Регул. Книга 1

Еще оно пыталось вырваться. Оно никогда не делало ничего подобного, ни разу! Его всегда удавалось усмирить, но не сегодня. Оно шарило изуродованными руками по стенам и полу, пока не нащупало люк, а потом ударило по нему, потянуло на себя, оно хотело убрать преграду. Вряд ли оно продумывало, что делает и зачем, оно просто реагировало на непривычное страдание так, как получалось.

Рино и сам сообразил, что допустил ошибку. Он все равно не впал в панику, он просто изменил атаку. Он теперь бил по существу постоянно, не жалел снарядов, использовал как оружие роботов. Он делал все, чтобы замедлить мутанта, раз остановить не получалось.

И все равно он не справился. Со звуком, который невозможно было уловить из комнаты операторов, но который безжалостно передали микрофоны, уродец вырвал внутренний люк буферной зоны.

Правда, на этом его продвижение закончилось. Компьютер отреагировал, ударил током, да и атаки Рино измотали существо. Оно наконец отступило, отползло обратно в атриум, отправилось зализывать раны…

Только вот теперь время было на его стороне. Оно снова присосется к реактору и восстановится. А они потеряли возможность его подкармливать, система защиты буферной зоны не пропустит их внутрь, они больше не проверят ни одно оружие, не выиграют ни одного дополнительного часа.

После всех усилий и жертв их отбросило на точку старта, и что с этим делать – Мира даже не представляла.

***

Кеннет никогда не испытывал священного трепета перед смертью. Он не чувствовал никакого удовольствия, убивая, и уж точно не рвался к финалу собственного пути. Однако ж он понимал, что профессиональному военному от смерти шарахаться – себя не уважать.

Возможно, это было как-то отражено в его личном деле, его ведь не раз посылали на болтовню с психологом! А может, так совпало. В любом случае, Кеннет оказался в группе, отправленной работать в морг.

Группа эта была немногочисленна и состояла в основном из тех, кто, как заметил Кеннет, был на хорошем счету. Им сразу было велено молчать о том, что они здесь увидят и о каждом своем действии. На этом общение с руководством закончилось, никто не объяснял им, для чего нужны столь странные процедуры. А жаль, что не сказали, Кеннет послушал бы, для чего они упаковывают трупы в плотные герметичные мешки, загружают на платформы и куда-то отсылают!

Но он помнил, что любопытство разрушило не одну карьеру, и вопросов не задавал. Он готов был к тому, чтобы остаться в неведении, но информация все равно потихоньку просачивалась. Кто-то сопровождал платформы и многое видел сам. Кто-то возвращался с набором данных после отдыха, и Кеннет подозревал, что это те самые распространители карточек постарались, навешали соплей на уши – очень уж невыгодной для лидеров станции была история!

Тварь, которая захватила станцию, якобы не умерла. Она была серьезно ранена, ее удалось перетащить в зал пятого двигателя и запереть там. Теперь начальство будто бы откармливало ее мертвяками, чтобы в случае восстания направить против тех, кто попытается бороться за свободу.

Эта версия изначально показалась Кеннету полным бредом, а чуть поразмыслив, он лишь укрепился в своем мнении. Первое – держать тварь в зале двигателя нелепо и опасно. Второе – трупы рано или поздно закончатся, чем кормить тогда? Ну и главное – избавиться от борцов за свободу можно с куда меньшими усилиями, например, перестрелять, солдат для этого по-прежнему хватает!

Правда, альтернативной версии у Кеннета не было, так он в ней не особо и нуждался. Зачем рассуждать о такой дряни, если можно погрузиться в куда более приятное прошлое? Так что пока его сослуживцы болтали о чудовище, он наслаждался обществом Ии.

Она была с ним днем и ночью. Оставаясь на унылом дежурстве в морге, он снова и снова отправлялся с ней на свидания. Их первая встреча, подстроенная друзьями – маленький ресторан с коваными белыми столиками. Тот вечер в кино, который закончился куда приятней, чем надеялся Кеннет. Их первое путешествие – спуск на лодке по реке, три дня только они и природа.

Ну и конечно, Ия была с ним ночью. Та самая лодка, но уже в темноте, под открытым небом, когда услышать их могли разве что птицы, испуганно разлетающиеся от их криков. Сеанс в кино, после которого они на выходе хихикали, как подростки. Да много что еще… Он не собирался отказываться и тем более стыдиться. Он жил с Ией здесь, потому что не сомневался: она ждет его на Земле. Не может не ждать, она – смысл всего!

Так что у Кеннета все было замечательно, пока он не увидел Ию наяву.

– Эй, Кен, я их загрузил! – крикнул Фернандо, в тот день оказавшийся его напарником. – Сверку тоже провел, можешь их там застегнуть? Я пока еще одного поищу, нам не хватает!

Кеннет лишь кивнул, задание было несложное. Направляясь к платформе, он не ожидал, что застынет перед ней, как лазером пораженный. Ия была там! Она лежала в черном мешке на этой проклятой плите… Она была избита, изуродована так сильно: глаз заплыл, за порванной губой – кровавая рана, половины зубов не хватает, шея распухшая, синяя… Может, кто-то другой не узнал бы ее, но Кеннет любил слишком сильно, он распознал бы ее черты всегда, как бы они ни изменились.

Как это понимать, как такое вообще возможно? Ия не могла оказаться здесь, просто не могла – и уж тем более она не могла погибнуть! На миг мелькнула шальная мысль, что любимая последовала за ним, не сумела вынести эти десять лет разлуки… Она справилась бы, она всегда добивалась своего! Но если так, она подошла бы к нему, давно бы подошла…

Может, она и вовсе ему мерещится, это все не по-настоящему? Собрав всю силу воли, Кеннет протянул дрожащую руку к телу и коснулся замершего лица девушки. Тут же отпрянул, но это не помогло: он успел ощутить твердый холод вместо знакомого тепла под пальцами. Конечно, трупы хранили в криокамере, иначе и быть не могло…

Он зажмурился, пытаясь понять, что происходит, как вообще существовать в мире, где Ии нет и его никто не ждет? В себя он пришел, лишь когда совсем близко прозвучал голос Фернандо:

– Кен! Эй, Кен! Ты что, научился спать стоя?

Его напарник смеялся, он по-прежнему сохранял за собой право наслаждаться жизнью, и это непередаваемо бесило. Кеннет наконец распахнул глаза, чтобы послать этого шутника хренова подальше, однако не сумел произнести ни слова.

Он снова увидел перед собой мертвую женщину – но это была другая женщина. Ию она напоминала очень отдаленно: тоже брюнетка, молодая, худенькая… Однако на этом сходство заканчивалось, она оставалась совершенно другим человеком. А еще она не была избита… Совсем! На ее лице остались лишь те специфические круглые раны, которые были у всех жертв существа.

Он не знал, как такое вообще возможно. Ему привиделось? Или осколок, застрявший в его голове, наконец дал о себе знать? Кеннет пытался ухватиться за реальность и не мог, впервые после освобождения у него кружилась голова. В какой-то момент его повело так сильно, что пришлось сжать руками край платформы, иначе он рисковал упасть.

Заметив это, Фернандо перестал ухмыляться, подошел ближе.

– С тобой все в порядке? – нахмурился он.

– Джулиан… – еле слышно прошептал Кеннет. – Во всем виноват Джулиан…

Снова это имя! Он с таким трудом заставил себя выбросить его из памяти, но стоило ему проявить малейшую слабость, как оно налетело на него коршуном. Кеннет все это время пытался вспомнить, кто такой Джулиан, но не мог, никак.

Он думал, что справился с наваждением, а стало только хуже.

К счастью, Фернандо его не расслышал.

– Что ты сказал?

– Мне показалось, что это Эми, – слабо улыбнулся Кеннет. – Из зоны развлечений, знаешь такую?

– Не знаю. Зато знаю, что это никакая не Эми, в документах написано, что ее звали Анжели Тьеро, можешь выдыхать!

Кеннет выдавил из себя нервную улыбку:

– Да уж… Могу… Так ты нашел еще одного?

– Легко, как будто их тут мало!

– Пока – нет, но ведь однажды не останется…

Фернандо его опасений не разделял:

– Ну и что? А ты хотел сохранить полный зал трупаков? Ясно же, что их увозят на утилизацию!

– Крематорий в другой стороне.

– Там разрушения слишком сильные, да и работать толком некому. Вот начальство и придумало какой другой способ… Подозреваю, что они мусорный утилизатор используют. Сейчас и так не спокойно, а если об этом станет известно, особо чувствительные барышни извизжатся! Вот и вся причина для секретности.

– Тебя это вообще не волнует? – полюбопытствовал Кеннет, хотя и сам истинной тревоги больше не чувствовал. Галлюцинация наконец отпустила его, отступила, возвращая былое спокойствие.

Его напарник тоже смотрел на трупы совершенно равнодушно.

– Вообще, – подтвердил он. – Пока на этой платформе лежат они, а не я, меня все устраивает!

***

Было плохо… Совсем. Хуже, чем он ожидал.

С тех пор, как Лейс Марсад стал Мертвым, болезни и травмы казались чем-то бесконечно далеким, оставшимся в прошлом, когда он еще был человеком. К хорошему быстро привыкаешь, и теперь, когда страдание вернулось, где-то в глубине души кипела почти детская обида. За что? Разве ж это честно? Он спас всю станцию – а получил в награду вот такое?

Однако вполне взрослый разум в ответах на эти вопросы не нуждался, он и так все знал. Да, нечестно, так ведь пора бы уже уяснить, что нет на самом деле никакой глобальной справедливости! Он согласился убить существо не ради награды, он просто не мог иначе.

Уже тогда было трудно, и в момент, когда силы покидали его тело, Лейс допустил, что вот это – всё. Его предел, после которого он не восстановится, и ему придется отправиться вслед за хищной тварью, которую он убил.

Но нет, справился, выжил… Радости это не принесло. В день, когда все случилось, ему было так паршиво, что он едва себя осознавал. Хотелось кричать от боли, но Лейс не помнил, кричал ли на самом деле – горло будто льдом сковало, у него не хватало сил даже молить о помощи. Он ведь хотел, он был готов! Но у него просто не получилось, а остальные в это время наверняка восхищались его гордостью и стойкостью.

Кому-то другому вкололи бы обезболивающее, а ему не могли, не рисковали. Они по-прежнему боялись его крови – и не зря! Многие тогда не осмелились даже подойти к нему, но кто-то все-таки сумел, проводил его до зоны карантина. И там Лейс остался один… Он понимал, что никто не смог бы ослабить его боль. Разве стало б ему легче, если бы кто-то просто побыл рядом, подал руку в нужный момент? С медицинской точки зрения – точно нет. Но Лейсу почему-то казалось, что стало бы.

Он завис между жизнью и смертью. В те первые дни – он даже не знал, сколько их было! – он мог провалиться в любую из сторон. Как ни странно, его устраивали оба варианта. Собственные мысли казались тяжелыми, и на них не хватало энергии. Он хотел выжить, правда. Но если бы это непонятное, болезненное состояние просто оборвалось… Вначале ему казалось, что это тоже неплохой вариант. Он знал, что многие его осудили бы – да и он бы себя осудил! Но когда ты здоров и силен, да если еще и молод при этом, очень легко изрекать правильные истины о ценности жизни и важности надежды.

Когда каждая секунда наполнена страданием, когда удары собственного сердца отдают огнем внутри, а вдыхаешь будто не воздух, а битые осколки, перспектива несколько меняется. Впрочем, Лейс не собирался ничего делать для избавления самого себя от мук. Он доверился судьбе, он просто ждал, позволяя волнам времени проплывать мимо.

Сектор Фобос, видимо, решил, что не наигрался с ним, и сложно сказать, было это благословением или проклятьем. В любом случае, муторное беспамятство отступило, позволяя Лейсу не вынырнуть даже, а кое-как выкарабкаться обратно в реальность.

Триумфом это не стало. У него болело все, что может болеть – и даже то, что анатомически болеть вроде как не может. Мышцы, привычно сильные, теперь были скованы слабостью, и каждое движение требовало серьезного напряжения. В карантинной зоне не было зеркал, и Лейс никогда не просил их принести, ему не хотелось видеть, во что он превратился. Однако увидеть пришлось: отражающих поверхностей здесь хватало. Они не показывали истину во всех ее жутких подробностях, но намек на его состояние давали вполне понятный.

Он сильно похудел, осунулся. Круги под глазами приобрели не фиолетовый даже, а какой-то чернушный оттенок, и от этого лицо Лейса напоминало оголенный череп – особенно при том, что губы стали настолько бледными, что толком и не просматривались. Он то и дело чувствовал во рту вкус крови, но это было не так страшно, она, смертоносная, все равно оставалась внутри.

Куда больше его беспокоили язвы, появившиеся на коже. Их было немного… пока немного, но все глубокие, омерзительные, заполняющие его тесную спальню запахом разлагающейся плоти. Его плоти! Мало кто может представить, что это такое… Никому и не нужно такое представлять.

И вот ведь какое дело… Первая волна ужаса накатила на Лейса не из-за того, что он разлагается заживо, а из-за того, что может погубить корабль. Его кровь ведь по-прежнему ядовита, и, если он тут сейчас начнет заражение… уж лучше сразу за борт шагнуть! Пожалуй, брат гордился бы им за это.

Но никуда шагать ему не пришлось, язвы поражали кожу и мышцы, сводили его с ума острыми вспышками боли, однако кровь из них не шла. Чтобы перестраховаться, Лейс взял у медиков изоляционный гель и, игнорируя болезненную усталость, следил, чтобы каждая рана оставалась под повязкой. Его усилия пока вознаграждались: кристаллов в его спальне не было. Хотя, может, он уже и не способен создавать их? Что, если вся необъяснимая энергия, питавшая его силу, ушла на убийство существа? А он теперь не более чем ходячий мертвец, потому что сам он получил смертельную дозу радиации давным-давно.

Он пытался обсудить это с врачами, но они отмалчивались, уходили от ответа. Не потому, что пытались обмануть его, они, похоже, и сами ничего не знали. На станции были медики, активно интересовавшиеся его состоянием, однако их Лейс не видел с самого захвата. Он прекрасно понимал, что выжили не все, но вопросов не задавал – он по-настоящему не хотел знать.

Он почти смирился со своим неведением, когда по ту сторону стекла все-таки появился тот, кто мог дать ему подсказки. Гюрза наблюдал за ним как обычно: без сочувствия, таким взглядом, пожалуй, ученые смотрят на развитие микроорганизмов в пробирке. Лейс на подобное никогда не обижался, он и не ждал сострадания от серийного убийцы. Он осознавал, что стал для Гюрзы экспериментом, однако сейчас и это неплохо.

Смотреть на него с койки, как младенец какой-то, Лейс не собирался. Игнорируя боль и слабость, он заставил себя подняться, подошел к стеклянной стене, ограждавшей его от станции… Точнее, ограждавшей станцию от него, так будет правильней.

– И что ты думаешь? – тихо спросил Лейс. Не от страха, просто чем громче он говорил, тем сильнее болело горло.

Вопрос был не данью вежливости, он и правда не представлял, о чем думает Гюрза. Но никто не представлял, у Гюрзы большую часть времени лицо не более выразительное, чем фарфоровая маска, а взгляд… Астероиды Сектора Фобос и то бодрее!

– Тебя интересует, будешь ты жить или нет, – отозвался Гюрза. – Этого я еще не знаю. Но предполагаю, что будешь. Пока.

Лейс поднес к стеклу руку, на которой под прозрачной повязкой чернела язва, уничтожившая плоть до кости.

– Вопрос скорее в том, живу ли – или уже мертв, но не решаюсь это осознать, – невесело усмехнулся он.

– Тебе нужна информация или хочется романтизировать? Во втором случае я не буду мешать.

– О, нет, помешай, прошу, – сухо попросил Лейс.

– Если бы та энергия полностью покинула тебя, ты умирал бы от последствий полного разрушения организма радиацией. По сути, после того, как ты получил неопознанную энергию, твое существование было поставлено на паузу. Ты не выздоровел по-настоящему, ты взял жизнь взаймы у Сектора Фобос.

– И кто из нас теперь романтизирует?

Гюрза его иронию проигнорировал, он продолжил:

– Твои нынешние симптомы намекают скорее на то, что организм пытается перестроиться, используя остаток энергии. Твои болячки – мелочь на фоне того, что сохранны внутренние органы.

– Остаток… Но теперь мне с остатком жить, получается? Больше ее не станет?

– Это мне неизвестно. Любые выводы я делаю из наблюдений за тобой, я пока даже не знаю, какую природу имеет эта энергия – и энергия ли это вообще. Возможно, это тоже какая-то форма жизни.

– Как будто до этого в Секторе Фобос было мало паразитов, – страдальчески поморщился Лейс. – Что мне тогда остается?

– Наблюдать. Сначала, полагаю, язв станет больше. Это означает, что энергия устраняет любые внутренние повреждения, которые у тебя были. Как только их образование закончится, можно считать, что перестройка завершена. А дальше внимательно следи за количеством язв и их состоянием. Если они останутся на прежнем уровне – энергия конечна, и твоя смерть ближе, чем ты думаешь. Но если они начнут заживать, можно осторожно допустить, что энергия множит сама себя и восстанавливает запас.

Лейс сделал вид, что это ему не так уж важно, потому что перед Гюрзой не хотелось позориться. А ведь на самом деле важно было, еще как! Раньше ему нравилось думать, что он готов к смерти, он достиг нужного уровня смирения. Но как пришло время умирать, оказалось, что не готов – и вряд ли когда-либо подготовится по-настоящему. Лейс точно знал, что может отдать жизнь ради других, если это произойдет быстро, у него не останется времени на сомнения и сожаления. Но вот такое медленное загнивание… Оно оказалось намного страшнее.

Утешать его Гюрза не собирался, он просто ушел, оставив Лейса наедине с сумрачной реальностью – и все равно стало легче. Не важно, что теория серийного убийцы могла и не подтвердиться. Это было куда лучше, чем неведение и ожидание непонятно чего!

Лейс выработал собственный график. Порой он разрешал себе поддаваться боли, иначе не выдержал бы. Он сворачивался на койке, сжимался, не делал ничего, пока волны спазмов проходили сквозь тело. Он просто ждал. Но каждые четыре часа он позволял себе изучать раны на теле – именно позволял, иначе тревога вынудила бы его делать это намного чаще.

Новые не появлялись, это он заметил быстро. Теперь оставалось понять, что произойдет со старыми. Раньше Лейс избегал лишний раз на них смотреть – кому понравилось бы наблюдать за собственным разложением? Теперь же он всматривался до боли в глазах, он позабыл об отвращении, ему казалось, что началось заживление… Или нет? Пока сложно было точно определить, действительно ли язвы уменьшились – или он обманывает себя с невольным оптимизмом любого создания, цепляющегося за жизнь. Но если так пойдет и дальше, он узнает правду скоро, очень скоро…

По крайней мере, он должен был узнать. А потом оказалось, что он и этого не успеет.

Когда за стеклянной стеной мелькнул белый халат, Лейс не обратил особого внимания. Врачи то и дело заглядывали в зону карантина, с Мертвым не общались, просто наблюдали за показателями сканеров, а потом поспешно уходили. Но на этот раз неожиданный гость к выходу не спешил, да и компьютерами не интересовался. Он подошел вплотную к стене и постучал по стеклу.

Лейс его знал… Точнее, видел раньше. Но он пробыл на «Виа Феррате» достаточно долго, чтобы многих увидеть. Этот тип еще и примечательный: хоть и молодой, а какой-то… студенистый, чуть расплывшийся, обильно потеющий. Он и сейчас нервничает: глаза блестят, на чуть обвисших щеках появились неровные пятна румянца, дыхание сбито. Либо он делает то, что не должен, либо на станции появилась новая угроза… Вроде как не должна была – но чего еще ожидать в Секторе Фобос? Лейс лишь сейчас осознал, что, сосредоточившись на собственном состоянии, не узнавал толком, что происходит на «Виа Феррате» после освобождения.

– Вы должны пойти со мной! – объявил потный человечек.

Лейс даже с койки не встал, он лишь порадовался, что этот тип прикатился сюда не в период, когда он корчился от боли. До его прихода Мертвый просто читал и не собирался отвлекаться от этого занятия надолго. Однако игнорировать гостя он тоже не стал, он полюбопытствовал:

– А ты кто?

– Альберт Личек, глава технического отдела. Меня прислали сюда, потому что нам срочно нужна помощь! Существо вернулось!

Он не уточнил, что за существо, но как будто так много вариантов! Лейса словно кипящей водой облили, он резко поднялся, и это, конечно же, не прошло ему даром: боль полыхнула с такой силой, что на пару секунд потемнело в глазах. Однако на сей раз он не позволил себе ни минуты отдыха, он поднялся и двинулся к стене.

– Этого не может быть! – зачем-то объявил Лейс.

Зачем – он сам не знал. Если задуматься, у него не было ни единого доказательства, что действительно не может. Лично он не видел гибель существа, он убил только Киану. Что, если какая-то часть уродца затаилась в другой зоне станции? Все эти дни она разрасталась, и вот люди снова в опасности, новый захват становится лишь вопросом времени…

Лейс очень надеялся, что ошибся, что все на самом деле не так, а его версия продиктована болью и усталостью. Но нет, Личек сбивчиво подтвердил, что все именно так. Просто на сей раз тварь обосновалась в двигателе, вдали от жилых кварталов, поэтому жертв пока нет… Но нет и прогресса. Существо уже увеличилось, прорвалось в буферную зону, а это значит, что нападение может начаться в любой момент.

А еще – что Лейсу придется умереть. Все-таки придется.

Даже при самом наивном оптимизме он и мысли не допускал, что переживет вторую атаку. Да он не знал, справится или нет! Пока казалось, что нет… Он и после прошлого использования силы до сих пор не восстановился, а теперь… Даже если тварь в десять, двадцать раз меньше, его энергии может не хватить на убийство, это Лейс признавал с мрачной обреченностью.

Но он все равно не имел права прикрываться этим аргументом, он должен был попробовать. Он задолжал этим людям, когда прибыл на их станцию… Да и потом, они ведь действительно люди, а он – нечто непонятное. Он погиб много лет назад, и его смерть не была справедливой, однако он не вправе предъявить за это счет «Виа Феррате».

Ну а главное, если существо не остановить, умрут все без исключения, в том числе и он. А если так, нужно попытаться отделаться одной жизнью, не уничтожая многие.

Лейс молча кивнул Личеку и направился к выходу. Зона карантина давно уже не запиралась, он находился здесь добровольно. Адмирал позволила ему свободно передвигаться по станции, он просто пока был не в состоянии это делать, хотел дождаться, когда полностью исцелятся раны. Лейс лишь сейчас осознал, что успел увидеть ничтожную часть «Виа Ферраты»… теперь этим все и ограничится.

Личек дождался его у выхода, но вплотную приближаться не рискнул, он шел так, чтобы между ними оставалось примерно два шага. Боится, значит… Не без причины.

Интересно, он только поэтому нервничает? Истерика Личека доходила до какого-то совсем уж неожиданного уровня, он не выглядел как человек, который просто выполняет приказ… Выглядел он, если уж совсем честно, как мошенник. Но Лейс, как ни старался, не мог предположить, в чем тут подвох. Раз Личек добрался до зоны карантина, у него допуск высокого уровня. Да и какой у него может быть личный интерес в этой ситуации? Немного странно то, что за Лейсом прислали именно его. Так ведь неизвестно, какая сейчас обстановка на станции!

– Это существо… оно большое? – спросил Лейс.

– Очень, – отозвался Личек, не оборачиваясь. – Но, я уверен, вы справитесь!

Это как раз было вранье, судя по тону, Личек прекрасно понимал, что ожидает Лейса. Но вранье было не преступное, просто дань вежливости. Не каждый решится сказать обреченному, что смерть уже близко, да и зачем?

Личек ему не нравился, Лейс этого отрицать не мог. Не только как тот, кто произнес вслух его приговор. Нет, было в начальнике технического отдела что-то странное, неправильное, все-таки было… Однако Лейс оказался не в состоянии это обдумать, с каждым шагом ему становилось все хуже.

Он чувствовал себя неплохо, пока отлеживался большую часть дня, получал лекарства и избегал серьезных нагрузок. Но теперь, когда ему пришлось быстро шагать по длинному коридору, чтобы успеть за Личеком, он обнаружил, насколько слабым стал за это время. Подумать только – его простейшее движение измотало за считаные минуты!

И боль, конечно, боль никуда не исчезла, с каждым шагом она лишь нарастала. Это злило Лейса, унижало его, и он пытался просто проигнорировать свое состояние – но не мог. Он двигался по ровному металлическому полу, а ощущение было такое, будто он увязал по колено в жидкой грязи. Теперь бороться приходилось за каждый шаг, он задыхался от усталости, перед глазами плясали черные пятна, то и дело сменявшиеся непроницаемой тьмой, которая держалась несколько мучительных секунд и лишь затем неспешно развеивалась.