Сборник снов

Императрица Оссмани

Я сидела на краю каменного бассейна и разглядывала бабочку, опустившуюся на цветок, росший на клумбе. У меня сегодня был выпускной бал, и после него я должна буду покинуть пансион, в котором росла и училась с детства.

У меня нет имени, но все зовут меня Снежинкой за мои длинные белоснежные волосы. Я сирота и никогда не знала своих родителей, домом моим был этот пансион, который я, может быть, вижу в последний раз. По распределению я должна отправиться на остров Сури, который находится за тысячи километров отсюда. Я должна буду стать гувернанткой баронской дочери, который владеет всем островом. От этих мыслей мне становилось как-то грустно и одиноко, и даже приезд императора Оссмани, планеты, которая славится великолепными озерами, не радовал меня. Он приехал, чтобы забрать невесту своего племянника, что явилось неожиданностью для нашей настоятельницы. Обстоятельства их знакомства не были никому известны, но говорят, что, увидев нашу Шанкру, он влюбился. Видимо, его поразили длинные волосы цвета воронова крыла и бездонные черные глаза. Но сейчас мне это было совсем не интересно. Меня больше заботило то, что будет со мной завтра, куда я отправлюсь в полном одиночестве, не зная здешнего мира.

Бабочка, сидевшая на цветке, встрепенулась и улетела, испуганная появлением приблизившегося мужчины. Видимо, это был человек из свиты императора, потому что других мужчин на территории пансиона не было. Он был высок, строен, шагал не торопясь и очень уверенно. Темные волосы красиво сочетались с карими глазами.

– Странно было мне увидеть здесь такую прекрасную девушку в одиночестве.

– По-вашему, интереснее сидеть в зале и наблюдать за трапезой высокопоставленных господ? Мне просто очень грустно, а одиночество – спутник грусти.

– Но почему такая прекрасная девушка грустит?

– Меня пугает неизвестность. Что будет со мной завтра, когда я покину свой приют? Я должна отправиться на Сури, а люди поговаривают, будто барон относится к своим приближенным как к скоту, не говоря уже о слугах.

Неожиданно незнакомец коснулся моих волос, и глаза его заблестели.

– Я не могу позволить причинить боль белой лилии. Ты ассоциируешься у меня с белой лилией, такая же белая и нежная.

– А что вы можете сделать, чтобы помочь мне?

– Я увезу тебя с собой.

– Куда?

– На Оссмани, конечно.

– Но я вас не знаю. Кто вы?

– Зови меня Осман.

– Мне имя ваше ни о чем не говорит, и уберите свою руку с моих волос.

– О! Я ошибся. Ты белая и нежная, но можешь, оказывается, и шипы выпускать. Ты будешь белой розой в моем саду.

– Император! Мы везде вас ищем.

– Не беспокойся, мой друг Каир, ведь мы в женском пансионе, и, думаю, мне не грозит здесь опасность.

– Император?

– Вот видишь, Каир, ты испугал мою белую розу. Ступай, я сейчас приду.

Осман взял меня за руку.

– Прости меня, бутон мой, что не предупредил тебя, но тебе нечего бояться. Если ты хочешь, я увезу тебя к себе на Оссмани. Такому цветку, как ты, должна понравиться моя страна. Кругом все зелено, и множество озер, и голубых, и ярко синих, а мой замок стоит на берегу реки, где ивы опускают в воду свои ветви…

– А кем я там буду?

– Ты будешь при дворе, придворной дамой, – ничуть не смутившись, солгал он.

Я видела по его глазам, что он думал совсем о другом предназначении для меня.

– Я должна подумать.

– Думай. Только утром мы улетаем, корабль будет ждать. Я пришлю человека за ответом.

Император встал и, больше не сказав ни слова, ушел.

***

Я крутилась у зеркала, укладывая волосы, а Осман подписывал какие-то бумаги. Мне было весело, ведь сегодня праздник. Я нарядилась в свое любимое красное платье и, поднимая руки, касалась шифоновыми рукавами лица, которые приятно холодили кожу.

– Любимый, как ты думаешь, мне так идет?

– Любимая, ты всегда великолепна, но сегодня не прячь свои красивые волосы, собери их в конский хвост, и пусть они лежат на плечах. Да, и у меня есть для тебя подарок.

Осман достал откуда-то позолоченную шкатулку и протянул её мне. Я взглянула в его лицо и ответила той же любовью, что светилась в его глазах. Мы были вместе уже пять лет, мы не были женаты, но мы любили друг друга и не стыдились этого. Весь двор знал, что я – любимая роза императора.

В шкатулке оказалось ожерелье из жемчуга. Я не считала, сколько было нитей, но на вид штук десять. Оно было великолепно. Начиналось от шеи с самых маленьких жемчужин и заканчивалось у груди самыми большими.

– Спасибо. Оно великолепно.

– Нет ничего прекрасней моей розы.

Он поцеловал меня, и я ответила ему со всей страстью, на какую была способна. Я была счастлива с ним, он был моим мужчиной.

Мы спустились в залу, где нас уже ждал красиво накрытый стол и все придворные королевства. Народу было так много, что не протиснуться, и нам пришлось пробираться сквозь толпу. Осман направился к столику, где были сложены принесенные гостями подарки. Толпа расступилась перед ним и сомкнулась за его спиной, не позволяя мне даже взглянуть на происходящее. Я, как мне показалось, нашла выход и решила протиснуться между столом и креслом императора. Что это неразумная идея, я поняла, когда застряла между ними и, не удержав равновесия, плюхнулась в кресло. Тут же я получила такой удар, который заставил меня отлететь под ноги Осману.

Все затаили дыхание, а главный корсар Тали стоял рядом и ждал указаний своего господина. По закону севший в кресло императора являлся изменником и лишался жизни. Осман не мог пойти против закона. Он смотрел на меня глазами, полными боли, он слишком любил меня, чтобы казнить. Молча он поставил меня на ноги и повел по лестнице наверх.

Мы оказались в библиотеке, и я с ужасом наблюдала за своим возлюбленным. Осман подошел к шкафу и легким движением выдвинул часть полок, за ними оказался тайник. Я увидела у него в руках образок, похожий на иконку, на которой различила картинку, как на правой ладони Османа. На голубом фоне были изображены корабль и раковина с жемчужиной – знак императора.

– Я сделаю тебя императрицей, и ты останешься жить. Этот знак передается в нашей семье из поколения в поколение, и лишь имеющий на правой руке отметину может передать её другому, что будет означать, что этот человек является наследником.

– Но я тебе не жена и не отношусь к вашей семье.

– Это не имеет никакого значения, я могу передать наследие любому и также остаться императором до своей смерти. Дай мне свою правую руку.

Я протянула руку, и Осман положил её на образок ладонью вниз.

– Клянешься ли ты соблюдать все наши обычаи и законы? Клянешься ли заботиться о своем народе и благосостоянии своей империи?

– Клянусь!

И в ту же минуту синее пламя окутало мою руку, я почувствовала сильную боль и потеряла сознание.

Осман держал меня на руках как ребенка и гладил по голове.

– Все в порядке, уже все позади, моя императрица.

Я подняла свою правую руку и обомлела, на ней был знак императора.

– Я сейчас же объявлю всему народу, что ты моя наследница.

У двери нас ждал Тали.

– Я услышал крик.

– Все в порядке, Тали, Белая роза стала императрицей, и ты, Тали, должен поклясться, что будешь охранять её и заботиться, а если нужно будет, то и жизнь отдашь.

Тали упал ниц передо мной и поклялся служить мне не хуже, чем Осману.

Мы вышли на балкон, где глашатай уже предупредил народ о желании императора донести свою волю. Все замерли при появлении императора, и каждый стал прислушиваться к его словам.

– Я император Оссмании…

И тут в тишине раздался выстрел. Осман упал, и его белоснежная рубашка окрасилась в красный цвет. Я ничего уже не видела перед собой, небо померкло для меня, и я без сознания упала на его бездыханное тело.

***

Мои темные волосы, окрашенные басмой, развевались на ветру и показывали, что я ношу траур. Мой любимый Осман покинул меня во цвете лет, а голова убийцы была насажена на кол посреди площади. Убийцей оказался человек Талия, племянника Османа. Талия пришлось сослать на Винекр, на вечное изгнание, вместе со своей женой и со всем его приближением. Это не уменьшило моего горя.

Я полноправно вступила в права императрицы Оссмании, о чем возвестил народу глашатай, а я подтвердила знаком, который засиял на моей ладони. С этого момента я – императрица.

Тали стал моим советником и главным корсаром. Прошла уже неделя, как я похоронила своего Османа, боль от потери не утихала…

С Винекра пришло сообщение о том, что через пару дней в пансионе, в котором я воспитывалась и росла, состоится встреча выпускников. Я обязательно должна поехать.

В капсуле находилось немного народу. Я сидела у окна и смотрела, как облака пробегают под нашим кораблем. Двое подростков, которых Тали взял на обучение в корсары, неугомонно о чем-то спорили. Их разговор меня ужасно раздражал, и я почувствовала, что меня мутит. Выскочив в уборную, я склонилась над умывальником. Меня стошнило.

– Тали, уйми же наконец своих мальчиков.

– Слушаюсь, госпожа.

Тали пригрозил им, что выкинет их за борт, и, видимо, это на них подействовало, так как Тали не бросал слов на ветер. Мы приближались.

Я не стала наряжаться на встречу, ведь никто на Винекре не знал, что я императрица. На мне было черное кожаное сари, а на грудь я повесила ожерелье, которое мне подарил Осман в день своей гибели. Я лишь хотела вновь увидеть то место, которое я многие годы считала своим домом.

– Тали, я не задержусь надолго, и прошу тебя не сопровождать меня в здание, ты лишь побудь у дверей, и как только я освобожусь, мы сразу же вернемся на Оссмани.

– Слушаюсь, госпожа.

Я вышла из челнока у ворот пансиона и почувствовала головокружение. Вот сад, где мы встретились с Османом, боль сжала сердце, я вспомнила тот день. Тали с охраной остался у дверей, а я поспешила в зал, где уже давно все собрались.

Меня ничто не радовало, мало того, что воспоминания навеяли грусть, меня еще к тому же и мутило. Я толком не слышала, о чем говорила настоятельница, но поняла только одно, что перед тем как уйти, я должна известить, как устроилась моя жизнь, ведь до сих пор здесь интересовались судьбами подопечных. Мне становилось все хуже, я не могла поднять глаза, вокруг было темно. Я должна быть сильной, ведь я императрица. Я осмотрела зал, все уже разошлись.

– Снежинка, милая, что случилось с твоими волосами?

– Я ношу траур, матушка.

– Насколько я знаю, у нас на планете нет обычая перекрашивать волосы.

– Да, действительно, но такой обычай существует на Оссмани.

– Я сожалею, если умер близкий тебе человек, я помолюсь за него. Так как ты живешь, как устроилась в этом мире?

– Я – османская императрица.

Мои слова были записаны в книгу, и когда дошли до сознания матушки, я была уже за дверью. Все наши выпускницы стояли кучкой у двери и расспрашивали о чем-то друг друга. Я прошла мимо них к капсуле, Тали последовал за мной. Ноги мои подкосились, и я бы рухнула на землю, но несколько рук одновременно подхватили меня. Тали помог сесть в капсулу.

– Госпожа, с вами все в порядке?

– Все хорошо, Тали. Это будущий император Осман дает знать о своем появлении в скором будущем.

Я задумчиво покрутила в руках нитку жемчуга. Тали не нужно было объяснять, он понял, что я жду ребенка…

15.02.2012г. Около двух часов ночи.

Что произошло, я не знала. Знала только, что нужно выбираться отсюда, но куда, не имела ни малейшего понятия.

Держа дочь за руку, я пыталась сориентироваться и решить, куда идти. Город казался мертвым, даже проезжая часть была пуста, ни одной машины.

Впереди показалась колонна людей. Это было странное шествие. Ни разговоров, ни звука шагов – подошвы сотен ног шаркали еле слышно, создавая ровный, монотонный шум, похожий на шорох морского прибоя, накатывающего на гальку. Они шли медленно, но не останавливались. Лица у всех были серыми от пыли и усталости, глаза смотрели прямо перед собой, но, казалось, не видели ничего вокруг. Колонна двигалась не по тротуару, а именно по центру дороги, по разделительной полосе, будто заявляя свои права на эту пустоту.

Стадный инстинкт подсказывал, что нужно прибиться к этой толпе, что вместе безопаснее, но внутренний голос заставлял бежать от них как можно дальше. Убежать я не успела и даже заметить вовремя не смогла, как вооруженные люди, тыча дулом автомата в спину, стали подталкивать к общему строю.

«Кто? Зачем? Куда?» – вертелось на языке, но инстинкт опять подсказывал молчать, и спорить с ним мне уже не хотелось. Всё, что осталось от ощущений, – это страх за ребенка, который опасливо жался к моим ногам и старался поспеть за мной.

Ну вот, теперь мы в общем «стаде». Меня окликнули, и я увидела родителей, которые с сочувствием посмотрели на внучку. Понимая, что спрашивать, куда нас ведут, бессмысленно, я подхватила дочь на руки и поплыла, несомая толпой.

Из ниоткуда появилось здание заброшенного завода, очень мрачное, обнесенное колючей проволокой. Вся эта картинка напомнила мне кадр из старого фильма про войну, только не покидающая меня тревога напоминала, что я не в кинотеатре.

Мужчин сгоняли вниз, в огромный бассейн, который сейчас был пуст, а женщин партиями провожали в здание. Вот и наша очередь…

Втроем мы зашли в стеклянные двери и двинулись по длинному коридору. В голове все еще вспыхивала надежда, что нам должны помочь, ведь мой муж, кажется, командир взвода спецназа и, зная, что его семья находится в опасности, не сможет нас бросить, но толика реальности подсказывала, что он не станет рисковать своими людьми ради жены и дочки.

Чувствую, что дальше выдержать не смогу. Пытаюсь вырваться из сна, но он липкой рукой придавил меня к подушке: «Смотри!»

***

Ощущение безысходности и чувство полной обреченности нахлынули на меня. Помогая матери, скованной артритом, дойти до ближайшей лавочки, я прижимаю к себе дочку, пытаясь отгородить ее от кошмара кольцом рук.

Из кабинета вышла женщина в белом халате со шприцом в руках и, взглянув на девочку, скомандовала:

– Первым ребенок!

– Нет, только не она, – это первое, что я смогла сказать за все это время.

– Мне что, охрану позвать?

– Зачем она вам? – но врачиха уже тащила мою девочку в кабинет.

Мне хотелось вырвать своего ребенка из рук, пытающихся причинить ей вред, и убежать. Но куда? У дверей стояла вооруженная охрана. Понимала, что сопротивление только усугубит мое положение.

– Что вы будете делать?

– Мне нужно взять кровь на анализ! Подержите ей руку.

«Лабораторные крысы, подопытные кролики» – крутилось у меня в голове. Пытаясь успокоить дочку, я положила под шприц ее маленькую ручонку, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

Проколов вену и набрав полный шприц крови, врач отвернулась, а я пыталась успокоить свою малышку. «Только бы это было самое страшное», – умоляла я небеса.

Небеса откликнулись мне ревом вертолета. Снаружи началась какая-то суета. Кто-то прилетел, но сейчас меня волновало это меньше всего. И зря, т. к. шум и крики приближались.

Стеклянная дверь распахнулась, и я увидела в проходе мужа. Руки автоматически протянули ему дочь.

– Мама, бежим!

– Уходите, я вас буду только задерживать.

Снаружи послышались выстрелы, времени не было. Сердце вдруг сжала неописуемая тоска, словно я больше не увижусь с мамой.

– Прощай! Береги дочку!

Я не могла потратить ни секунды даже на прощальные объятия, понимая, что подвергаю опасности жизни парней, которые были снаружи. В последний раз взглянув в такое родное лицо матери, я помчалась по коридору.

Выбежав, я увидела вертолет и рванулась к нему, пытаясь догнать мужа, который уже усаживал дочь в кресло, пристегивая ремнями. Два парня пытались прикрыть наш побег, держа на прицеле оба выхода. Со стороны бассейна послышались крики, но я уже запрыгнула в вертолет, с облегчением переводя дыхание: «Теперь только бы отлететь на безопасное расстояние, не будучи задетыми». Кинув взгляд вниз, я увидела, что вооруженные люди на дне бассейна целятся в нас. Ребята не подвели, сняли двоих со снайперских винтовок, но третий успел выстрелить, и только когда мимо просвистела пуля, я увидела внизу отца, пытавшегося вырвать из рук солдата автомат. Я успела увидеть, что ему это не удалось, т. к. другой солдат, пришедший на подмогу, сделал выстрел, и по груди отца расплылось алое пятно. Он дал нам время на бегство ценой собственной жизни. Да, мы были в безопасности, я чувствовала надежные руки мужа и крохотные ладошки дочери, зажатые в своей руке. Но даже муж, который пытался поддержать меня в эту минуту, понимая мои чувства, не мог уменьшить моей боли.

Сон! Это всего лишь сон! Вырваться из этого кошмара…

В ушах шум вертушки, чувство потери сжало сердце, а ощущение, что я больше никогда не увижу родителей, было настолько реальным, что из глаз брызнули слезы.

***

Темнота. За окнами слабый свет фонарей. Провожу рукой по влажным щекам, понимая, что проснулась. Но на душе осталась такая тоска от увиденного сна – не описать. Словно я в реальности потеряла близких мне людей.

Поудобнее устраиваюсь на подушке, пытаясь продолжить свой отдых, с мыслью, что утром первым делом скажу родителям, как они мне дороги и как сильно я их люблю…

Если бы не злобный старикашка…

Был уже вечер, и я понимала, что слишком задержалась в этом огромном супермаркете. Мне давно нужно было уехать домой, но я боялась даже выйти на улицу. Страх сковывал меня, и я не понимала, ради чего я разглядываю все эти витрины, ведь я совершенно не видела, что на них лежит. Все, о чем я могла думать, так это как мне добежать по пустынной улице до остановки и запрыгнуть в автобус. Я понимала, что задерживаться дольше было рискованно, магазин скоро закроют, но и выйти на улицу я боялась. Я не спеша разглядывала полки, медленно приближаясь к кассам, где, уже позевывая, сидели кассирши, и около них, как стая павлинов в красных рубашках, пытаясь развеять скуку, шутили консультанты.

Но тут я увидела ЕГО. Он стоял у входа и, не отрываясь, смотрел на меня. Маленький, седенький старикашка, с шапкой-ушанкой на голове, был одет в поношенное черное суконное пальто, серые брюки заправлены в сапоги, и весь его внешний вид ничем не привлекал особого внимания в этом захолустном поселке. Его глаза-бусины смотрели на меня, и мне казалось, что у меня начнется истерика. Но я должна выбраться отсюда, подальше от этого ужасного человека, чей плотоядный взгляд напоминал взгляд удава, заглатывающего кролика.

Он облизнулся, и я опять увидела ровный ряд белоснежных зубов, что было необычно для человека в таком возрасте, и что еще необычнее, так это пара удлиненных острых клыков. Вампир? Оборотень? Не знаю, но чувствую, что он опасен. За его спиной маячила кавказская овчарка бело-рыжего окраса и время от времени тыкалась мокрым носом в его ноги. Он добродушно хлопал ее по холке, но глаз с меня не сводил, а все чаще облизывался и даже пару раз улыбнулся каким-то своим мыслям.

Все, надо действовать! Выйти на улицу, когда он там, я не могу, вдруг он нападет на меня… Нужно заманить его в магазин, а потом выбежать на улицу и бежать на остановку так, чтобы он не заметил. Легко сказать – не заметил, и я вспомнила прямую улицу с покосившимися домиками, где и спрятаться-то было негде, да еще зимой, среди белого снега. Нужно попытаться.

Я свернула за ближайшую витрину и застыла в ожидании. Далеко ходить опасно, нужно ждать. Прошло несколько минут, прежде чем я решилась выглянуть и посмотреть в направлении двери. Я выглянула из-за кухонного комбайна и увидела, что старик уже в магазине. Он стоял у двери и в недоумении скользил глазами по рядам витрин. Он ищет меня – нужно ждать.

Двинувшись вдоль рядов, он рыскал своими маленькими глазками в поисках, и у меня сердце ушло в пятки от его плотоядной улыбки, словно он пытался сказать мне: «Я знаю, что ты здесь». Продвигаясь параллельно с ним, но в сторону выхода, я начала убеждаться в правильности своего плана.

Через турникет я прошла без проблем и, выскочив на улицу, замерла на секунду под светом фонаря, вокруг было темно и безлюдно. Все, пропала! Автобусы уже точно не ходят, а на проселочной дороге нет ничего похожего на транспорт. Оглядевшись, я увидела в стороне собаку. Боже, бежать, нужно бежать!

Я бежала по заснеженной дороге, чувствуя, что меня догоняют. Нет, он не бежал за мной, но я чувствовала, что он уже близко. Высокие каблуки вязли в снегу, легкие разрывались от быстрого бега, пальто непомерной ношей давило на плечи. Я не могла остановиться, потому что чувствовала, что от этого зависела моя жизнь, и, перебирая ватными ногами, я все бежала и бежала, уже ничего не замечая перед собой.

Вылетев на трассу и увидев огни автомобилей, я почувствовала облегчение, но и одновременно с этим и мокрый нос собаки на своей руке. Я отшатнулась от страха и чуть не попала под колеса автомобиля, торопясь перебежать дорогу.

Оказавшись на противоположной стороне шоссе, я увидела его, он осматривался по сторонам, собираясь последовать за мной. В панике я начала махать рукой, пытаясь остановить машину, но бесполезно. Уже было, отчаявшись, я замахала обеими руками, и к моему облегчению, что-то стало замедлять ход. Из-за света фары, лепившего мне в глаза, я не разглядела, что это, но поравнявшись со мной, ЭТО оказалось мотоциклом. На байке сидел мужчина в кожанке, и в голове пронеслась мысль, что байкер – это меньшее из зол. Он снял шлем, и в свете фар я увидела симпатичного молодого человека, при взгляде на которого руки сами потянулись к голове, пригладить спутанные, мокрые от бега волосы.

– Вас подбросить?

– Да, и если можно, побыстрее.

– А куда вы направляетесь?

– В город.

– О! Но я не смогу отвезти вас в город, только до ближайшей гостиницы или кемпинга. Извините, но мы целый день в дороге и очень устали.

«Мы?» Но тут я увидела еще несколько мотоциклов, пролетевших мимо. Наверное, какой-нибудь сбор байкеров…

– Я согласна на гостиницу, лишь бы подальше отсюда.

– О’кей!

Он протянул мне шлем и подал руку, помогая забраться на байк. Надев свой шлем, он подождал, пока я не устроилась у него за спиной, и нащупав мои руки, положил себе на талию, и тут же мотоцикл рванул с места.

Обессилев от бега и волнения, я привалилась к его спине и покрепче обхватила руками.

***

Либо мы ехали так быстро, либо я задремала, но мы оказались на парковке отеля. Мой спутник отправился в кафе узнать про свободные номера, а я, все еще сидя на байке, оглядывала маленькие домики, плотно прилепившиеся друг к другу, которые и были номерами. Почти во всех горел свет, и почти у каждого крыльца стоял мотоцикл, а где и по два.

– Я не знаю, что мне делать? Наверное, нужно отдать этот номер вам, а самому поискать место где-нибудь у приятелей.

– Нет!

Я поняла, что остался единственный свободный номер, тот домик, что стоял в стороне и вокруг которого была пугающая темнота.

– Нет, вы пойдете со мной!

– Ну, это не совсем прилично, я же скомпрометирую вас.

– Мне наплевать, что подумают другие. Я боюсь одна оставаться в этом домике.

– Ну, если вы настаиваете…

– Да, очень настаиваю.

Пока он ставил мотоцикл, я забежала в домик и везде включила свет. В комнате было мало мебели, все только самое необходимое: большая кровать, два стула, зеркало на стене и напольная вешалка в углу. Рухнув на стул, я только сейчас осознала, в каком напряжении находилась последние два часа, но страх все равно не проходил.

Он появился на пороге, стряхивая со светлых волос снег. Его серые глаза улыбались.

– Значит, придется разделить эту постель?

– Я думаю, она достаточно большая, чтобы не ссориться за право места.

– Конечно. Вы не против, если я приму душ?

А я даже и не заметила в дальнем углу дверь, ведущую в ванну и туалет.

– Да, я не против.

Он бросил свою куртку на вешалку, снял ботинки и ушел в душ, видимо, не желая шокировать меня своим раздеванием. Я же все еще сидела в оцепенении на стуле, когда услышала шум воды. Нужно тоже сходить в душ. Спина была мокрая от пота, ноги ныли, и в голове билась одна мысль: «Горячая вода». Повесив сумочку на стул, следом сняла пальто. Разгладив помятую юбку, я подумала, что больше никогда и никуда не пойду одна так далеко от дома.

Повесив пальто на вешалку, я взглянула на себя в зеркало. Раскрасневшееся лицо, спутанные волосы, и тут я похолодела – в зеркале отражалось окно и, прислонившись к стеклу, на меня смотрел с улицы мерзкий старик. Я пятилась в угол до тех пор, пока не уперлась спиной в дверь ванной. Завыла собака, и я от страха подпрыгнула на месте, и тут же почувствовала, как опора за спиной исчезает, и я со всего маха падаю на пол в ванной.