Тайная дочь бога и тёмный страж

Изнутри шёл жар. Не обычный жар болезни. Будто та сила, что проснулась на кладбище, всё ещё идёт сквозь меня, а тело не знает, как её вынести.

— Что... со мной... — выдохнула я.

Он схватил меня и помог не упасть.

— Тот всплеск на кладбище ещё не схлынул, — сказал он резко, уже совсем другим голосом. Собранным. Жёстким. — Ты пропустила через себя слишком много силы для первого раза. Дыши.

— Я дышу.

— Нет. Ты задыхаешься.

От боли я хотела послать его к чёрту. Правда хотела. Но в тот момент у меня не было сил даже на это.

Он встал прямо передо мной, так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь прохладу Межсветья, и ладонью чуть приподнял мой подбородок, не оставляя мне возможности уткнуться взглядом в камень и уйти в панику.

— Смотри на меня, — сказал он.

Я упрямо зажмурилась.

— Тогда сила пойдёт дальше вслепую, и тебе станет только хуже.

Я распахнула глаза сразу.

— Смотри. На. Меня, — отрывисто повторил он ещё раз.

Я смотрела. Светлые глаза. Чёткая линия рта. Совершенно спокойное лицо. Только в глубине взгляда — та самая сосредоточенность, с которой, наверное, держат лезвие у самого горла.

— Вдох, — сказал он.

Я вдохнула.

— Ещё раз. Вдох. Медленнее.

Я вдохнула ещё раз.

— Теперь выдох. Долго.

Я выдохнула.

Жар внутри дрогнул. Не исчез. Но словно чуть отступил.

— Ещё.

Мы повторили это несколько раз. Я не знала, сколько именно. Но в какой-то момент я перестала понимать, что меня бесит сильнее — сам жар, это место, то, что моя жизнь рухнула за одну ночь, или то, что я слушаюсь незнакомца, который не может ответить ни на один из моих вопросов.

Но постепенно стало легче.

Совсем немного, но достаточно, чтобы снова чувствовать пол под ногами.

Он убрал руку.

— Что это было? — спросила я.

— Сила в тебе проснулась слишком резко. Тело пока не понимает, как её держать. Поэтому тебя будет бросать из жара в слабость, пока ты не научишься не рвать её сквозь себя вслепую.

Я молчала несколько секунд. А потом нервно рассмеялась. И также резко успокоилась. Это было похоже на истерику, я не контролировала себя.

— Мне нужна вода, — сказала я.

Он молча развернулся и пошёл к мраморной чаше.

Только теперь я увидела, что в её трещине до сих пор бежит тонкая струя — прозрачная, едва светящаяся. Рядом росли два странных цветка с длинными золотистыми тычинками, будто они тянулись не к солнцу, а к самой воде.

Он вернулся с узким тёмным сосудом. Вода внутри была ледяной и невероятно вкусной. Не речной. Не колодезной. Словно в ней не было ни одной земной примеси.

Я выпила всё сразу.

— Откуда здесь эта вода?

— Это старый источник. Он до сих пор работает.

— Здесь многое до сих пор работает?

— Больше, чем должно.

Ответ мне не понравился.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони и вдруг почувствовала, как сильно устала. Ноги подкашивались. Голова всё ещё кружилась. Но страх не ушёл.

— Хорошо, — сказала я. — Давай ещё раз. Кто ты?

Он молчал секунду, другую — будто взвешивал, сколько правды можно дать и не разрушить этим что‑то ещё.

— Меня зовут Каэль.

Имя отозвалось внутри странно. Как будто я уже где‑то его слышала. Во сне. В горячке. В детстве.

— Имя я услышала. Но кто ты?

— Не человек.

— Это я уже тоже поняла. Тогда кто?

Он посмотрел прямо на меня.

— Тот, кто служил богам. Я их страж. В вашем мире меня бы назвали чем‑то вроде помощника бога. Я солдат, собеседник. Тот, кто всё время выполняет приказы твоего отца.

Ответ прозвучал просто. И именно поэтому оказался страшнее, чем если бы он стал уклоняться.

— Ты сказал, что вы меня искали. Кто «вы»? И почему меня вообще было сложно найти?

— Я и твой отец.

Теперь мир качнулся снова. На этот раз без непонятной для меня магии, силы или как ещё это можно было назвать... Только я и этот ответ.

— То есть… — я медленно поставила сосуд на край чаши. — Ты хочешь сказать, что мой отец жив?

— Да. Он жив. И найти тебя было непросто. Твоя мать позаботилась о том, чтобы твоя сила не просыпалась сама. Пока ты не коснулась того, что до сих пор хранит в себе силу богов, она спала. По такой крови след не проведёшь.

По спине у меня снова прошёл холод.

— Ты знал маму тоже?

— Да.

Это было слишком много. Ещё вчера вся моя семья умещалась в одной женщине — тёте Мире.

Она всегда говорила о моём отце так, будто его не существовало вовсе. Будто знала о нём только по чужим словам. Будто он просто ушёл, бросил нас и больше не вернулся. А про мать — только общими штрихами: что она любила меня, что умерла почти сразу после родов от горячки. В Нижнем городе так умирали часто. Там людей не лечат. Это слишком дорого. Их смерть выходит городу дешевле.

— Кто они? Почему я ничего о них не знаю?

— Твоя мать была смелой, — сказал он наконец. — Гораздо смелее, чем ей следовало быть.

Слово «смелой» прозвучало так, будто за ним пряталось ещё с десяток других — менее приятных. Это заставило меня переключиться на отца.

— А мой отец?

На этот раз он ответил сразу:

— Его ты ещё услышишь.

Я подняла голову.

— Я уже слышала голос.

Он не удивился.

— Я знаю. Если его кровь проснулась в тебе, то он всегда сможет найти путь через нее.

— И где он сейчас?

— Не здесь. Но он жив.

Я шагнула к нему.

— Ты можешь перестать отвечать загадками? Скажи хотя бы, почему ты меня не отпустишь.

И вот тут он впервые ответил совсем без уклончивости:

— Ответ всё тот же. Если ты уйдёшь сейчас, до рассвета тебя найдут.

— Я хочу увидеть тётю Миру, — сказала я.

— Я знаю. Ты её увидишь, — он чуть замялся, — я обещаю. Но не сегодня.

— А завтра?

— Дай мне немного времени, и я отвечу на все твои вопросы. Сначала мне нужно кое‑кого найти.

Я всё ещё находилась в полушоковом состоянии. И выбора, кажется, у меня не было. Но сама мысль о том, что я наконец‑то смогу получить ответы о своей семье, заставила меня немного успокоиться. Слабость вернулась во всё тело.

— Мне нужно отдохнуть, — сказала я уже тише. — Здесь есть место, где я могу это сделать?

Он кивнул и пошёл вперёд.

Я двинулась следом, сохраняя между нами несколько шагов. Это было смешно. Если бы он захотел причинить мне вред, расстояние бы не спасло. Но оно было нужно мне самой. Как последняя тонкая граница между мной прежней и тем, что началось на кладбище.

Мы прошли под арками галереи и вышли в другой двор. Он был меньше, но живее. Здесь стояли две мраморные скамьи, густо заросшие бледным плющом. На обломке колонны цвели тёмно‑синие цветы. В тени шевельнулось что‑то маленькое — наверное, то самое белое животное уже добежало сюда. Над нами в тёплом полумраке медленно вращались лёгкие огни, будто крошечные фонари, оставленные в воздухе очень давно. И очень много зелени — цветов и деревьев.

В конце двора была дверь. Не деревянная — каменная, но открывалась легко.

За ней оказалась небольшая комната. Узкая кровать. Каменный стол, а на нём — немного еды. Лампа, в которой горел не огонь, а тот же тёплый свет. Всё выглядело так, будто эту комнату готовили специально для меня.

Я остановилась на пороге.

— Здесь я могу запереться?

— Нет. Но сюда никто не войдёт без моего ведома.

Я шагнула внутрь и только потом поняла, что он всё ещё стоит в дверях.

— Что ещё?

— Тебе нужно поесть.

— Не хочу.

— Всё равно поешь.

Я устало прикрыла глаза.

— Уйди.

Он не двигался ещё секунду, потом всё же вышел.

— Если снова начнётся жар, позови меня, — сказал он уже из‑за двери.

— Я скорее умру.

Он ничего не ответил. Шаги растворились в коридоре. А я медленно опустилась на край кровати. На груди под одеждой всё ещё тлел золотой узор.

Я была в месте, которого не существовало для людей. За одну ночь узнала, что я дочь бога. Осталась одна с существом, которое служит богам и почему‑то спасло меня. И где‑то там, в моём настоящем мире, тётя Мира могла умирать, пока я сидела в комнате из чужого камня и пыталась понять, где кончилась моя прежняя жизнь.

Я сжала кулаки. Нельзя плакать. Нельзя.

Я уже почти убедила себя, что не стану, когда в тишине снова прозвучал тот самый голос. Тихо. Совсем близко. Но не у двери и не в коридоре.

Внутри меня.

— Я чувствую тебя.

Я подняла голову так резко, что у меня закружилась голова.

Комната была пуста. Лампа горела ровно. Никого.

И всё же я уже знала: это не Каэль. И не моё безумие.

Я очень медленно опустила ладонь на светящийся узор у основания шеи.

Кто ты? — подумала я, не зная, можно ли вообще отвечать этой тьме... или этому свету... или тому, что жило теперь во мне.

И голос — древний, невозможный, мужской — ответил сразу:

— Твой отец.

Я вскочила с кровати. И только в этот момент поняла, что боюсь гораздо сильнее, чем на кладбище.