали, но она встретилась с ним взглядом и слабо кивнула. Он почувствовал вес меча Брока и тепло кристалла в посохе.

– Выдвигаемся, – твердо ответил Сэм.

– Открывайте ворота! – скомандовала Элеонора.

Тяжелые засовы с грохотом отошли. За стенами города начиналась непроглядная мгла Гнилого леса, где Жаждущие уже чувствовали приближение своей главной цели. Под прицелом сотен глаз – полных любви, ненависти и отчаяния – отряд дозорных во главе с Сэмом шагнул в темноту.

Когда отряд пересёк черту города и углубился в Гнилой лес, Сэм почувствовал, как реальность вокруг него начала растягиваться, словно старая резина. Холодный воздух был пропитан не просто сыростью, а трупным запахом и чем-то электрическим, от чего кристалл в его посохе начал тревожно пульсировать.

– Стой, – Сэм резко опустил посох, и бирюзовое сияние выхватило из тьмы то, чего не было на картах Элеоноры.

Впереди, за пределами досягаемости их факелов, лес превращался в сплошную стену из переплетенных костей и черной слизи. Гул, который они принимали за ветер, оказался многоголосым шепотом тысяч глоток.

– Элеонора, карты врут, – Сэм повернулся к мэру. Его голос дрожал от напряжения. – Ты сказала, что до алтаря час пути. Но я чувствую… их гнездо не там. Оно глубже. Намного глубже. И их там не сотни. Их тысячи.

Капитан Брант, шедший в авангарде, обернулся, его лицо в свете посоха Сэма выглядело серым от ужаса.

– Ты прав, парень. Посмотри на деревья.

На ветках, словно коконы огромных пауков, висели тысячи существ. Они не нападали – они ждали. Сэм вспомнил слова мальчика в плаще: «Она видит карту, но не видит правды».

– Они заманивают нас, – прошептал Сэм, чувствуя, как его искра начинает истощаться от одного только присутствия такой массы тьмы. – Этот алтарь – не цель. Это приманка. Если мы пойдем дальше по твоему плану, мы окажемся в самом центре их улья, когда мой свет погаснет.

Элеонора застыла. Её рука сжалась на эфесе сабли так сильно, что побелели костяшки. Она посмотрела на своих людей – измотанных, напуганных, верящих в неё. В её глазах на мгновение мелькнуло отчаяние.

– Если мы повернем назад сейчас, – тихо произнесла она, – город не переживет эту ночь. Они пойдут за нами по пятам. У нас нет выбора, кроме как идти вперед.

– Есть другой путь, – Сэм вытащил из кармана оплавленный кусок металла, который дал ему мальчик. Предмет начал светиться тем же серебряным светом, что и глаз ребенка. – Мальчик у ратуши сказал: «Посмотри туда, где нет теней». Элеонора, твой план – это лобовая атака на армию, которую мы не можем победить. Но если мы уйдем с тропы…

В этот момент из глубины леса раздался рев, от которого задрожала земля. Тысячи глаз одновременно открылись в темноте, окружая отряд плотным кольцом.

– Поздно! – выкрикнула Кая, вскидывая арбалет. – Они нас учуяли!

Сэм понял: гнездо было повсюду. Весь Гнилой лес был одним огромным, пульсирующим организмом, и они только что шагнули прямо в его пасть. План рассыпался в прах, не успев начаться. Теперь это был не поход за победой, а отчаянная попытка не дать этому году стать последним годом человечества.

Эта ночь навсегда останется в памяти жителей как Кровавые сумерки. То, что планировалось как героический марш, превратилось в беспорядочное, паническое отступление.

Когда твари хлынули с деревьев, свет Сэма на мгновение мигнул и погас – его охватил такой первобытный ужас, что искра внутри просто захлебнулась. Этой секунды темноты хватило. Раздался леденящий душу крик: молодой дозорный по имени Том, который еще утром весело подмигивал Айрин, исчез в массе когтистых лап. Его даже не успели вытащить – во тьме послышался лишь хруст костей.

– Назад! Всем назад к воротам! – сорванным голосом кричала Элеонора, отбиваясь саблей от наседающих теней.

Брант, огромный и неповоротливый, прикрывал отход, пока одна из тварей не вонзила свои зубы ему в незащищенное плечо. Его успели подхватить и потащить к городу, но земля за ними была залита багровым. Еще один старый ветеран, чье имя Сэм даже не успел узнать, остался в лесу навсегда, добровольно шагнув в толпу Жаждущих с зажженным факелом, чтобы дать остальным фору в несколько секунд.

Когда ворота города с грохотом захлопнулись, на площади воцарилась мертвая тишина. Отряд вернулся израненным, перепачканным в черной слизи и крови своих товарищей.

Сэм стоял в центре площади, тяжело опираясь на посох, кристалл в котором едва тлел серым светом. Его броня, выкованная Броком, была исцарапана, а меч был черный от засохшей крови существ.

Жители, вышедшие встречать героев, замерли в оцепенении.

– Где мой сын? – вскрикнула мать Тома, прорываясь сквозь ряды. Никто не посмел поднять на неё глаз.

Гаррет, который предрекал поражение, стоял у стены, скрестив руки. В его взгляде не было торжества – только горькое, злое «я же говорил».

– Ну что, светлячок? – прошипел он. – Двое мертвы, пятеро при смерти. Твой свет – это просто приманка для смерти.

Элеонора прошла мимо Сэма, не глядя на него. Её камзол был разорван, а лицо казалось постаревшим на десять лет. Она не сказала ни слова, просто скрылась в дверях ратуши, оставив всех наедине с поражением.

Айрин подбежала к Сэму, дрожащими руками касаясь его плеча.

– Ты жив… Сэм, ты жив.

Но Сэм не слышал её. Он смотрел на свои руки. Те самые руки, которые должны были спасти всех, но в решающий момент просто задрожали.

К полуночи город погрузился в траур. В окнах не было света, только тихие всхлипы доносились из домов. Год, который должен был начаться с надежды, показал свои истинные клыки. Гнездо оказалось слишком огромным, а враг – слишком умным. Сэм сидел на ступенях ратуши, глядя на оплавленный кусок металла в своей ладони. Мальчик в капюшоне был прав: они шли на смерть. И теперь Жаждущие знали, на что способен их свет, и они больше не боялись.

Сэм сидел в самом темном углу таверны Хорхе, не снимая исцарапанной брони. Грязь и черная кровь существ засохли на металле, но он не чувствовал веса доспехов – он чувствовал только свинцовую тяжесть в груди. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел лицо Тома в ту секунду, когда погас свет. Его свет.

– Живо за мной, Сэм, – бросила Элеонора, не оборачиваясь.

Они поднялись в её кабинет на верхнем этаже ратуши. Здесь не было роскоши: только массивный стол, горы свитков и единственное окно, заколоченное тяжелыми ставнями. Элеонора подошла к столу, плеснула в два кубка крепкой настойки и один толкнула к Сэму.

– Пей. Это не для храбрости, а чтобы кости не остыли, – её голос был сухим и надтреснутым.

Сэм не прикоснулся к кубку. Он смотрел на свои ладони, которые всё ещё мелко дрожали.

– Почему ты не кричишь на меня? – глухо спросил он. – Я погас. Я подвел их. Том мертв, потому что я испугался.

Элеонора медленно опустилась в кресло и посмотрела на него через пламя свечи.

– Если бы я кричала на каждого, кто испугался в Гнилом лесу, я бы давно лишилась голоса. Мы все сегодня проиграли, Сэм. Мои карты были мусором, мой план – высокомерием. Я думала, что ты – меч, который я могу просто направить. Но ты не меч. Ты – человек, которого швырнули в жернова.

Она наклонилась вперед, и в её единственном глазу отразилось нечто, похожее на понимание.

– Ты думаешь, что твоя сила – это искра в твоих жилах? Нет. Твоя сила – это то, что заставляет тебя сидеть здесь и грызть себя за смерть Тома. Дозорные-ветераны привыкают к потерям. Они становятся холодными. Но если ты станешь холодным – твой свет больше не загорится.

Сэм поднял голову:

– К чему ты клонишь? Зачем ты меня вызвала? Чтобы сказать, что всё в порядке? Ничего не в порядке.

– Я вызвала тебя, чтобы сказать, что Жаждущие не просто так ждали нас, – Элеонора понизила голос до шепота. – Они знали план. У нас в городе есть тот, кто шепчет им во тьме.

Она достала из ящика стола старый, потемневший от времени амулет в форме солнца.

– Поражение – это тоже урок, Сэм. Сегодня мы узнали две вещи. Их армия бесконечна, и у них есть глаза внутри наших стен. Теперь я не могу доверять своим капитанам. Но я могу доверять тому, кто страдает из-за смерти простого мальчишки.

Элеонора встала и положила ладонь на его дрожащую руку. Её кожа была горячей, почти обжигающей.

– Иди выспись. Но завтра… завтра ты начнешь учиться управлять этой силой не через гнев, а через волю. Потому что следующей ночью они придут за нами сами. И на этот раз стены нас не спасут.

Сэм вышел из кабинета, чувствуя, как холод внутри него начинает медленно отступать, сменяясь новой, горькой решимостью. Он всё еще был опустошен, но теперь в этой пустоте начало зарождаться нечто иное – осознание, что в этом проклятом месте у него нет права на отчаяние.

Сэм вернулся в свою каморку над таверной, когда город уже окончательно погрузился в тягостное оцепенение. Каждый ремешок брони, который утром затягивал Брок, теперь казался раскаленной проволокой, впившейся в тело.

Он дрожащими пальцами расстегнул пряжки. Черный нагрудник со звоном упал на дощатый пол, оставив на нем липкие следы крови существ. Сэм стащил пропитанную потом поддоспешную рубаху и замер перед старым тазом с ледяной водой.

Вода была несвежей, с привкусом железа, но когда он плеснул её в лицо, она показалась ему спасением. Сэм тер кожу грубой мочалкой, яростно смывая черную слизь Жаждущих, которая, казалось, въелась не только в поры, но и в саму душу. С каждым движением он пытался отскрести от себя воспоминание о хрусте костей в лесу. Очистив тело, он надел чистую, пахнущую пылью рубаху и штаны из грубого льна, которые оставил ему Хорхе. Без стали он чувствовал себя пугающе уязвимым, почти голым в этом мире вечной охоты.