Вампир, мон амур!

ГЛАВА 5

Так, вопрос с работой решен. Теперь главное – не встретиться с Вежновец по пути к выходу, она тетка тертая, слезам может и не поверить. Звонить начнет, справки наводить. А это в данном случае равносильно наведению ствола зенитно-ракетного комплекса – размажет не по-детски.

Поэтому Юля направилась не к лифтам, а в сторону лестницы. Вряд ли шефиня потащится на восьмой этаж пешком, Светлана Михайловна не являлась фанатом здорового образа жизни. Во всяком случае, в поедании исключительно листиков салата и ежедневном посещении фитнес-центра уличена не была.

Весело напевая гимн зайцев из «Бриллиантовой руки», Юля вприпрыжку поскакала вниз по ступенькам. И ей было настолько «все равно», что присоединившийся на четвертом этаже попутчик остался незамеченным, тем более что он отстал на два лестничных пролета. Вернее, проскока.

Вообще-то следом шел не он, а она – девушка из службы новостей, Таня. Лично с Юлей она знакома не была, но в лицо знала, и где работает – тоже.

Таня невольно улыбнулась, услышав нетленку про зайцев. Судя по всему, у Носовой дела идут прекрасно, раз ей все проблемы – трын-трава.

Перед выходом в вестибюль Юля притормозила, вытащила из запасников унылое выражение лица и наспех пришлепнула его поверх улыбки. Результат получился несколько сюрреалистичным, физиономию от переизбытка масок слегка перекосило, но это оказалось в тему – встреченные по пути знакомые запомнили, что Юлька Носова была очень странной: глаза красные, опухшие, лицо перевернутое, промчалась мимо и даже не поздоровалась.

А Таня всей этой метаморфозы не видела, поскольку шла на второй этаж.

Юля миновала пост охраны, подбежала к стеклянным дверям главного входа и едва не скончалась от ужаса – навстречу шла мадам Вежновец собственной, так не нужной сейчас персоной. Удача, весь этот день парившая над девушкой, сложила крылья и направилась к земле стилем «утюг», Юля даже слышала нарастающий вой пикирующего трындеца. Ведь шефиня смотрела на нее в упор, да еще и говорила что-то.

Паника радостно хихикнула, предвкушая развлекуху – сейчас эта курица метаться начнет, кудахтать, глупости лепить, как куличики из песка. Журналист из нее, как… как… как из этого «кака» пуля, гы-ы-ы.

И Юля уже практически приступила к намеченному плану действий, но потом сообразила, что вечернее солнце обычно делает стеклянные двери телецентра зеркальными, и снаружи разглядеть происходящее внутри здания практически невозможно. С кем шефиня разговаривает, если рядом с ней никого нет? А по телефону и разговаривает, по реанимированному телефону, вон, если присмотреться, наушник виден.

А это значит что?

Соображалку включи, вот что. Тренировка в условиях, приближенных к боевым. Причем к очень боевым, Вежновец уже протянула руку, чтобы открыть дверь.

Юля лихорадочно осмотрелась – спрятаться в холле телецентра было негде. Ни одного подходящего шкафа, что ты будешь делать! Ага, вон, похоже, собирается массовка для записи очередного ток-шоу. Отличненько!

Светлана Михайловна, не прерывая телефонного разговора, прошла мимо массовки, не обратив на людей никакого внимания. Да она и не зафиксировала их, зачем? Такие сборища толкутся у поста охраны практически ежедневно, став привычным элементом телевизионной жизни. Если бы Вежновец работала сейчас редактором программы, которой нужны зрители в студии, она, возможно, и задержалась бы, выбирая интересные типажи. Но все интересующие ее съемочную группу персонажи находились очень далеко от телецентра, поэтому разглядывать толпу не стала.

Только когда за шефиней закрылись створки лифта, Юля обратила внимание на колокольный звон в ушах. И на пытающееся убиться о ее грудную клетку сердце. И в глазах почему-то темнеть стало.

– Девушка, вам плохо? – обеспокоенно склонился к ней усатый дяденька. – Вон побелела как! Вы присядьте. Волнуетесь, что ли? Первый раз на телевидении?

– Спасибо, – просипела Юля, обнаружив причину своего недомогания – она просто не дышала все это время, забыла.

– Да чего ж спасибо-то, вы даже не присели!

– А куда ей присесть, по-вашему? – немедленно вмешалась сухонькая старушка с собранными в затылочную дулю волосами. – Вы что, молодой человек, видите поблизости хотя бы один стул? Или на пол прикажете?

– Ваше-то какое дело, дамочка? – огрызнулся дядька.

– А вы мне не хамите!

– Да больно надо!

Увлекшись грызней, массовики-затейники, похоже, забыли о первоисточнике спора, и Юля поспешила сбежать.

Вырвавшись на волю, девушка втянула в себя майский вечерний воздух, пытаясь найти в нем запах перемен.

Но пахло в основном выхлопными газами. Ну и ладно.

Так, хватит принюхиваться, лапуля, ты кое о чем забыла. И это «кое-что» может одним звонком разрушить твой хлипкий пока мостик к вершине.

Юля торопливо вытащила из сумки мобильник и нажала кнопку отключения. Вовремя – буквально в последний момент гаснущий дисплей попытался сообщить о входящем вызове, но было уже поздно, телефон отрубился. Зафиксировать, с какого номера звонили, он не успел.

Хотя девушка абсолютно точно знала, кто звонил. По времени как раз получалось – Вежновец добралась до их комнаты, Виталик поведал ей грустную историю Носовой, и шефиня немедленно решила сама выяснить суть дела.

Главное, чтобы она сейчас матери не начала барабанить.

Нет, это вряд ли. И дело даже не в том, что Светлана Михайловна не знает номера мобильника Марии Евгеньевны, просто, по версии Юли, ее мама еще не в курсе происходящего, а кто же захочет лично сообщать столь печальную новость!

Все, хватит тут торчать, пора домой, составлять план дальнейших действий.

Чтобы через две недели вернуться сюда триумфатором. Или триумфаторшей? А какая разница, главное – смысл.

Что? Двух недель слишком мало, чтобы собрать всю информацию? Допустим, тем более что на Кольский полуостров она в одиночку даже соваться не станет. Но для организации еще одной, более профессиональной, экспедиции к магическим лабиринтам Севера Юля сумеет накопать достаточно.

Надо только определиться, с чего начать. С опроса остальных участников того кровавого похода или с поездки в один из городов Московской области, на окраине которого расположилась психиатрическая больница закрытого типа.

Ага, а как ты, дорогуша, собираешься осуществить любое из этих действий? Почему ты решила, что с тобой вообще станут разговаривать незнакомые люди? Да еще на столь болезненную для них тему? У тебя ведь даже журналистского удостоверения нет?

Хорошо, удостоверение «Пресса» можно купить в подземном переходе, но такие корочки пригодны только в беседе с не очень умными людьми, именуемыми нынче лохами. А в тот поход, если судить по материалам дела, отправились вовсе не лохи, а состоявшиеся, грамотные, уверенные в себе личности. И трясти перед их носом фальшивым удостоверением довольно рискованно.

В закрытую психушку вообще никого не пускают, даже настоящих журналистов.

И что делать?

С головой погрузившись в размышлизмы, Юля для начала проехала свою остановку метро. Причем основательно так проехала, до конечной до-трюхала, а это, между прочим, четыре лишние остановки!

У, бестолочь!

Размышлизмы трансформировались в самокритикизмы. Нет, плохое слово получилось, что-то среднее между клизмой и кретинизмом.

В общем, Юля занялась самым непродуктивным (а порой и опасным) делом – запихиванием себя под плинтус.

И так успешно продвинулась в этом деле, что к моменту прибытия на свою станцию из-под плинтуса торчал только кончик расстроенного носа. А как ему, носу, не расстраиваться, если он опух и покраснел? И из маленького и изящного превратился в какой-то маловразумительный нашлепок?

А другого носа у бестолковой, ни на что не годной девахи и быть не может! Так хорошо начала, и что теперь? Затупила конкретно, куда дальше двигаться – не знаешь. Программу она собственную захотела, три ха-ха!

Но вместо трех «ха-ха» получились три всхлипа. И в довершение ко всему Юля уткнулась этим самым рассопливившимся носом в чью-то грудь. Мужскую, если судить по мускулистости и отсутствию бюста. Впрочем, не факт.

Но разбираться в половой принадлежности протараненного человека Юля не собиралась.

– Извините, – буркнула она, не поднимая глаз.

– Юля?! Что с тобой, маленькая?

Так ее называл только один человек – Володька.

Это действительно был он. И в то же время – не он. Вместо привычного ей простоватого парня в джинсах и недорогом свитере перед девушкой стоял настоящий мачо: великолепно сидящие светлые слаксы, стильная рубашка, дорогущие итальянские туфли, трехдневная ухоженная щетина, ненавязчивый аромат хорошего мужского парфюма. Судя по всему, Владимир Свидригайло все же нашел себе москвичку, да еще и из богатеньких, не то что она, Юля.

И радостно устремившаяся было навстречу парню душа мгновенно спряталась обратно, в свою бронированную раковину. Еще и стальной засов на входе с грохотом задвинула.

– Не твое дело! – процедила девушка, вырвав ладошку из теплых рук. – Иди куда шел!

И совершенно некстати хлюпнула носом.

– Нет уж, – Володя приобнял девушку за плечи и отвел в сторону, – никуда я не пойду. Ты плачешь, значит, тебе плохо. А я не люблю, когда тебе плохо.

– Не придуривайся! – разозлилась Юля. – Мы с тобой уже почти год не общаемся, ты, как я вижу, нашел более подходящий матримониальный объект, и тебе нет до меня никакого дела! Видишь, как удачно все получилось тогда – согласись я выйти за тебя замуж, и был бы ты по-прежнему бедным охранником в супермаркете, только что москвичом бы стал. А так – и москвич, и не бедствуешь. Видно, богатенькую наследницу окучил, да? «Мазератти» сломался, поэтому ты в метро? Уходи от меня, слышишь! Отстань!

– Маленькая, успокойся…

– Не называй меня так! – топнула ногой девушка. – Альфонс!

– Не смей! – На скулах парня вздулись желваки. – Ты не имеешь права меня оскорблять!

– Скажите пожалуйста! – Вся злость на себя, на свою бестолковость, на свою беспомощность выплеснулась на ни в чем не повинного парня. Хотя почему не повинного, очень даже повинного – вон он теперь какой, гад! – Оскорбили его! Правдой оскорбить нельзя!

– Юля, прекрати, давай поговорим, – Володя еще пытался достучаться до девушки, но раковина была непроницаема.

– Не о чем нам с тобой разговаривать! Тебя нет в моей жизни, понял? Нет!

И Юля, оттолкнув парня, бросилась к эскалатору. Быстрей, быстрей, пока он не догнал.

Но никто ее и не собирался догонять. Когда Юля, прежде чем сойти с эскалатора, все же оглянулась назад, Володи уже не было. Нигде.

Ну и пусть.

ГЛАВА 6

Встреча с Володькой окончательно добила Юлю. Ведь буквально днем она вспоминала о нем, даже скучала! А еще оказалось, что всего того, чего девушка совершенно не ценила, когда они были вместе, именно сейчас ей так недоставало! Заботы, нежности, сильных рук, помощи и совета, в конце концов! Володя всегда интересовался ее делами, и Юля знала – сейчас он тоже внимательно выслушал бы, подсказал правильное решение и обязательно сделал все, что в его силах, чтобы помочь любимой.

А вот и нет. Он притворщик, хамелеон! Умело изображает из себя влюбленного, чтобы добиться своей цели! И ведь добился же, гад! Все, забыть и выбросить! Нет никакого Владимира Свидригайло, нет и не было никогда!

И фамилия у него дурацкая!

Но ведь… у него такие теплые сильные руки, такая широкая мускулистая грудь, в которую так уютно ткнуться носом и спрятаться от проблем и бед…

Все, хватит! Там есть кому утыкаться и в грудь, и в другие части тела! Забудь!

В общем, домой вернулась не Юля, в квартиру вкатился котел, переполненный бурлящей смесью разочарования, злости и отчаяния. Крышка на котле угрожающе хлопала, а значит, взрыв мог произойти в любую секунду.

Если не оставить котел в покое, не дать ему остыть.

Но Мария Евгеньевна этого не знала. Она, как и все мамы, просто увидела, что ее ребенку плохо, что доченька расстроена и глазки у нее красные, и носик опух.

– Солнышко мое, что случилось?! – немедленно захлопала крыльями она, стремясь заслонить своего цыпленка от всех бед и проблем. – На тебе же лица нет!

– А что, на мне голый череп остался? – Юля скинула туфли, отшвырнула сумку и стремительно прошла в свою комнату.

– Девочка моя, да что такое? – мать устремилась следом. – На работе неприятности?

– На работе все нормально, отстань.

– Да какое нормально, я ведь не слепая, вижу, – Мария Евгеньевна присела рядом с упавшей на кровать дочкой и ласково погладила по плечу. – Что, редакторша твоя опять ругала, да? Ничего, милая, потерпи, ты пока пролетарий телевидения, до вершины еще добраться надо…

– Пролетарий?! – Юля развернулась к матери и раздраженно заорала: – А я не хочу быть пролетарием, поняла? Согласно древнеримскому праву, пролетарии – это люди, живущие за счет государства и не способные ни к чему, кроме воспроизведения себе подобных! Вот ты свою жизнь так и прожила, почтовый пролетарий, а я не хочу! Я способна на многое!

– Я вижу, – голос матери похолодел, она медленно поднялась, пару мгновений смотрела на дочь, а потом, не произнеся больше ни слова, вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Из бурлящего внутри Юли варева вырвался на поверхность стыд, но практически сразу снова пошел на дно. Подумаешь, обиделась! А что, не правда, что ли? Всю жизнь проработала на почте, то есть жила за счет государства, а сама ничего так и не добилась. Даже квартиру получила от того же государства. Ребенка вот только и родила, да и то без мужа. И вообще.

Ничего, переживет. А сейчас надо все же сообразить, что делать завтра.

Но бурлящее варево удушающих эмоций сообразительности не способствовало. Совсем. Разум, похоже, покоился на самом дне, рядом со стыдом и совестью.

Больше всего хотелось сейчас разнести всю эту дурацкую девичью комнатку в клочья. Устроила мамаша домик Барби – обои в розовых финтифлюшах, белая мебель, занавесочки, цветочки, вазочки – фу, противно! Сходила маменька на курсы флористов, и теперь по всей квартире цветочные композиции натыканы!

Юля вскочила с кровати, схватила ближайшую вазу с изящным букетом засушенных цветов и швырнула ее об стену. Ваза вскрикнула и разлетелась на осколки, стеклянным пеплом просыпавшиеся на ломкие стебли собранных прошлым летом цветов.

Девушка протянула было руку к следующей вазе, но вдруг поняла, что не может больше. Она, рука, не поднимается. На ней камнем повис все-таки сумевший вернуться стыд.

Что ж ты творишь, дрянь такая?

Что хочу, то и творю.

Но извержение негативного вулкана уже пошло на убыль, крушить и громить расхотелось. Однако прощения просить Юля не собиралась. В конце концов, она правду сказала, а на правду умные люди не обижаются!

Ладно, пора и в Интернет наведаться, побродить там, успокоиться окончательно. К тому же всегда есть надежда на новое письмо от Жреца. Сама написать неведомому осведомителю девушка не могла, Жрец в самом начале своего послания предупредил, что связь односторонняя и писать на тот электронный адрес, с которого отправлено письмо, категорически не рекомендуется.

Юля села за стол и включила компьютер. Но удобно устроиться перед монитором помешала матерная тирада со стороны желудка. Бурчание было достаточно громким и внятным, чтобы различить в нем отдельные слова. Нелитературные слова, смысл которых сводился к одному – ты что, хозяйка, совсем «ку-ку»? Забыла, когда мы с тобой ели в последний раз? Правильно, утром. А сейчас что? Вот молодец, вспомнила!

ВЕЧЕР, мозгля доходяжная, ве-чер! Пора организму энергии подбросить, тот же мозг вялый подпитать, глядишь, и мысли в гости придут.

М-да, не мешало бы, конечно, заглянуть на кухню, посмотреть, что там мать на ужин приготовила, но как-то не комильфо. Сначала наехала, а потом жрать пришла.

Юля, стараясь не обращать внимания на бурчание желудка, открыла свой почтовый ящик. И тут же забыла обо всем, в том числе и о скандальном органе пищеварения.

Потому что ее ждало новое письмо от Жреца! К тому же с подробнейшими инструкциями по поводу дальнейших действий!

Оказалось, что ее сегодняшняя архивная эпопея была совершенно напрасной, адрес психиатрической лечебницы, где содержалась Дина Квятковская, имелся в письме Жреца, как и схема проезда. Но кто же знал, что оно, письмо, придет! В конце концов, журналистский опыт приобрела, способность быстро соображать потренировала, доказала, что не такая уж тямтя-лямтя, кое-что может.

Но письмо все-таки было очень кстати. Все мучительные раздумья по поводу «что дальше» оно отправило на фиговое дерево.

Кем бы ни был этот Жрец, стоило сказать ему спасибо. Это же не голова у человека, а Государственная дума в полном составе! Даже еще эффективнее! Так детально проработать все нюансы, продумать план действий до мелочей!

Зачем это ему надо и почему бы ему самому не заняться расследованием? Да какая, собственно, разница? Опасности никакой нет, не на Кольский полуостров надо ехать, а всего лишь в Подмосковье, так что вариант маньяка отпадает. Может, Жрец чисто физически не способен сам заняться расследованием, какой-нибудь инвалид лежачий или что-то вроде того.

А что, между прочим, вполне логичное объяснение.

Юля несколько раз перечитала письмо, стараясь запомнить все детали, пока не сообразила распечатать его на принтере.

А потом удалила письмо из почты. Зачем? Так надо было, Жрец попросил.

До чего же здорово все складывается! Практически безо всяких усилий со своей стороны Юля в ближайшие дни станет обладателем ценнейшей информации, носителем которой сейчас является Дина Квятковская, а потом – потом все будет просто прекрасно!

Вот прямо завтра Юля и отправится в тот самый город, где ее ждет удача. Тем более что проблем с билетом не будет, электрички туда ходят ежедневно, утром и вечером. Потом – на автобусе тринадцатого – ужас какой, ага – маршрута она доедет от вокзала до остановки «Больница», выйдет, пройдет сто метров вперед по улице, увидит высокий глухой забор, выкрашенный в зеленый цвет, обойдет его по периметру, дойдет до КПП. Там скажет, что она – Юлия Носова, двоюродная сестра пациентки Дины Квятковской, свидание разрешено лечащим врачом. Главное – не забыть паспорт, а то не пропустят.

И диктофон с видеокамерой не забыть, чтобы ни одно слово Квятковской не пропало.

Юля вскочила из-за стола, подхватила с кровати плюшевого мишку и, весело напевая, закружилась с Тедди по комнате. И вовсе у нее не дурацкая комната Барби, а очень милая и уютная, и мамочка у нее самая лучшая, самая добрая!

Ой, надо же с ней помириться. Ведь скоро в их жизни все изменится, Юля станет богатой и знаменитой, купит большой дом на Рублевке, перевезет туда мамусю, пусть рулит прислугой. А как же, не самим же по дому горбатиться! Обязательно надо нанять кухарку, горничную и садовника, а потом они посмотрят.

Юля вернула слегка офонаревшего от кружения мишку на место и выпорхнула из комнаты.

– Мамуля!

Тишина.

– Мамочка, ну не обижайся! Прости меня, дрянь бессовестную, пожалуйста!

Ни звука. Сердце вдруг сжалось в тугой комочек. Господи, а вдруг маме плохо стало?! Юля вихрем промчалась по квартире – никого. Да где же она?

У входной двери одиноко горбились мамины домашние тапочки. Ушла? Но куда? Зачем?

Юля вдруг вспомнила свои ощущения почти двадцатилетней давности, когда она, трехлетняя, потерялась в магазине, засмотревшись на большую куклу. Говорят, что мы не помним себя до пяти лет, возможно, но тот панический ужас, то ощущение пустоты и холода Юля запомнила на всю жизнь.

И что-то похожее ощутила сейчас.

В носу снова засвербело, глаза переполнились слезами, захотелось, как тогда, в магазине, зарыдать во весь голос, сорванно крича: «Мама, мамочка!»

И в этот момент в замке закряхтел ключ.

Дверь распахнулась, и Юля, судорожно всхлипнув, повисла у мамы на шее:

– Мамочка, родненькая, прости меня! Я дура, я дрянь, не слушай меня! Ты самая лучшая, самая добрая, самая-самая! А я сволочь капризная!

– Ну что ты, что ты, – Мария Евгеньевна даже растерялась немного, мгновенно забыв про обиду на дочь, – успокойся.

– Успокоюсь, если простишь! Я больше не буду, честно-пречестно!

– Двадцать три года, – ласково улыбнулась мать, – а словно три. Только шкоды совсем не детские.

– Прости-и-и-и!

– Ну ладно, забыли.

– Спасибо, мамусик! Я тебя люблю!

– Я тебя тоже, солнышко.

ГЛАВА 7

– Мамулик, – Юля еще раз проверила содержимое небольшого рюкзачка – все ли взяла, ничего не забыла, – можно, я твой мобильный возьму?

– Зачем? – вопросительно подняла брови Мария Евгеньевна.

– Да мой что-то заглючил, надо в салон наведаться. А мне сегодня без связи никак нельзя, в небольшую командировку еду.

– В какую еще командировку? – всполошилась мать. – Ты мне ничего не говорила про командировку!

– А чего говорить, – махнула рукой девушка, – когда я всего на один день еду, туда и обратно. Так что никакая это и не командировка, а просто поездка в Подмосковье.

– Подмосковье – оно большое. Куда конкретно ты едешь?

– В Подольск.

Вовсе и не в Подольск, но Жрец прав – никто не должен знать, куда именно Юля едет, даже мать. Мало ли, обмолвится знакомым, и сенсацию уведут из-под носа. Мир тесен, а телевизионщики – народ ушлый.

– Ну, если в Подольск, – успокоилась Мария Евгеньевна, – тогда действительно ничего страшного.

– Страшного? – Юля хихикнула, обняла мать за плечи и чмокнула в щеку. – Мамусь, ну ты вообще! Я же не в тайгу еду, и не в СИЗО, и даже не в Чертаново. Если бы и не в Подольск, а в другой город – что со мной может случиться среди белого дня, когда вокруг полно людей?

– И что те люди? – проворчала Мария Евгеньевна. – Вон в криминальной хронике сколько показывают – заволокут девчонку в машину, а прохожие даже близко не подойдут.

– Меньше надо всякой ерунды по телику смотреть. И если уж на то пошло, заволочь в машину и в Москве могут. Так что, уже и на улицу не выйти? Не узнаю тебя, мамусь, раньше ты так не волновалась. Словно только что из деревни в город приехала и всего боишься.

– Ох, сама не знаю, что со мной, – тяжело вздохнула мать. – Давит сердце тоска непонятная, еще и сон плохой приснился.

– Обо мне?

– Не помню. Но проснулась от ужаса, едва не закричала. Сердце колотится, в голове только одно: «Юлька, доченька, как же так?!» А что «так», и не знаю, – Мария Евгеньевна отвела в сторону наполнившиеся вдруг слезами глаза.

– Ну что ты, мамочка, что за глупости! – Юля снова обняла маму и нежно потерлась щекой о ее плечо. – Это просто вчерашняя наша с тобой ссора так на тебя подействовала, ты расстроилась очень, вот глупости разные и начали сниться. Это все я, гадость такая!

– Ничего не…

– Мамочка, я спешу очень, электричка без меня уйдет.

– Да-да, конечно, доченька, беги.

– А что насчет телефона?

– Ох, прости, забыла, – Мария Евгеньевна метнулась в свою комнату и через пару минут вручила дочери свой телефон. – Вот ведь незадача какая! Без связи с тобой на целый день, а ты еще и уезжаешь! Не вовремя твой аппарат испортился, мой вот за все время ни разу не подвел.

– А такие, дешевые, без наворотов, на самом деле самые надежные, не то что смартфоны-капризули. Спасибо, мам, – Юля запихала трубку в рюкзачок и торопливо чмокнула мать в щеку, – я побежала.

– Храни тебя Господь, – прошептала Мария Евгеньевна, перекрестив свою убегающую девочку, – всегда и везде.

А девочка, едва за ней захлопнулись дверцы лифта, вытащила из рюкзака мамин телефон и отключила его. Прости, мамусик, за небольшой обман, но так надо. Один день можно и без телефона обойтись, а ей так спокойнее – ушлая шефиня до тебя не доберется.

А потом, позже, даже если обман и раскроется, это будет уже неважно.

На электричку Юля еле успела, чавкнувшие двери едва не откусили ей кроссовку.

Именно кроссовку, от любимых шпилек, на которых девушка привыкла скакать по городу, пришлось отказаться. Так посоветовал Жрец. Да, он и наряд продумал, а что тут такого? По электричкам и незнакомому городу действительно лучше передвигаться в джинсах, удобных кроссовках, майке, легкой курточке и бейсболке. Самая обычная среднестатистическая девушка, каких тысячи, никто и внимания не обратит. А это главное – чтобы внимания не обратили.