Железяка. Поворот судьбы. Книга первая

Стараясь двигаться быстро, но при этом и не спешить, я пристально вглядывался в траву находящуюся поблизости. И только увидев шевеление, вызываемое передвижением ползучих мелких гадов, сразу резко менял направление на противоположное, стараясь уйти от предполагаемой угрозы. К моей неописуемой радости, данная тактика приносила успех, так как скорость передвижения мерзких тварей была значительно меньше моей, даже с учётом быстрого шага, а не бега. Главное было вовремя заметить сливающихся с травой змеек, что мне пока отлично удавалось. Преодолев таким образом большую часть дистанции, между лесом и каменной площадкой, я заметил довольно большую стайку больших бабочек, обладающих неповторимой расцветкой, грациозно кружившихся в воздухе, словно исполняя изумительный танец, под мелодию, создаваемую природой, и известную только им. Не забывая зорко глазеть по сторонам, чтобы избежать встречи с зелёными гадами, я невольно залюбовался этим зрелищем. Как вдруг, словно по команде, эти очаровательные создания облепили меня со всех сторон, и, вгрызаясь в кожу словно вампиры, начали высасывать меня до нитки. Причем что они высасывали, кровь или душу, я так и не понял от дикой боли, пронзившей меня от макушки до пяток. Как итог, очнулся я опять на той же злосчастной площадке, видимо, успев снова умереть. Кипя от ярости, я тут же ринулся вперед, надеясь раздавить или размазать по земле эти пёстрые создания сатаны, но, не пройдя и десяти метров, был снова укушен мелкими исчадиями, в виде знакомых уже ранее ползущих гадов. Что случилось дальше, вы, очевидно, догадываетесь.

Сидя в очередной раз на пресловутых и уже родных для меня камнях, я начал понимать, что злостью и яростью тут ничего не добиться. Нужно быть, как минимум, с холодной и разумной головой, и прежде чем выходить, нужно продумать тактику, исходя из сложившихся обстоятельств. Тем более, что неподготовленные эксперименты, оборачивались, неописуемой по своей чудовищной силе, болью, и с не менее страшным, а возможно и более ужасным, чувством смерти. Впрочем, объяснить, не испытавшему на себе человеку, весь ужас и чудовищность данного чувства не представляется возможным, просто поверьте мне на слово – в жизни нет ничего более мерзкого и зловещего чем смерть. Боль можно перетерпеть или смириться с нею, а со смертью смириться невозможно при всем желании.

Постоянное чувство жажды, за прошедший период принявшее просто маниакальную форму, вынудило меня поменять направление своего продвижения от леса к видневшемуся, чуть вдалеке, водопаду. Приноровившись к ползучим гадам и к бабочкам мутантам, их я просто разгонял, размахивая курткой, я снова и снова пытался добраться до живительной воды. Но другая мелкая живность, обладающая своей неповторимой и кровожадной способностью прекратить жизнь одинокого путника, желающего всего на всего напиться простой воды, мешала достижению этой цели. Приспособившись, в конечном счёте, и к ним, я уже практически добрался до вожделенной влаги, в виде льющегося, на расстоянии в полутора километрах от моей так называемой базы, маленького водопада. И когда из прибрежных кустов выскочило животное, напоминавшее крупного хомячка, и, вцепившись в ноги, начало со скоростью профессиональной бензопилы перегрызать мне конечности, я, собрав все оставшиеся силы, на окровавленных ногах, совершив невероятные кульбиты, всё же смог достичь задуманного. Допрыгнул и ткнулся перекошенным от боли лицом, в прохладный, и самый чудесный на тот момент, напиток во всем мире. Жадно и с упоением принялся поглощать его, не обращая внимания на ноющие обрубки ног и на всевозможных водяных пиявок и рептилий, полностью облепивших то, что было погружено в воду. Я впервые в этом мире испытал чувство победы, и никакая боль не могла его омрачить.

– Ну и что дальше!? – думал я, сидя в центре своей цитадели. За прошедшее довольно продолжительное время, которое я так и не научился здесь определять даже приблизительно, я свободно стал добирался до водопада и до леса, утоляя чувство жажды и голода. В пищу шла агрессивная и зубастая рыба, плавающая в ручье или твари напоминающие кроликов, довольно часто попадающиеся на опушке леса. Я даже приспособил плавательный пузырь и желудок отвратительной твари под тару для запаса воды, которую приносил на площадку, хотя добраться до источника мог минут за пятнадцать при желании. Моя одежда пришла в полную негодность, а организм, наоборот, из захудалого, по этим меркам естественно, превратился в трудно уязвимую машину, со стальными мышцами и отменной реакцией. Даже перепады температуры я воспринимал как должное и обыденное явление, практически без дискомфорта для себя. Желудок научился переваривать сырое мясо уже без всяких протестов и отвращения, как будто я всю жизнь только тем и занимался, что ел сырую пищу. Огонь, к сожалению, я так и не смог добыть. Вроде найденные неподалёку камни при ударе и высекали искры, но местная древесина в упор гореть не хотела, а высушенная трава просто превращалась в мелкую пыль. Ядовитые укусы мелких тварей, конечно в небольших количествах, теперь вызывали только неприятный зуд и небольшую опухоль, в месте укуса, а ведь раньше, встреча только с одной из них, приводила к летальному исходу. Сказать, что всё наладилось, было нельзя, язык просто не поворачивался назвать это серьёзным улучшением моей жизни. Я также постоянно испытывал постоянную жуткую боль, да и умирать приходилось довольно часто, хотя периодичность и снизилась в разы. Почему не сошёл с ума, сам понимаю с трудом, наверное, само понятие, что я живой играло главную роль в этом. В момент прыжка с крыши, слово «жизнь» было возведено в ранг единственного приоритета, даже если она была в страшных мучениях – всё равно это была жизнь. Но и продолжаться так дальше тоже не могло, потому и сидел на площадке с единственной мыслью: «И что дальше? Куда бедному крестьянину податься?». То немногое, что всегда согревало меня, была надежда, что в этом мире я совсем не одинок, и есть где-то уголок с нормальной жизнью, а я просто неудачно попал сюда, вляпавшись в самое отвратительное место в этом мире, кишащее злобными тварями. Ну не может же такой дивный, по красоте природы, с фантастическим буйством изумительных красок и совершенных форм, с разнообразием животных и птиц, хотя мне встречались только агрессивные виды, быть не заселён разумными созданиями. Потому в список своих очередных приоритетов, первым пунктом, я внес разведку местности, с целью найти подобных мне людей. Как сильно, и в который раз, я ошибался, но, увы, подсказать мне об этом было некому, а самому всегда хотелось верить в лучшее.

Ещё раз внимательно обдумав все варианты своих действий, понял, что для начала надо забраться на вершину самой высокой горы, находящейся в пределах моей видимости, а уж затем, оглядев всё как следует, принять направление своих дальнейших поисков. Осуществить задуманное было намного сложнее, чем я думал, так как твари, обитающие в горах, сильно отличались от равнинных собратьев, и пришлось опять искать эффективные способы борьбы с ними. Но потратив на это дело около трёх-четырёх месяцев, и испытав на себе около сотни смертей, я, стоял на вершине самого высокого пика, с гордым видом внимательно осматривая всё в округе. Везде, куда я не смотрел, была та же картина, что открывалась и с моей площадки, ну может, только видно было чуть дальше. Немного расстроившись, решил заночевать на вершине, тем более и идти, по большому счёту, было некуда. Ночью, залюбовавшись переливами, идущими по земле от висевших в небе лун, заметил странную точку на горизонте по направлению пустыни. Что меня заинтересовало, так это цвет. Кофейный с молочным оттенком, он очень напоминающий цвет, стелющегося вдоль каменной площадки тумана, от которого и камни казались такими же. Прикинув расстояние, с учётом высоты, на которой находился, получалось около восьмидесяти километров, и тяжело вздохнув, решил направляться в ту сторону, так как ничего более интересного больше не наблюдалось, не считая, конечно, фантастической красоты этого злобного мира.

Начало своей экспедиции я решил провести в тщательной подготовке. Во-первых, вся одежда которая была на мне ещё в Питере, пришла в полную негодность, а то, что было намотано на мне, одеждой было считать нельзя, даже с очень большой натяжкой. Да и с обувкой надо решить проблемы, по раскалённому песку много босиком не походишь. Во-вторых, решить вопрос с питьем и питанием, хотя с питанием можно и потерпеть, а вот с водой хуже, не хотелось бы опять попасть в начало своего путешествия из-за смерти от жажды. Плюс по мелочам всякое разное. Например, удобный бурдюк из желудка твари сделать, да хорошую дубинку отыскать в лесу не помешало бы, а то моя уже изрядно попортилась и может в любой момент развалиться. Кстати, по поводу дубинки, да и других вещей, приспособленных мною под оружие, я обратил внимание, что при возрождении на каменной площадке, вместе со мной всегда оказывались те, которых я касался. Поэтому, даже умирая, я никогда не выпускал из рук оружие, иначе потом замучаешься его заново добывать. Поскольку ближайшие окрестности были полностью изучены, вся моя подготовка заняла около двадцати дней, причем пятнадцать из них ушло на изготовление жалкого подобия одежды и обуви. К великому сожалению, все мои знания и навыки, основанные на периоде полураспада тяжёлых элементов, были здесь, как говориться, ни к селу, ни к городу, и помочь мне в житейских проблемах не могли абсолютно никоим образом. Так что товарищи абитуриенты, подумайте хорошенько перед поступлением куда-либо, а надо ли вам это, может лучше пойти в ученики к сапожнику или портному – толку больше будет.

Как не пытался я подготовиться к предстоящему переходу, но, сами знаете, всего не учтёшь. И даже человек с больным воображением в кошмарных снах не смог бы придумать того, что встречалось у меня на пути. Сценаристы фильмов ужасов в Голливуде молча отдыхают в тенёчке. Началось с того, что ступив на песок с золотистым отливом, простирающийся по всей пустыне, кстати добрался до неё я в кратчайшие сроки и практически без проблем, я почувствовал адскую головную боль, будто кто-то или что-то высасывало у меня из мозгов все воспоминания, все мысли, все знания, заложенные природой, да наверное и сами мозги в придачу. И пройдя с десяток шагов, я рухнул на землю полным идиотом, в прямом понимании этого слова, не умеющим не только думать, но даже не знающим что значит есть или пить. Попробовав еще пару раз, и поняв, что это не случайность, прекратил все дальнейшие попытки, и решил искать другие пути.

Через пару месяцев поисков впал в уныние, обнаружив, что нахожусь на полуострове, окружённом морем. И что единственный проход отсюда преграждает непонятная и непроходимая пустыня. Пребывая в отчаяние, занялся самобичеванием. На подобии того, когда люди, обречённые на безысходность, бьются головой о стену, как будто она в чём-то виновата, неважно – стена или голова. Только в качестве бетонной стены я выбрал эту злосчастную пустыню, и раз за разом пёр напролом, сколько мог, благо добраться до неё, от моего пристанища, было раз плюнуть. Сколько длилась эта истерика, точно сказать не могу. Может месяц, а может и три. Но однажды, в очередной раз, подходя к границе золотого безумия, как я окрестил простирающуюся передо мной пустыню, взгляд упал на валяющийся далеко впереди бурдюк с водой, выроненный мной в последний раз. Остановившись, я долго не мог понять, что меня смутило при его виде. Но то, что здесь что-то не так, никакого сомнения не вызывало. Наконец меня осенило. Расстояние. Бурдюк валялся на расстоянии более двухсот пятидесяти метров. Но такого не могло быть, я прекрасно помнил, что максимум мне удавалось пройти десять-двенадцать шагов, после чего я падал, будучи уже полным придурком неспособным к передвижению. Неужели за время пока длилась моя истерика, что-то произошло с пустыней или, может, с моим организмом. Так может мне всё-таки удастся преодолеть коварную преграду, между мной и другими людьми (к великому сожалению, а может быть и к счастью, я до сих пор считал, что где-то здесь живут разумные и похожие на меня люди).

Получив неожиданную надежду на будущее, я решил подойти к вопросу продвижения в золотом безумии, с научной точки зрения, конечно с учётом возможностей, присущим в данной ситуации. Для начала, решил выяснить за какое время и на какую длину увеличивается дистанция пройденного мною пути. Чтобы это выяснить, клал на голову небольшой, но заметный камень, поскольку в ношении его в руках была существенная неувязка. Как выяснилось, чисто рефлекторно, погибая, я не выпускал из рук предметов напоминающих оружие, и возрождался на своих камнях вместе с зажатыми в них предметами. Падая, камень помечал место, до которого удавалось добраться, и по приходу я добросовестно заносил полученные данные в таблицу, начерченную на глинистой площадке неподалёку. В итоге, после десяти дней экстремальных экспериментов, удалось получить следующие результаты.

Выяснилось, например, что хоть увеличения происходили пока незначительные, но они явно находились, пусть и не в геометрической, но явно в арифметической прогрессии, что меня несказанно обрадовало. И проведя несложные вычисления, для которых, в коем веке, пригодились мои знания, стало понятно, что, если я не напутал с расчётами, и делать по три попытки в день, то преодолеть расстояние примерно в шестьдесят километров можно за двести пятьдесят – двести восемьдесят дней. И поскольку, возможность встречи, с себе подобными, перевесила вопящее чувство самосохранения, к героическому прорыву я приступил в этот же день.

К великому удивлению, всё оказалось гораздо лучше, чем показывали мои расчёты. Где-то после четверти пути, качественно выросла прогрессия продвижения, и мне удалось преодолеть, казалось непроходимое препятствие всего за сто шестьдесят два дня. Знаю эту цифру потому, что каждый день делал засечки на дубине. Чего мне это стоило, рассказывать не буду. Впрочем как и о том, как проходил следующие за пустыней пятнадцать километров. Хотя только одни обезьяноподобные существа, с дубинами в метр длинной, стоили мне не только нервов и времени, но и много чего пострашнее – изощрённых смертей, например. Единственное что уточню, так это то, что пустыню, в связи с этим, мне пришлось полностью переходить раз сорок, и последние переходы я делал весело насвистывая мелодии, поскольку никакой живности на её территории не наблюдалось, а мне воздействие золотистого песка стало абсолютно по барабану.

Предчувствие меня не подвело. Точка, увиденная мною на вершине, действительно оказалась площадкой, как две капли воды похожая на ту, в которой я оказался изначально. Но к решению моих проблем это ничего не добавило, скорее наоборот, возникло больше вопросов, чем решилось. И единственное, что для меня изменилось, в данном мире было то, что после летальных исходов, случающихся со мной, я возрождался уже на новой площадке, да и зверьё здесь было более крупным и смертоносным. Меня начала охватывать жуткая депрессия. Что бы её избежать, надо было искать новую цель, которая поможет отвлечь меня от осознания бессмысленности и бесполезности своих действий. И самое главное, не позволит мне сойти с ума, живя в этом жутком мире без цели и без надежды. Единственное, что смогло прийти на ум, это попытаться найти следующую площадку, убеждая себя, что там точно будут люди, и мне обязательно надо это сделать. Верил я своим убеждениям со страшным скрипом, хотя и пытался себе это внушить даже с помощью самогипноза, тем не менее, даже маленькая частичка этой веры, заставляла меня вставать и продолжать движение вперед. Сколько времени я блуждал по окрестностям, не помню, да и засечки на дубинке давно перестал делать. Да и сами дубинки сменил не один десяток, последняя была с вставленными в ударную часть острыми осколками какого-то крепкого минерала, найденного мною у отдельно стоящей каменной гряды. За многие месяцы, проведённые здесь, а по самым скромным прикидкам прошло уже не менее двух лет, я научился довольно сносно срезать себе выросшую гриву на голове, поскольку длинные волосы сильно мешали в стычках со всевозможной нечистью. Борода, к счастью, как росла жиденько, в мои двадцать четыре года, так и осталась такой же, на подобии как у Арамиса из «Трёх мушкетеров», поэтому особых хлопот не доставляла. Одежда и обувь имела вид, как у дикаря из первобытного племени, но, тем не менее, была вполне удобной. Впрочем, это всё не существенно. Главное было то, что я, совершенно неожиданно, в одном из своих походов, встретил настоящего живого человека.

Это был мальчик лет двенадцати. Он стоял у скалы, выдвинутой чуть в сторону от основной горной гряды, и делая странные жестикуляции руками, напоминающими плетение узоров в воздухе, отбивался от группы различных мерзких тварей. Причём тварей валяющихся в округе мертвыми, было значительно больше, чем нападающих, да и те наполовину были искалечены. Первое, что пришло в голову, было желание помочь, как мне казалось, попавшему в беду ребёнку. Я, с диким криком, бросился на оставшихся недобитков, и, со звериным остервенением размахивая своей дубиной, начал, как орехи крушить черепа тварей, превращая их в кровавое месиво из мозгов и костей. И когда по близости не осталось ничего живого, поднял взгляд на стоящего рядом мальчика. Он стоял на том же месте, правда глаза у него были круглыми от удивления и чем дольше он на меня смотрел, тем больше были его глаза, а открытый рот готов был упасть до груди. Одет он был довольно опрятно, можно даже сказать, шикарно одет. Правда покрой напоминал скорее платья времён короля Артура, но смотрелся чрезвычайно элегантно, с добавлением какой-то простоты, от которой внешний вид только выигрывал. Сам я, немного ошалевший от такой встречи, от волнения не зная, что сказать, просто подошел чуть ближе к нему. Мальчишка первый начал разговор, проговорив что-то на непонятном мне языке и видя по моей физиономии, что я ни черта не понимаю, попытался что-то спросить видимо уже на другом языке. Перебрав их, штук пять, он молча уставился на меня, не переставая при этом удивляться.

– Привет! Меня зовут Андрей! А как тебя? – начал я хотя бы для того, чтобы он не посчитал меня за глухонемого.

Он опять с удивлением посмотрел на меня, и надолго задумался. Было ощущение, что он пытается что-то вспомнить или найти в своей голове какую-то важную для него информацию. Прошло, наверное, около пяти минут, и вдруг он выдал фразу на языке напоминающем, что-то похожее на старославянский, только сильно исковерканный, и вперемешку с непонятными словами. Но при этом я его понимал, частично разбирая какие-то слова, частично догадываясь о значении не понятных для меня, и частично просто логически додумываясь, о чем идёт речь. Не буду рассказывать, как мы разговаривали с помощью отдельно взятых и понятных для нас обоих фразам, добавляя для лучшего понимания жестикуляцию и мимику. Просто перескажу наш разговор в привычном для всех Вас виде.

– Кто ты? И от куда? – была, по своей сути, его первая фраза.

– Я Андрей! Попал сюда с земли! А кто ты? И как тебя зовут? – ответил я, попутно сам задавая вопросы.

– Я гуард! Зовут меня Милаар! Нахожусь здесь, чтобы проверить и отточить своё мастерство. А для чего ты сюда прибыл?

– Я не прибыл! Я сюда попал, причём совершенно случайно!

– Разве сюда можно попасть случайно!? – удивился он.

– Я же как-то попал сюда! – сказал я, и в краткой форме рассказал ему свою историю, опустив всё, что касается убийств и бегства, говоря только про амулет и то, как мы с ним разбирались и как хотели попасть в мир, где нельзя умереть.

– Вы ошиблись! Не правильно перевели многие слова! – сказал он вертя в руках мой амулет, который я, после попадания, всегда носил на груди: – Это символ означает не «нельзя умереть», а «возрождение после смерти», а вот этот не «мир», а «мир где никто не живёт». Это вроде как обучающий полигон!

– Какой полигон? – перебил я его, потрясённый услышанным.

– Ну, полигон, это такой большой тренажёрный зал! – начал объяснять он, неправильно истолковав мое выражение на лице.

В дальнейшем из разговора я понял следующее. Что этот амулет служит для попадания, на так называемый, мир – полигон, служащий с давних времён, для приобретения и оттачивания мастерства Гуардов. В основном все старались совершенствовать магические навыки, но случалось, заглядывали и для фехтования, попутно укрепляя тело и дух. Посещать его в последнее время стали мало, пользуясь более гуманным способом развить своё искусство, не прибегая к смерти, а используя только её имитацию, что имеет очень большую разницу, так как частая смерть сама по себе сильно влияет на психику, что может привести, в дальнейшем, к сумасшествию. Он сюда отправился по пожеланию своего дедушки, очень сильного мага, но любящего старомодные традиции, посчитав, что его внуку надо хотя бы раз здесь побывать. Правда, отправил он его на самый низкий уровень, чтоб, не дай бог, внучок не погиб лишний раз. Попасть сюда могут только Гуарды, причём им для этого не нужен древний старомодный амулет, требующий каплю крови для подтверждения, что она является кровью гуарда. И что я тоже гуард, хотя этого и не знаю, иначе сюда не попал бы ни при каких обстоятельствах. Да и срабатывание амулета, получившего каплю моей крови во время стрельбы на крыше, это подтверждает. Слова – Виса варам кунси, написанные на амулете и произнесённые мною, имеют следующее значение. Виса – начало, Варам – конец, вместе они означают промежуток времени, а слово Кунси означает уровень. То есть, при заклинании надо было произнести, или просто подумать, что было вполне достаточно, примерно следующее: «два часа, третий уровень». А прочитанное мною заклинание, имело примерно следующий смысл: «от начала, до конца, все уровни». Почему я не владею магией, он не понимает, все гуарды маги по определению. Как отсюда мне выбраться он тоже не представляет. Никто не то что не проходил до конца этот полигон, а даже никому не приходило в голову находиться здесь дольше трёх-четырёх часов. Вытащить меня от сюда со стороны не представляется возможным. Сюда можно попасть, и в дальнейшем покинуть этот мир-полигон, только по собственной воле и по собственному желанию, которое оговаривается оглашением промежутка времени нахождения при активации прохода. Что язык, на котором мы общаемся, он изучил по наставлению деда, который считал, что изучение давно забытых языков, способствует развитию памяти. А забыт он потому, что в далёком прошлом, в мире в котором он имел хождение, произошла катастрофа и все магические источники, наполнявшие планету магической энергией погибли. Соответственно исчезли и гуарды и маги, и язык стал забытым. И ещё много чего, что я возможно и упомяну чуть позже, при случае. Если пересказывать всё сейчас, то отниму у вас много времени, которого, как всегда, вечно не хватает.

– Извини! Мне пора уходить! Время заканчивается! – сказал Милаард, напоследок предложив мне подарок: – Вот возьми на память, может тебе пригодиться, я всё равно им не пользуюсь, меня больше магия прельщает!

И он положил передо мной красивый клинок, висевший у него на поясе. Я смог только кивнуть головой в знак благодарности, так как от всего услышанного, у меня перехватило дыхание, и я с трудом мог даже дышать. Через несколько мгновений его заволокло серебристой дымкой, и он просто исчез, как будто его и не было никогда. Правда, клинок, лежащий у моих ног, подтверждал, что происходящее ранее не было моим больным воображением.

Сколько времени я молча просидел у этой скалы – одному богу известно. День сменяла ночь, потом опять приходил день, а я всё сидел, практически не меняя позы, и только нерадостные мысли бурлили в голове, напоминая кипящий котёл. Всё кончилось. Пропали даже призрачные надежды на изменение к лучшему. Как мне дальше жить, то что происходило сейчас нельзя назвать жизнью. Я чувствовал себя не живым человеком, а бездушным винтиком в этой машине под названием «Полигон». Дойти до конца, но как это сделать, если никто ни когда не проходил его, даже обладая огромной магией. И если, по словам мальчишки, это был только начальный уровень, то, что ждёт меня дальше, вечные муки, как в аду. И вроде бы, единственный правильный выход из положения, покончить жизнь самоубийством, здесь просто не мог быть осуществим. К своему стыду, я уже пробовал сделать это раньше. Устраивал обвалы, становясь под падающие камни, с камнем на шее топился в болоте и многое другое. Но всегда появлялся на каменной площадке, причём в случае с болотом, привязанный к шее камень лежал рядом, вместе с верёвкой на шее. Меня даже лишили обычной смерти от старости, поскольку уйдя из жизни в преклонные годы, я вновь возродился бы в свои двадцать три с хвостиком, на какой-нибудь злосчастной площадке, причём здоровым и окрепшим. Не знаю, поймете ли вы, что я чувствовал, но думаю, в аду люди находятся в более выгодном положении. Там хоть и муки вечные, но всё понятно, да и никто от этих мучений не умирает по десять раз на дню. О боже, за что мне это наказание, за то что прогуливал занятия, или за то что в моей кровати перебывало много женщин, а я так и не смог влюбиться, или за те смерти, что произошли в последнее время, когда я был на земле, но ты же видел, что произошли они не по злому умыслу. От полного бессилия, что-либо изменить, я дико завыл. Слёзы отчаяния хлынули из глаз, а руки сжались в кулаки с такой силой, что казалось, не выдержат суставы. Меня начала переполнять злость, перешедшая в дальнейшем в слепую звериную ярость. Пусть я потерял всё, что можно себе представить, даже право на смерть, но кто-то должен за это ответить. Я буду ломать этот мир всеми доступными мне средствами. Возможно, я и не смогу его уничтожить, но хоть постараюсь ему навредить, и приложу для этого все свои силы без остатка.