Ориентир на любовь. Часть 1. Сценарий живой игры
- -
- 100%
- +
– Было всё так плохо?..
– Не всё, но счастливым детство я не назову, – Аркаша тронул висок, а потом направил к этому месту мои пальцы. – Чувствуешь?
– Да, – я нащупала впадинку.
– Жил с бабкой. Родителей, кроме их имён, не знал. Жили бедно в той однушке. Старуха рано вставала, будила меня, приводила в сад самым первым и забирала самым последним. Лёгкий ужин – каша, картошка с килькой – и сон. Вся развлекуха – альбом и карандаши, старые газеты и клей. У меня даже целой машинки не было. Две пустые деревянные катушки от ниток, скрепленные проволокой, служили мне автомобилем: «бэхой», о которой я так долго мечтал. – Аркадий рассказывал не торопясь, с паузами, местами усмехаясь то ли с иронией, то ли от отчаяния, сопровождая свою речь особым произношением сложного для него звука. – Ещё был зелёный мяч и несколько сильно потрёпанных книжек. Я в детском саду говорил даже мало. А с кем мне нарабатывать практику вне сада?.. Вечером старуха рано засыпала. В саду я хотя бы наедался вдоволь, наигрывался на два дня вперёд перед выходными… В школе учился хорошо. Я легко запоминал правила, а почерк тренировал дома между строчек старых газет. У меня не было запасных тетрадей, как у одноклассников.
Кадя мягко моргал. Я аккуратно тронула его светлые реснички, муж прикрыл глаза, позволяя мне это.
– Может, тебе и неинтересно, – предположил супруг и встретился со мной взглядом голубых глаз со сквозившей в них неуверенностью и страхом, а потом стал жевать губами.
– Почему ты так решил? Наоборот, – ответила я и чуть быстрее погрузила в волосы пальцы. – Продолжай, пожалуйста.
– С Филиппом я познакомился в конце четвёртого класса… вроде бы. Его семья переехала жить в наш район, ему пришлось сменить школу. А очки он носит с первого класса. Я с ним тесно сдружился. И дружба стала интересной и полезной для нас обоих. Я хорошо ориентировался в теоремах и формулах по математике и физике, объясняя ему, когда Филипп что-то не мог понять. А Фил помогал мне с сочинениями, которые у меня были обычно из трёх предложений. Он заставлял меня много читать вслух. Я так на него злился за это! – Аркадий усмехнулся и скривил рот. – Он, кстати, меня и сейчас периодически проверяет, всё ли я читаю. Однажды в каком-то документе среди слов Филипп запрятал фразу: «Придурок, читай всё, каждое слово. Я всё равно это узнаю, Аркаша». Я подмахнул без прочтения, полагаясь на него, и отдал секретарю для оттиска печати.
Аркадий усмехнулся. Я улыбнулась вместе с ним, представляя себе ситуацию.
– Конечно, он узнал и ткнул меня носом, выделив маркером скрытые слова. С тех пор читаю все документы полностью и вдумчиво, – супруг криво ухмыльнулся и почесал нос.
– Кадя, а дальше?
Я наблюдала за расслабленным, каким-то другим, незнакомо-мальчиковым Аркашей.
– Естественно, я стал зависать в гостях у Лазуренко. У Фила дома даже лежала моя домашняя одежда: синее трико и клетчатая фланелевая рубашка красного цвета. Галина Тарасовна щедро кормила нас обоих и всегда давала с собой бутерброды, яблоко, несколько конфет и овсяное печенье. Почему-то я гостинцы прятал под свою кровать. Съедал так, чтобы старуха не видела, – Кадя хмыкнул и шумно втянул воздух через нос.
Я слушала рассказ внимательно, продолжала перебирать светлые волосы, пытаясь представить мужа маленьким мальчиком:
– Я не видела ни одной твоей детской фотографии.
– Я всё сжёг в год смерти бабки. В память о прошлом у меня только варан, – Аркадий приподнял плечо с небольшой аккуратной татуировкой, скрытой под трикотажной тканью домашнего костюма. – Да зачем тебе это, Марина?
– Кадя, я прошу, продолжай, пожалуйста, – прошептала я, искренне желая событий из рассказа мужа, наблюдая в нём неподдельную открытость.
– Фотографии у Фила можно спросить. У него точно есть парочка. Ну-у вот… Марк Дмитриевич часто брал меня с собой в гараж, а потом на работу, где я видел всякие насосы, компрессоры, моторы. Мне всё это нравилось, а он поучал: «Учись хорошо, станешь инженером». Я в гараже пачкал руки в моторном масле с отцом Лазуренко, а Фил дома строчил для нас сочинения, переписывал в тетрадь решение задачи по физике и уравнивал синусы-косинусы по тригонометрии.
Теперь я поняла, почему Алина лучше понимает объяснение Аркадия по точным наукам, нежели моё.
Муж замолчал и потянул палец к губам, не изменяя своей вредной привычке. Я аккуратно вложила ладонь ему в руку, а пальцем провела по линии бровей супруга. Аркаша благодарно встретился со мной взглядом, облизнул губы и снова посмотрел вперёд, продолжая рассказ.
– Галина Тарасовна часто обнимала меня, так же вот трепала волосы, жалела. Фил приставал к матери: «Пусть Аркаша живёт с нами». Но даже поздно вечером раздавался телефонный звонок, и я в сопровождении Марка Дмитриевича переступал порог ненавистной бабкиной квартиры.
Я видела, что, несмотря на возраст, негативные эмоции и травмы, пережитые в детстве, мужа ещё не отпустили. Он часто заморгал и шмыгнул носом. Я прижалась губами к его рту. Супруг подхватил поцелуй в знак поддержки.
– Ага, – после паузы, грассируя, продолжал он. – Мать Фила однажды принесла пакет с новой одеждой для меня: рубашки, майки и штаны. Среди вещей я увидел синие-синие брючки со стрелочками. Когда надел, снимать не захотел. Галина Тарасовна помогла с рубашкой, стоя рядом у огромного зеркала. Я был, наверное, в шестом классе. «Завидный красавчик, Аркаша», – сказала она мне и запустила в волосы пальцы. Вот с тех пор я люблю любые оттенки синего в своём гардеробе.
Я с гордостью развешивал на вешалке новые вещи. Бабка вернулась с работы и застала меня за этим занятием, стала допытываться, откуда у меня дорогая одежда. Я ей честно ответил, что это подарок от Лазуренко. Старуха упрекнула меня во лжи, обложила матом и обвинила в воровстве. Потом она сорвала с вешалки брюки, а в петлицы уже был вставлен новый ремень. Она с силой ударила ими, а пряжка мне попала в висок.
На следующий день Галина Тарасовна, закрывая собой меня от драчуньи-бабули, скандалила с ней в прихожей. Она предупредила: «Ещё раз увижу царапину или синяк у Аркаши, я вас по судам затаскаю». Так я попал под покровительство семьи Лазуренко. А мог ведь вообще на всё забить, пойти в рабочие или совсем опуститься на дно. Благодаря участию в своей судьбе родителей Фила и самого друга я вышел в инженеры. Теперь у меня свой, довольно прибыльный бизнес.
– Фил говорил на днях, что его мама снова в больнице. Ты навещаешь?
– Нет, не ходил в этот раз. Но обязательно схожу до командировки.
– Аркаша, ты уязвлённый, оказывается.
– Какой есть. Обожаю, когда ты меня жалеешь.
– Я перебираю тебе волосы, – ответила я, – а не жалею.
– Нет. Жалеешь, – повторил супруг и смежил веки. – Мне так нужно.
Телефон на его груди высветил сообщение от Филиппа: «Придурок, говори жене комплименты».
К моему удивлению, в этот вечер Аркадий сам занимался вечерним туалетом нашего сына. Я проверяла у Алины стихотворение Фета. Дочка всегда старалась выбрать для заучивания стихи подлинней. Девочка находила в этом особое удовольствие и усмехалась, рассказывая мне, что одноклассники учат короткие произведения.
– Мама, ну как так можно?.. Ведь в восьми строчках настроение автора не прочувствовать!
– Кому-то лишь бы рассказать и получить заветную оценку, а ты, моё солнышко, ещё умудряешься пропустить смысл через себя. Это уровень, Алин! Я тобой восхищаюсь и горжусь.
– Спасибо, мам. А папа завтра дома?
– Вечером, – я кивнула головой, – днём в офисе.
– Понятно. Я пошла спать. У меня на втором уроке лабораторная работа по биологии. Потом стихи по литературе. Мне к первому уроку, мам. Спокойной ночи.
– Приятных снов, милая, – ответила я.
Получив поцелуй от дочки, пригубила остывший чай.
Когда я оказалась на втором этаже нашей мегаквартиры, то обнаружила мужа в пижаме в комнате Максима.
Сын выжимал остатки времени для баловства, пользуясь тем, что отец увлечённо разговаривал по телефону. Кадя сидел на кровати мальчика, выставив вперед скрещённые ноги, а Макс без устали залезал к отцу на колени и скользил по ногам до самого пола, словно это горка. Мальчик довольно хихикал. Аркадий невозмутимо беседовал, поворачивал голову, а заметив меня в дверях спальни, жестом позвал внутрь. Он указал пальцем на расшалившегося сына, которого я подхватила на руки, и, освобождённый, покинул комнату.
– Ну, вот так! – я усадила разбаловавшегося Макса на кровать.
Со мной он становился дисциплинированным, глядя на меня глазами Аркадия и капризно складывая губы, как отец. Я покачала головой, подмечая сильное сходство детей и мужа.
– Максим, пора спать.
– Ещё чуть-чуть! – взывал мальчик, умоляюще складывая руки в надежде разжалобить меня.
– Нет-нет, завтра в сад.
– Эх! – он с досадой махнул рукой и упал на подушку.
Я поцеловала светловолосого сынулю-капризулю, выключила свет и закрыла за собой дверь его спальни.
Алина висела на шее у Аркаши. Они стояли посередине нашей комнаты.
– Папуль, ну всего один танец.
– Нет, Алин. У меня командировка. Я не могу её отменить из-за сценариев в твоей школе, – привычно картавя, отвечал мой муж, поглядывая на экран гаджета.
– Пап, а как же я?..
– Алина, ты большая девочка, должна понимать.
– Пап, я понимаю, что ты много работаешь, но мне тебя не хватает.
Аркадий сердито посмотрел на девочку, сложил капризно губы и заиграл скулами:
– Я непонятно объяснил?..
– Понятно… – сдалась Алина и, вздёрнув такой же остренький, как у отца, нос, сухо пожелала ему хороших снов. – Мам, пока! – махнула дочка, при выходе из спальни тряхнув копной светлых волос.
После быстрого супружеского секса Аркадий прыгал на одной ноге, пытаясь попасть второй в штанину шёлковой светлой пижамы. Супруг притянул за руку меня к себе и подал мне золотистого цвета ночную сорочку с кружевом.
– Сорочка красивая.
– Эм-м, – вышло у меня в ответ, вспоминая увиденное сообщение от Лазуренко.
Кадя устроился на своей половине кровати и потребовал, указывая на пижамную рубашку:
– Марина, как расстегнула, так и застегни.
– Хорошо, – я кокетливо повела плечом. – Кадя, а о чём ты мечтаешь?
– Не знаю даже. У меня всё есть, – отозвался он, устремив на меня голубые глаза. – Хочу, чтобы ты ни в чём не нуждалась, тратила деньги. А ты?
– Кадь, но деньги в отношениях не главное, верно?
– Ну-у… важное, – муж изогнул бровь и смежил веки.
Я положила голову супругу на грудь и укрылась одеялом. Он, наоборот, выставил правую ступню наружу.
– Хочу больше видеть тебя. Дети тоже хотят. Мы все скучаем по тебе. Хочу, чтобы ты чаще обнимал меня, целовал. Хочу выходить с тобой в кафе, в кино, хочу в отпуск с тобой. Можно и ужин для двоих организовать при свечах. Представляешь, ещё хочется так: в гостиной прямо на полу, шампанское или вино, фруктики, и мы вдвоём. Аркаша, романтики хочу: цветов, конфет, твоего внимания. Кадя?..
Я приподнялась на локте над мужем. Аркадий вовсю сопел. Я провела рукой по волосам супруга, укладывая выбившуюся прядь на место.
– Кадя?
Но Кадя глубоко погрузился в царство Морфея.
Я взяла с его тумбочки телефон.
В почте всё по работе: контракты, заявки, декларации и бесконечное число других документов. Множество чатов, касающихся его деятельности, ни одного подозрительного с представителями женского пола, кроме Лилии. Последнее сообщение от неё – поздравление с двадцать третьим февраля.
Я раскрыла чат с Лазуренко. Фил среди рабочих моментов указывал на необходимость внимания в мой адрес. «Кадя, ты Марину потеряешь! Скажи ей сегодня десять раз “люблю”. А сейчас сделай жене пять комплиментов: глаза, фигура, одежда, причёска, руки, маникюр, духи, вкусно приготовила. Только не за один раз, пожалуйста!!! Включай фантазию, друг!» Аркадий отвечал коротко: «Сделал», «Готово» и так далее и тому подобное.
Я покачала головой, с усмешкой поджимая губы. Молча вернула назад гаджет, выключила светильник на тумбочке со своей стороны и устроилась рядом, чувствуя, что и меня одолевает сон вперемешку с обидой за отсутствие должного внимания со стороны супруга.
Глава пятая
Одиннадцать лет назад, когда родилась Алина, я растворилась в ребёнке.
Аркадий делил дни командировок с Филиппом, чтобы чаще быть дома и помогать. Он мог часами держать на руках дочь, ходить и качать, главное, чтобы во второй руке были любые бумаги, касающиеся его деятельности. Он читал, что-то черкал, исправлял или надписывал, пряча карандаш за ухо или зажимая губами во рту.
Алина часто, бывало, спала на груди у Аркаши, слушая крещендо сердца отца.
Думаю, меня поймут многие родители, зная, как съедает недосып и усталость от бесконечной круговерти, когда есть только одни руки, а ребёнок маленький.
В дни, когда глава семейства отсутствовал, мне на выручку приходила Лилия, а чаще – родители Лазуренко. Как мне было сначала совестно принимать их помощь с ребёнком! Это родители друга моего мужа! Я им вообще никто, и они мне ничем не обязаны. Но Галина Тарасовна ненавязчиво предлагала услуги бабушки, напоминая, что Аркадий для их семьи – второй сын.
Я испытывала неловкость, что трачу на себя и дочь их время. Родители Лазуренко в тот период ещё сами работали, вечером приходили к нам, играли с ребёнком. Марк Дмитриевич в будние дни во время своего обеда катал в коляске Алину, давая мне возможность отдохнуть и выполнить намеченные дела.
Галина Тарасовна никогда не вмешивалась в воспитание нашей малышки с непрошеными советами, полностью полагаясь на современный подход и просвещённость молодых родителей. Если я спрашивала сама, она отвечала на то, что знала, не настаивая, чтобы её совет тут же начал применяться. И ещё мать Филиппа требовала, чтобы свободное время я ни в коем случае не тратила на уборку, глажку и прочие бытовые дела, а только на себя. В выходные Галина Тарасовна увозила нашу дочку на долгую прогулку, а я могла посвятить это время себе: поспать, спокойно поесть, сделать косметические маски, искупаться или заняться ничегонеделанием. Я благодарна от всего сердца кумовьям и родителям Лазуренко за оказанную помощь и поддержку.
Филипп был на расстоянии звонка: любые покупки и их доставка на старенькой серой «девятке». Он тоже активно нянчился с капризной крестницей, с малых лет осыпая комплиментами.
В нашей мегаквартире в первый год супружества шёл ремонт с монтажом поворотной лестницы, соединяющей два этажа. Аркадий сначала купил 48-ю квартиру в многоквартирном доме на улице Щорса. А через какое-то время выставили на продажу квартиру над нами. Он приобрёл и её. Фил помогал мне согласовывать во всех инстанциях перепланировку с необычным ремонтом. В итоге двухэтажная квартира с четырьмя спальнями, гостиной, рабочим кабинетом, отдельной гардеробной, двумя санузлами и кухней, обставленной дорогой, красивой мебелью и по последнему тренду бытовой техникой, служила нам крепостью вот уже больше десяти лет.
Аркадий сам занимался регистрацией и пропиской дочки, разруливая сложные моменты на работе и по ремонту, особенно касающиеся инженерного оборудования. Я совмещала материнство с обучением. Академический отпуск не брала. Алина родилась в июле, а к сентябрю с моим кругом помощников обучение стало вполне реальным. Анна Антиповна, супруга моего отца, была готова приехать помогать, но я её отговорила: помощников мне вполне хватало.
Через год я и Аркадий с маленькой Алиной сами наведались на три недели в Ярцево в гости к моему отцу и его жене.
Кадя радовался, что мобильная связь есть и там. Правда, он выходил на середину улицы и стоял с телефоном у уха почти полчаса, на коленках дописывая нужную информацию в свой ежедневник. Но чаще всего кричал, нарушая привычные деревенские звуки неспешной жизни: «Фил, я не слышу тебя! Алло! Филипп! Тут дерьмовая связь! Лазуренко! Алло!» Местные собаки и кошки порой отбегали от Аркаши, настолько яростными были его жесты в момент переговоров с Филиппом. Весь район в Ярцево теперь знал в лицо нерадивого нарушителя тишины: зятя и успешного бизнесмена в серых шортах – Аркадия Скворцова, отдыхающего с семьёй у Владимира Ниловича и Анны Антиповны Оленских.
Банька и огородно-ремонтные работы совсем не вдохновляли моего супруга. Он бесился от паутины, наспех сотворённой в предутренние часы пауком. Аркаша раздражался, что в откусываемом яблоке сидит толстяк-червяк, и бросал укушенный плод далеко в кусты, выплёвывая кусок с кислой миной на лице со словами: «А вдруг там голова червяка?» Муж сбивал пальцами севшую к нему на конечность летающую живность, с брезгливой злостью растягивая губы и сквозь зубы выдавая недовольный англицизм: «О, фак!» Он не понимал меня, когда я срывала в теплице огурец и начинала тут же есть, – указывал на отсутствие санитарной обработки.
Но этот заскок у него прошёл под конец отпуска: Кадя допускался Анной Антиповной на разведку в огород, выуживал из-под бархатных резных листьев зелёный пупырчатый овощ, вонзал в него зубы и хрустел вприкуску с редиской, блаженно закрывая глаза.
Аркадий ловил удовольствие от пробежки босиком по сочной изумрудной июньской траве, ковром укрывшей целое поле неподалёку от дома. И наступал он и на островатые неровные камушки и игольчатые травинки, и пальцами ног перебирал серо-жёлтый речной песок, который подвозили и ссыпали на улице пирамидой у соседних домов по этой же улице. В такие минуты Скворцов пребывал в состоянии либо ленивой меланхолии, либо полного удовлетворения, а на его лице появлялась ничем не вызванная лёгкая улыбка.
Муж жмурился от утреннего назойливого солнца, неспешно скользящего по подушке до голубых глаз, спрятанных за шторой века с бахромой светлых ресниц. Луч ласково проходил через ажурную гардину, полз, заливая светом спаленку, и устраивался на лице Аркаши, чем делал его пробуждение весёлым. Молодой бизнесмен переворачивался на бок, капризно морщился и прижимал меня к себе, игриво прячась за моей спиной.
Мой супруг радовался:
– Как хорошо, что удобства в доме!.. Я бы не пережил уборную на улице.
– А что такого? Сидишь, мечтаешь, а отовсюду поддувает, жучки-паучки ползают, и свисают на нитях гусеницы и опускаются за шиворот в самый ответственный момент, – выпалила Анна Антиповна, пробежавшись по его руке пальцами.
Аркадий побледнел и присел передо мной на корточки. Я успела отвернуть голову от него, чтобы он не увидел, как я давлюсь от смеха, запуская в его волосы свои пальцы. На самом деле мне радостно за мужа, что он хоть чуть-чуть приблизился к атмосфере моего детства, которое было у меня беспрерывным блаженством в неге солнечных лучей и вкусностей, растущих на грядках и деревьях.
Аркаша вместе со мной ловил языком первые дождевые капли в лёгком танце посередине дороги и мчался, ухватив меня за руку, под потоком воды, стеной льющейся из тёмных грозовых туч. А под крышей на крыльце дома смеялся, что вымок до нитки, и хлюпал водой в кроссовках. Безусловно, накрытый простым домашним счастьем отдыха и семейной жизни, он становился для меня ещё более значимым и родным.
В Ярцево его глаза редко обдавали голубым холодом. Здесь Кадя изменил своей дурацкой привычке грызть ногти. Супруг как будто оттаял, неспешно впитывая тепло июньского дня среди зелени и цветов, с наслаждением удивляясь простому деревенско-городскому отпуску.
…Упивался вдоволь парным молоком и самодельным квасом. Пробовал прошлогоднюю медовуху на чердаке дома с подачи моего отца. Угощался соседскими куриными яйцами, глотая их ещё тёплыми. Из окна любовался ночью на озарённое яркими бело-розовыми вспышками-вилками молний чёрное небо, обнимая меня со спины, словно в этом был некий магический ритуал. Вдыхал запах утра после дождя, щурился, затягиваясь сигаретой, и зябко тёр ногу об ногу, стоя на крыльце.
…Радовался от души неторопливым прогулкам по грунтовым дорогам, мальчишескому баловству – игре с найденным в сарае почти сдутым футбольным мячом, подтягиванию на ветке дерева, беготне за соседскими курицами, свободно разгуливающими по вечерам за забором.
Местный петух, правда, быстро приводил в чувство Аркашу: хлопал крыльями, распушив рыжие перья, царапал цепкими лапами со шпорами землю. Муж спорил со мной, что сорвёт губами яблоко. Надо отметить, что ему это легко давалось с его-то ростом в сто восемьдесят восемь сантиметров. Чем отвечала на спор? Сексом без «ванили» – любимый приз делового Скворцова.
Однажды в утренних потягушках Аркадий подставлял солнцу спину, а мой отец окатил его с ног до головы холодной водой. Я думала, что сейчас посыплется отборная брань, но нет. Аркаша замер, покрылся мурашками со вздыбленными светлыми волосками на руках и ногах и повернулся к тестю. Смахнул воду с лица и сказал с привычной картавостью:
– Было, конечно, круто! Но стоит предупреждать. Я думал, у меня сердце остановится!
– Ничего с тобой не случится! Закаляйся! – с задором в глазах ответил мой отец и вручил зятю пустое ведро, пряча хитрую улыбку под усами.
Муж полюбил звонкий стрекот кузнечиков и сверчков, напоминающий о размеренности вечера, музыку ветра в зелёной листве и травах, темноту, звёздное небо, тёплый воздух, исходивший от земли и самого дома, прогретый полуденным солнцем за целый день, и костёр, в котором у моего отца научился запекать картошку.
Аркадий поддерживал перекуры с отцом, но больше отмалчивался. Когда папа просил помочь, он помогал. Зато муж быстро разобрался с новым бойлером и его подключением, увидел неисправность газового вентиля, привлёк к участию соответствующих специалистов, проконтролировал весь процесс, не отходя ни на шаг, и оплатил работу.
Во время очередного ужина беседа зашла про устройство дома, и тут Аркадий вдруг, сверкая холодом голубых глаз, дал обещание отцу:
– Владимир Нилович, я вам гарантирую, что построю здесь для вас роскошный дом. Это моя благодарность за Марину, за мою жену, – грассируя, выговаривал он.
Он замолчал, свёл сурово брови, выделяя складки над переносицей.
– Что же, хорошо, Аркадий. Мне будет приятно жить в современном и красивом доме, – отец протянул руку Скворцову, которую Аркадий пожал, не раздумывая.
Супруг сам укладывал дочку для дневного сна и незаметно засыпал рядом под убаюкивание приятного ветра, сквозившего из распахнутого окна. Аркаша наловчился делать из зелёных перьев лука свистульки-дразнилки. Алина смотрела на выдающего смешные звуки папу. Он морщился с характерным передёргиванием, с жалостью глядя на девчушку, засунувшую в рот целый лист кислющего щавеля. Ел раздавленную дочкой клубнику прямо с её ладони, пачкая свой нос, умилялся простым забавам, удивлялся новым открытиям Алины. Малышка смеялась, всегда искала глазами отца и наблюдала за ним, стоящим посреди улицы и эмоционально размахивающим руками из-за качества телефонной мобильной связи в начале двухтысячных годов. Лепил с дочкой куличи из песка, попутно строил дороги и завод для своих насосов и турбин.
Муж мучился от сильной аллергической реакции на ярцевских комаров. У него зудело в местах укусов тело, покрываясь шишками, которые он, выражая недовольство сквозь зубы, расчёсывал до красноты. Спасали медикаменты и холодные содовые примочки. Но в середине третьей недели нашего пребывания в Ярцево даже комары признали Аркашу своим и перестали досаждать преуспевающему бизнесмену, потеряв к нему всякий интерес… или насытившись его сладкой амбициозной кровью.
Я любила сиживать на высоком пороге у крыльца, с упоением созерцая атмосферу летних дней. В зной это было единственное прохладное место в доме. Удивительно было смотреть на привереду-Аркашу, когда он усаживался, зажимая меня в объятьях в дверном проёме с кривой улыбкой и ласковым взглядом голубых глаз. Муж полюбил переплетать со мной руки и ноги.
В Ярцево Алина сделала свои первые шаги. Так что, когда в аэропорту Тюмени нас встречал Филипп, крестница, уцепившись за пальцы отца, гордо вышагивала крёстному навстречу, купаясь в благородном восхищении его серых глаз и потоке нескончаемых комплиментов.
На вопрос друга – «Как отдохнули?» – счастливая улыбка на лице Аркаши и одно слово «Круто!» стали красноречивым ответом.
– Марина показала тебе красоту мира в Ярцево?
– Не то слово, Фил. Это мой третий отпуск за пределами Заводоуковска, но я запомню его надолго. – Ветер влетал в щель окна старенькой «девятки» и трепал светлые волосы мужа.
– Я тебе завидую белой завистью, Кадя, – Филипп скрывал близорукие глаза за тёмными стёклами солнцезащитных очков, щурился и аккуратно вёл автомобиль.
Аркадий сидел рядом, пребывая под впечатлением от отпуска, и не задавал вопросов про «АРСФИЛ». Мы с Алиной устроились позади мужчин. Дочка удобно примостилась у меня на коленях и вскоре заснула под нежный шум колёс и спокойную музыку без слов, негромко звучащую в салоне автомобиля.
Глава шестая