- -
- 100%
- +
Мы договорились, что я оставлю детей на два месяца с бабушкой, чтобы за это время мы попробовали жить вместе. Женя снял двухкомнатную квартиру в районе Каусер, в видавшем виды компаунде Desert Rose – многоквартирном здании в виде буквы "П", с бассейном и садом во внутреннем дворе.
*
Я приехала к нему в начале марта. Это был наш медовый месяц. Мы лежали на прожженном сигаретами белье, пользовались гнутыми ложками и щербатыми тарелками, над нами кружили мухи, но мы не замечали этого. Я готовила в соответствии с его постоперационной (в Грузии ему удалили желчный пузырь) диетой, в основном он питался жареным мясом.
Мы гуляли, брали такси и ехали далеко за город, где кончались заборы и начиналось дикое море. Мы ели халву, ловили гекконов, я рисовала и даже сочинила песню. Он учил меня не бояться камеры и все время снимал, брал на улицах шуточные интервью. Он купил мне расческу. Мы полюбили шоколадные кексы и ходили за ними вечером в супермаркет "Гомла"за тридевять земель. Но в основном мы были дома и еблись.
*
Через недели две он заболел и слег с температурой, не мог работать, и я ухаживала за ним. Он признался, что очень боится, что его деньги почти закончились, а сил ни на что нет.
– Но ты скоро поправишься.
– Я просто больше не могу. Если я еще раз начну общаться с этим Лешей, лучше мне повеситься.
– Но зачем с ним общаться тогда?
– Потому что это единственная работа, а другой я не найду.
– Почему?
– Просто не найду, я не смогу. Я уже не знаю, как объяснить, я просто ебанат, и мне, наверное, лучше и правда сдохнуть.
– Ты что, зачем ты такое говоришь? Я помогу тебе, не бойся. У меня же есть деньги, успокойся, тебе надо поправиться, и будет легче.
*
Его знобило. Он закутывался в одеяло и не включал кондиционер. Я умирала от зноя, и мне казалось, что если я еще минуту пролежу рядом с разгоряченным телом под флисовым пледом, то рехнусь.
– Я лучше пойду в другую комнату спать.
– Ну, тогда надо расходиться. Спать в разных комнатах – это уже не про отношения.
И обнимал меня, закидывая ногу:
– Ну что за сон без закидона?
Я исходила потом и внутренней дрожью от невозможности выбраться, расхристаться. Он как-то рассказывал, как мучил связанную женщину, заставляя ее кончать, и как она потеряла сознание, а потом ползла по полу с просьбой дать воды, и как благодарила за услугу. Но я так не могла больше терпеть и закричала:
–А-а-а-а, блядь! Я больше не могу, я сейчас сдохну!
– Мне очень плохо сейчас, – отвечал он с иисусовой кротостью.
И я осталась, скинув себя все, что можно было скинуть, и забылась сном. Вскоре он выздоровел, и все вроде бы наладилось.
*
Я привезла с собой Эбру. Первое время он Женю не жаловал, рычал, и тот говорил, что это неприемлемо, если собака пытается доминировать. Ему становилось "плохо", и он уходил страдать. Он не любил и боялся собак, и в Москве даже учился ножевому бою, чтобы справляться с ними.
Женя запретил Эбру лаять, он ненавидел лай. И когда остальные собаки компаунда голосили по любому поводу, доводя Женю до яростного исступления, Эбру лежал на балконе и молча наблюдал за происходящим в саду. Дормены стали называть его "silent dangerous dog".
Потом последовало обучение командам "место"и "нельзя". Все получалось, но нужно было время, чтобы собака приняла за своего, но Женя не верил, виня меня в бездействии. Когда Женя проходил мимо Эбру, пес ворчал. И каждый раз я сжималась в тревоге, пытаясь уловить степень накала гнева, или уязвленности, или еще не знаю чего, "разъебанности", как он говорил, и вероятность всегда сопутствующего ей отчуждения.
*
Однажды Эбру, лежа на полу, рыкнул, и я хлопнула его по морде. Он ударился о кафель, и у него пошла кровь – разбил губу или проколол зубом. Это сделала я. Я сидела рядом с ним, потрясенная, а он вилял хвостом, как будто утешал меня. Я наказала самое преданное мне существо, для которого я – единственная из всего человеческого рода, кого он любит и кому вверил свое существование. Женя растроганно благодарил.
*
В Каусере совершенно негде гулять с собакой. Нет ни зелени, ничего, кроме асфальта, но у шоссе были стройки и замусоренные пустоши. Там я спускала Эбру с поводка, чтобы он мог побегать, и он бегал и жрал дерьмо.Однажды он проглотил что-то. Я заметила в лифте, что он голову повесил, и, когда мы пришли домой, открыла ему пасть и, запустив туда руку по локоть, вытащила из горла палку. Женю это очень впечатлило, он потом долго пересказывал увиденное, выставляя меня чуть ли не укротительницей львов.
Иногда мы гуляли вместе, но это всегда плохо кончалось ("разъебывало"), потому что Жене казалось, что собака наводит ужас на всех прохожих и что я недостаточно его стреножу. Он брал поводок и наматывал на руку так, чтобы Эбру шел почти на носочках, еле дыша. Он спрашивал, сколько раз кобелю надо поднять ногу, чтобы можно было считать прогулку завершенной. И когда я сказала "раз десять, не знаю", стал считать и уходить домой строго после десятого раза.
*
В Москве, перед отъездом, я посетила Женину квартиру в Балашихе и забрала оттуда нужные ему вещи. В их числе был большой черный кожаный флоггер. Забавно было, когда его увидел на экране сотрудник службы досмотра и попросил показать, что это за "продолговатый предмет"у меня в сумке. Он лежал в пакете "Русский сувенир", и, когда я его вытащила, мальчик немного опешил, но постарался не подать виду.
Женя говорил, что порка – отличный антидепрессант. Освобождает голову от лишних мыслей, дает ощущение эйфории и что лучшие жены те, которых регулярно порют. Один раз он выпорол меня. Это было совсем не больно. Полагаю, за чем-то подобным ходят к банщикам. Но и эйфории никакой не было, и отказалась продолжать.
*
Как-то раз мы дурачились и обнимались на кухне, и он спросил: может, тебе дать по попе? Я сказала: ну, дай. И он с такой силой ударил меня рукой, что у меня потемнело в глазах. Брызнули слезы, было одновременно больно, обидно, гадко, поднялась волна злости. Я закричала, он растерялся.
Меня затапливало омерзение, и в то же время где-то на краю еще оставалась надежда на хорошее, и оттуда с трудом постепенно доходили слова о том, что он же не нарочно, что просто не рассчитал. На том и сошлись, будто скрепили печатью.
Месяца через три, когда мне было уже невмоготу от разлуки с детьми, я купила билеты, и мы стали искать квартиру для всех нас.
EDIT
Глава IX
МАНИЛА
А пока была суета. Мы прилетели в Манилу. Первые два дня провели в наскоро снятых апартаментах, где было запрещено находиться с животными. Бассем написал, что все в порядке, он отвез Эбру в аэропорт, оформил все бумаги, и перевозчик отчитался. И когда самолет прилетел, я поехала забирать собаку, а остальные переселились в дог-френдли отель и стали нас ждать.
Утром таксист привез меня к терминалу номер один, который был указан в уведомлении. Я бодро зашагала к КПП, представляя, как сейчас будет рад Эбру, как он будет скакать и скалить в улыбке зубы, визжать и крутиться, кусать себя нервически за хвост (за что Женя называл его хвостожуем). Но не тут-то было. Я еще не представляла себе, с чем мне придется столкнуться в лице филиппинского столоначальства.
Я ходила от здания к зданию, с этажа на этаж. Я забирала бумажки из одного окошка, чтобы поставить печати в другом и заплатить в третьем, взять квитанции и отнести в четвертое – но на этом ничего не заканчивалось, а начиналось с новой силой.
Я провела там шесть часов, собрав огромную пачку квитанций и ксерокопий. У меня пересохло горло, кружилась голова и подкашивались ноги, но я думала об Эбру, который там один и не ходил в туалет уже два дня. И даже когда я уже добралась до конечной точки и меня пустили на склад – там мне не выдали клетку. Меня послали в другое здание к начальнику склада, где я еще платила какие-то пошлины и получала квитанции.
И наконец победа. Наконец-то он мог скакать и скалить в улыбке зубы, визжать и крутиться… и поднять ногу и долго-долго стоять под кустом. Воняло от него животным страхом, так пахнут клетки в зоопарке, а вовсе не дерьмом. На телефоне оставалось пять процентов, и я успела вызвать такси. Все на ниточке, но получалось.
*
В отеле мы отоспались и стали готовиться к последнему рывку – добраться до острова с собакой. Для этого надо было получить разрешение на внутреннюю перевозку, и я заполнила форму на сайте ведомства. В процессе мы изучили особенности административного деления страны.
Самая крупная единица – это провинция. Она делится на муниципалитеты, а те – на барангаи. В форме надо было указать адрес проживания в стране исхода, и в окошко "Barangay"я вписала: "Орехово-Борисово Южное".
– Ты с какого барангая будешь? – любил потом шутить Женя.
*
Пока шел ответ, мы могли погулять и познакомиться с городом, хотя бы с той частью, где жили. Это был китайский квартал Бинондо, старейший чайна-таун в мире, где величественные соборы (китайцы там католики) соседствуют с пышными гранд-отелями, банками и промышленными зданиями двадцатых и тридцатых годов. Глазеть на историческую застройку всегда интересно.
Неподалеку от нас текла широкая река Пасиг. По ней плыли острова из водных растений типа кувшинок, на каменных ступенях мостов девушки в черных чулочках снимали рилсы. По улицам двигались автомобили, трициклы и прогулочные конные повозки. И конечно, джипни, знаменитые филиппинские автобусы-маршрутки, сделанные на базе американских виллисов времен второй мировой, хромированные, неоновые, расписные.
*
В какой-то из дней мы с детьми пошли пойти погулять с собакой на море. Но мы не знали, что набережной там нет. Весь берег занимали трущобы. Мы ходили по узким щелям между домами из ржавых железных листов, с пристроенными курятниками. Чистые дети в приличной одежде играли на улицах, орали петухи, как и в любом городе и любой деревне. Мы перешагивали через ручьи, но не было там запаха мочи или помойки. Там жили такие же люди, как и везде, которые так же заботились о своих детях и о чистоте своих домов.
Мы и сами нищие. Страшно и горько признавать это. Но когда у тебя нет медицинской страховки, нет ничего за душой, когда ты в первую очередь заботишься о плате за жилье, потом о продлении виз, а потом о еде, а такая роскошь, как поездки, анализы, новая одежда тебе недоступна и у твоих детей одни кроссовки на троих, ты, конечно, самый настоящий нищий, который ходит под небом в надежде, что будет хорошо.
У нас оставалось долларов пятьсот, весь наш капитал. Нам нужно было добраться до острова, найти и снять жилье, начать зарабатывать. Было страшно, но мы держались за руки. Мы боялись по-разному. Женю пугала перспектива умереть под забором, и он считал, что до этого недалеко, а меня – что будет нечем кормить детей.
Кормление детей как героин, ты садишься, как только они появляются на свет. Без него невозможно обойтись, оно до последнего, захочется вывернуться через глотку, лезть из шкуры, долбиться в стену, это невозможно вытерпеть, ты будешь ползти, но урвешь по дороге хоть какую-нибудь ягодку, чтобы положить ее в детский рот, а когда тебе будет нечего положить, тебе захочется содрать с себя кожу и вырезать мясо, чтобы хоть что-нибудь сделать для них. И вот последнее пугало.
Разрешение на перевозку все не приходило, но мы не могли больше жить в отеле, это было слишком дорого. И мы с Женей поехали в офис паромной компании (паром был дешевле, чем самолет), и купили билеты на ближайшие дни. Наступила суббота, и ведомства, уже похоже, не работали. Я обновляла, обновляла браузер, но письма не было. Было решено, что я поплыву с детьми, а Женя останется с Эбру в отеле ждать разрешение.
*
Перед отъездом мы пошли погулять по более цивилизованным местам и попали в Интрамурос. Intramuros значит "внутри стен". Это руины испанского укрепления шестнадцатого века и ныне исторический район с соборами, университетами и всякой стариной. Когда я ходила гулять собакой в парк недалеко от нашего отеля, я не знала, что он ссал буквально на Интрамурос. Я влюбилась в этот район, и я мечтала бы жить там, и мне так нравится это слово и я сама настолько по природе интрамурос, что хотела бы назвать им эту книгу, но она ведь не только о том. Ну, посмотрим.
В день отъезда мы поймали трицикл, погрузили чемоданы и поехали в Северный порт. А там – стоял стол представителя ветеринарной службы, и почему-то оказалось, что разрешение на сайте можно получить и в выходные, это просто какие-то технические заминки были. И мы оформили документы примерно за полчаса. Я позвонила Жене, и они с Эбру примчались. Мы едем все вместе!
*
До Негроса мы плыли больше суток. У нас с Женей была – роскошная! – каюта прямо на носу. И мы стояли, дурачась, как на Титанике, только за стеклом. У меня есть фото, но я там в некрасивых трусах. Дети поселились в каюте на четверых, одно место было никем не занято. Эбру плыл в багажном отделении. Его можно было навещать в определенные часы, и мы ходили к нему. В отсеке для животных стояло несколько клеток со страдальцами. Маленькие, наверное, могли ходить на пеленку, а Эбру, бедняга, терпел до самого порта.
Мы выходили на палубу и смотрели на море. Я пугалась и вскрикивала от гудков. Мы ви
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.