Минская мистика

– Да, он тут был, – кивнула она. От нее резко пахло белой лилией, которой она пыталась заглушить свой родной запах болотной воды. – Я его запомнила, потому что он выглядел жутко несчастным. Его никто не обижал, вы не подумайте! Просто есть и среди нечисти такие, кому в подземельях тяжко.

– Он элементаль воздуха, – подтвердила Рада.

– Да, я о чем-то таком сразу и подумала. Такие, как он, приходят, только если им очень-очень надо, им тут не в кайф.

– Чего он хотел? Продать что-то?

– Почему – продать? – удивилась кикимора. – Нет, это вообще не в нашем секторе, продают вон там, у правой стены. А мы займами занимаемся, некоторые – исполнением желаний с отсроченной платой.

– Занятно… Ему нужно было это?

– Он искал кое-кого конкретного.

– Кого?

До этого кикимора беседовала с ними свободно, чувствовалось, что она болтлива и ей льстит внимание. Но вот теперь, когда она вспомнила, к кому приходил одинокий японец, уверенности у нее поубавилось. Однако и напуганной она не выглядела, просто прикусила губу, размышляя о чем-то.

Заметив ее нерешительность, Рада достала из сумки удостоверение и показала кикиморе.

– Мы не из градстражи, – заверила она. – Я толмач, а тот, кого мы ищем, мой подопечный. Я очень хочу его найти, но я никому здесь не смогу доставить неприятности, даже если попытаюсь. Просто он пропал, и я за него волнуюсь.

– А это кто? – Кикимора с подозрением покосилась на Пилигрима.

– Это просто мой парень, – отмахнулась Рада. – Личное одолжение, так сказать. Мне раньше не доводилось приходить в подземную биржу, одной как-то страшно, и я уговорила его пойти со мной.

Поначалу весь этот импровизированный спектакль возмутил Пилигрима. Зачем говорить, будто они не из градстражи, если он из градстражи и очень даже может заставить кикимору сотрудничать? Но до него быстро дошло: тот, с кем встречался теннин, вполне может заниматься не только законными делами. Кикимора его не боится и не жалеет, однако не хочет ссориться. Она вряд ли рискнула бы подставить его перед градстражей.

Но вот толмачи ее не пугали, они вообще никого не пугали.

– Он ходил тут, совсем как вы сейчас, и искал кладника, – наконец сообщила она. – Я его запомнила, потому что он бедненький такой, потерянный был…

– Он любого кладника искал? – мягко перебила ее Рада.

– Нет, Марьяна… не знаю, какие у них дела были, но Марьян его принял у себя. Он же у нас важный, со своим кабинетом! – Кикимора кивнула на череду деревянных дверей вдоль дальней стены. – Только вы ничего плохого не подумайте! Марьян его принял, они поговорили, и этот смешной человечек сам ушел.

– Долго говорили? – уточнил Пилигрим.

– Не знаю, я не засекала, час где-то… Точно не скажу. Но я видела, как он уходил, потому что я тогда за чаем ходила. Он нормальный был, не избитый ничего, просто такой же грустный. Или даже более грустный, чем раньше, я не знаю, по нему сказать сложно.

– Понятно, спасибо… А Марьян сейчас у себя?

– Нет, – покачала головой кикимора, и зеленые волосы тут же заволновались у остренькой звериной мордашки. – Он только по пятницам тут появляется. В остальные дни он в банке своем сидит, где-то недалеко тут, на Комсомольской, кажется, но точно я не уверена, это надо проверять… Если вы толмачи, вы проверить сможете!

– Проверим, – подтвердила Рада. – Мой подопечный тут только один раз был? Больше не приходил?

– Ну, лично я только один раз видела.

– Спасибо!

Пилигрим прекрасно понимал, что кикимора могла и соврать им – и что, скорее всего, не соврала. Зачем ей? Она даже не знала, что произошло серьезное преступление.

Причин оставаться в подземной бирже у них не осталось, и Пилигрим был рад, что они ушли: от урагана запахов и звуков у него начинала кружиться голова. Пока они двигались обратно к метро по полутемному коридору, он пытался вспомнить все, что было ему известно о кладниках.

Эти-то местные, в отличие от теннинов, хотя и немногочисленные. Но их никогда много не было, даже в лучшие для них годы – а это пару веков назад. Тогда кладники вообще королями ходили. Притворяясь людьми, они мигом становились богатейшими жителями городов и деревень. А все потому, что чувствовали, где клады зарыты, золото и серебро находили без труда, драгоценные каменья собирали, как иные собирают грибы.

Но был там и какой-то подвох, серьезный подвох… Пилигрим не мог вспомнить, какой именно, однако в памяти четко отложилось, что кладники оставались несчастны, а все их непостижимые богатства были призваны это несчастье лишь уменьшить – насколько возможно. Что же там было?.. Пилигрим впервые пожалел, что проигнорировал большую часть лекций об истории нечисти.

К его немалому облегчению, в метро они не задержались, Раде и самой не хотелось привлекать внимание. Они поднялись по другой лестнице, а потом по наземному переходу перешли дорогу и оказались в Александровском сквере.

Там в июне было на удивление красиво. Деревья, древние, поднимавшиеся к самому небу, дышали свежей зеленью. Чуть позже, где-то к концу июля, ее побьет жара, многие листья ссохнутся, и красота чуть померкнет – хотя и не увянет полностью до поздней осени. Но сегодня исполины снова были молодыми, они давали тень и прохладу, словно приглашая в гости тех, кто устал от городской суеты.

Здесь Пилигриму как раз нравилось: меньше шума, чище воздух. Он наслаждался красотой сквера, так приятно похожего на родные ему леса. Рада же по сторонам не смотрела, она уткнулась в планшет, разыскивая что-то среди скучных длинных текстов.

Они прошли по аллее и устроились на одной из лавок с высокими изогнутыми спинками, у самого фонтана. Вода взлетала в воздух и искрилась в солнечных лучах. За стеной деревьев кремовым пирожным проглядывало здание театра. Время в Александровском сквере застыло и давно уже никуда не спешило.

Это умиротворение исцеляло Пилигрима. Он чувствовал, что в подземной бирже та часть его, которую он не любил и опасался, напряглась. Еще бы, там для нее охотничья территория! А здесь только покой, и человек вновь брал верх над зверем…

– Нашла! – торжественно объявила Рада.

– Что ты там уже нашла? Ты так и не объяснила, зачем тебе срочно понадобились соцсети.

– А это не соцсети, это внутренняя база данных толмачей.

Пилигрим прекрасно знал, что толмачи следят не только за приезжей нечистью. Им полагалось знать обо всех нелюдях, селившихся в городе – а нелюди, в свою очередь, должны были подавать сведения добровольно, чтобы не нарваться на проблемы с градстражей.

У градстражи была такая же база данных, и Пилигрим мог бы заглянуть туда, но ему сейчас хотелось смотреть не на экран, а на вековые деревья.

– Ты нашла этого кладника? – догадался он.

– Ага, с таким именем, как у него, это несложно. Кладников вообще в Минске мало, меньше десяти, и Марьян среди них только один. Полностью это чудо зовется Марьян Охримовский, под этим именем и живет в мире людей. Работает директором банка, вполне стандартное прикрытие для кладника.

– Преступления когда-нибудь совершал?

– Не привлекался, – уклончиво ответила Рада. – Но ты же знаешь: есть разница между «не совершал» и «не доказали». Любопытно другое… Среди тех подозрений, с которыми связан Марьян, никогда не было нелегальной торговли артефактами. Так что почему Канзабуро-сан искал именно его – непонятно.

– Но мы ведь и не уверены, что теннин хотел продать артефакт, это больше твоя идея. В чем подозревали кладника?

– В том, в чем обычно подозревают кладников – в нелегальном исполнении желаний.

И тут Пилигрим наконец вспомнил подвох, связанный с этим видом нечисти. Кладники испытывали постоянный голод. И никакое количество еды не могло его заглушить, он кружил над ними днем и ночью, как стервятник. Этот голод лишал их возможности радоваться всем своим богатствам, всей власти, что им доставалась. У них все было – а несчастье все равно отказывалось их покидать.

Единственным, что могло приглушить этот жуткий голод, была энергия чужой души. А чтобы ее получить, кладник заключал сделку с человеком – дарил богатство, взамен же получал чужую радость, которая делала его собственное существование чуть лучше.

Легенда гласила, что был лишь один способ полностью заглушить голод: для этого кладнику полагалось отказаться ото всех своих богатств. Но ни один кладник так и не решился проверить, правда это или нет. Всем им почему-то казалось, что без золота жизнь уж точно не мила.

Еще в двадцатом веке кладникам запретили заключать контракты с людьми. Но отказаться от чужого счастья не так-то просто, и где-то в тенях желания все равно исполнялись. Наименее удачливых кладников ловила за такое градстража. Те, кто поумнее да поопытнее, оставались под подозрением, а наказание так и не получали.

Марьян Охримовский был из второй категории. Слухи о том, что он похищает энергию души сразу у нескольких людей, ходили давно. Но за руку его никто не ловил, а доказать такую магию было невозможно.

– Он не будет с нами говорить, – указал Пилигрим, просматривая личное дело Охримовского. – Ни с тобой как с толмачом, ни со мной как с градстражем. Зачем ему это?

– Чтобы избежать проблем с законом?

– Он и так их годами избегает – совершая преступления.

– Ну, это как раз не доказано…

– Вот потому и не доказано.

– Все равно нужно пробовать, – настаивала Рада. – Если он не причастен к исчезновению Канзабуро-сана, ему выгодно поговорить с нами, чтобы выйти из круга подозреваемых.

Пилигрим считал такой аргумент сомнительным, потому что для кладников слово «выгода» имело совсем другое значение. Но спорить он не стал, начать действительно следовало с вежливого разговора.

Банк располагался неподалеку от Александровского сквера и подземной биржи, тут кикимора не ошиблась. Они добрались туда за пять минут и скоро стояли перед старым зданием, затерянным на узкой улочке. Здесь, в центре, Минск был особенным: он казался куда старше собственного возраста, он будто сошел с древних гравюр. Все эти дома в пастельной штукатурке, камни на мостовой, кованые указатели и ограды… Их не портило даже соседство неоновых витрин и грубоватой рекламы. Привет из прошлого, просто понятный не всем.

Банк тоже сделался незаметным. В последнее время такие заведения предпочитали окружать стеклом и бетоном, современными технологиями, зеркалами, мониторами… Здесь это стало бы неуместным. Новая реальность потеснилась, смиренно обживаясь в старой архитектуре.

Тут все было обустроено в первую очередь для людей, как и весь город. Да и большинство сотрудников наверняка были людьми, не подозревавшими, кто ими управляет. Однако Пилигрим не сомневался, что и нечисти здесь хватает на всех уровнях, подобное тянется к подобному.

Они вошли через главный вход, миновали тесный холл и свернули в общий зал, намереваясь узнать, нет ли легальной возможности увидеться с начальством.

Однако в общем зале сейчас было не до них. Внимание сотрудников и других клиентов оказалось приковано к мужчине лет шестидесяти, скандалившему у кассы. Мужчина был высокий, тощий и морщинистый, как индюшачья шея, хотя морщины эти были скорее мимическими, а не возрастными. Казалось, что сначала этого мужчину надули до предела, потом он постепенно сдувался и теперь стал похож на старый воздушный шарик, потускневший и пожеванный. Зато ни о какой немощи и речи не шло, скандалил он со всем жаром юности, то и дело откидывая с лица длинные вьющиеся волосы.

– Не надо мне заговаривать зубы! – вещал мужчина, и его голос эхом разлетался под сводами старого здания. – Я требую почитать устав! Мне нужна вся информация о сотрудниках, включая санитарные книжки! У вас есть санитарные книжки? У вас должны быть санитарные книжки, вы работаете с людьми!

– Его тут только не хватало, – пробурчала себе под нос Рада. – Как не вовремя! Хотя он всегда не вовремя.

– Ты его знаешь? – удивился Пилигрим.

– Ага. Это Валерий Боч, он из комитета гражданского содействия – или как там они правильно называются? Все время забываю.

Пилигрим тоже не помнил, как именно они называются, но понимал, о ком речь. С нечистью работали многие люди – всегда так было. А еще некоторые люди знали о существовании нечисти, но к сотрудничеству были совершенно не приспособлены. Они рвались помочь, а толку от них не было, как ни крути. И вот такие люди сформировали тот самый комитет, точное название которого не могла вспомнить Рада, да и никто его не помнил.

Официальной организацией они считаться не могли, скорее, клубом по интересам. Они сами себе придумывали задания, сами их выполняли. Градстраже полагалось следить, чтобы они не нарывались слишком уж сильно, но в целом их не драконить.

– Что он здесь делает? – поразился Пилигрим.

– Скорее всего, хочет почувствовать себя главным и покопаться в документах. Это в его мире. По факту же он просто всем мешает.

Валерий Боч определенно не считал себя помехой. Он хотел проверить, насколько чистые у здешних сотрудников документы, привиты ли эти люди, прошли ли необходимую подготовку. Он чувствовал себя борцом, чуть ли не революционером. Сотрудники-люди считали его городским сумасшедшим. Сотрудники-нечисть опасались, что дед увлечется слишком сильно и попросту их выдаст.

Мирные переговоры завершились, когда Валерий попытался перебраться на другую сторону защитной пластиковой стенки. Отверстие было совсем небольшим, но борца за справедливость это почему-то не смущало. Он сумел засунуть туда руку, зацепился волосами и безнадежно застрял.

Клиенты теперь уходили из зала, охрана, напротив, спешила к кассе. Началась раздражающая суета, и от нее инстинкты, которые Пилигрим с таким трудом заглушил, вновь проснулись. Ему пришлось отойти в сторону, закрыть глаза, сделать несколько глубоких вдохов. Нельзя поддаваться. Нельзя позволять той сущности контролировать его. Иначе ему не только в градстраже, ему на свободе не место!

У него получилось, контроль вернулся. Пилигрим даже опрометчиво решил, что все обошлось – а потом огляделся по сторонам и не увидел рядом с собой Раду. Они не то что разминулись, ее просто не было.

Нигде.

Так не могло случиться! В банке не было реальной опасности, просто истеричный дед устроил панику. Но куда тогда исчезла Рада? Она не решилась бы взять и покинуть своего спутника, совсем не в ее духе.

А они ведь так и не оценили толком опасность этого расследования… Что, если за ними следили с самого начала? Что, если он, Пилигрим, этого банально не заметил? Он мог обмануть кого угодно, но сам-то он знал, что с его способностями пока большие проблемы. Однако он не думал, что все настолько серьезно… или что пострадать может кто-то другой.

Он не собирался отступать. Да, в какой-то момент паника появилась, кольнула иглой. Но Пилигрим быстро подавил ее в себе, он оставался градстражем и готов был действовать.

Начал он с простого: опросил сотрудников банка, не видели ли они его спутницу. Они все это отрицали, но Пилигрим чувствовал, что некоторые отвечали честно, а некоторые откровенно врали. Получается, Раду забрали не неведомые враги, а охрана банка – явно по приказу кладника, иначе и быть не может. Но зачем ему это?

Тут уже мирные вопросы помочь не могли, однако и начинать драку Пилигрим не спешил, иначе его просто вышвырнули бы на улицу, как Валерия Боча. Он сделал вид, что уходит, а сам остановился в коридоре и глубоко вдохнул воздух, стараясь найти знакомый запах.

Полевые цветы – нужно думать только о них. Василек, ромашка, розовый клевер. Да, раньше все это ничего не значило для Пилигрима. Но он стал другим, и запахи превратились в точно такой же источник информации, как звуки или изображения.

Он нашел ее. Не сразу, но быстро – Пилигрим даже не ожидал, что так получится. Похоже, та новая часть его, которую он побаивался, не была врагом, не до конца так точно. Иногда она работала против него, а иногда приходила на помощь, как сейчас.

Рада все еще оставалась в здании, уже хорошо – могли ведь выволочь через черный ход и увезти куда-нибудь. Но если она рядом, он найдет, это без вариантов. Пилигрим двинулся в противоположную от общего зала сторону, туда, где располагались пронумерованные двери.

Естественно, соваться туда ему не полагалось. Сначала его пыталась остановить бурно возмущающаяся женщина средних лет. Она кричала, махала руками и этим поразительно напоминала курицу. Она грозила охраной. Пилигрим предпочел вообще не отвечать ей, он чувствовал: она его побаивается. Она потом куда-то убежала, ей сложно было смотреть в его измененные глаза.

Куда более серьезным препятствием стала дверь с кодовым замком, преграждавшая путь в самую важную часть служебных помещений. У Пилигрима не было ни одного законного способа открыть ее прямо сейчас, а действовать требовалось быстро, потому что запах полевых цветов исчезал за дверью. Значит, законом можно было пренебречь – на свой страх и риск.

Пилигрим постарался успокоиться, сосредотачивая все свое внимание на новой силе. На суде его не похвалят за такое… Но это все равно не так страшно, как потерять Раду. Поэтому силу он все-таки использовал, ударил один раз – и этого оказалось достаточно, чтобы кодовый замок вместе с куском двери улетел куда-то вглубь коридора. Интересно, были ли здесь камеры? Не важно. Кладник сам совершил преступление, он не рискнет публиковать запись.

Когда дверь открылась, аромат полевых цветов вернулся с новой силой. Следуя за ним, Пилигрим оказался у просторного кабинета.

Он сразу почувствовал, что внутри сейчас четверо, и убедился в этом, когда открыл дверь. За письменным столом развалился кладник. На стуле сжалась взлохмаченная, но скорее злая, чем испуганная Рада. Над ней стояли двое рослых охранников.

Охранники напали сразу, не дожидаясь приказа своего босса. Видно, так у них было заведено: кладник же умный, он всегда мог сказать, что это была их инициатива, он тут ни при чем. Они даже не поинтересовались, на кого напали, не дали Пилигриму объявить, что он из градстражи, это тоже помогло бы им на суде.

Ему было все равно… Нет, не так. Он был даже рад, что они напали. Пилигрим чувствовал: та часть его, которая помогла так быстро найти Раду, рвалась на свободу, требовала платы. Если бы она осталась глухой злостью в его груди, ни к чему хорошему это не привело бы. Охранники, сами того не желая, дали ему отличный способ выпустить гнев.

Хотя они понятия не имели, что помогают ему. Они были намного выше и крупнее, определенно из нечисти, пусть даже непонятно, какой. По сравнению с ними Пилигрим казался обычным мальчишкой, вот они и надеялись его избить и швырнуть в какой-нибудь мусорный бак.

Их проблема заключалась в том, что наивным мальчишкой он как раз не был. В градстраже его учили драться – и он был одним из лучших даже тогда, когда оставался прежним. Теперь же он стал новым, и это тоже помогало. Он обошелся своими силами, не достал нож, для ножа пока не пришло время.

Первый охранник попытался сгрести его массивными ручищами, как медведь. Пилигрим без труда увернулся и оттолкнул гиганта с такой силой, что тот ударился о стену, оставил трещину на штукатурке и повалился на пол. Его напарника это должно было хоть чему-то научить, да не срослось, он рванулся вперед с такой же наглостью. Пилигрим перехватил его руку при попытке удара, вывернул, заставил охранника замереть – потому что следующее движение могло выбить плечевой сустав.

– Угомонились? – холодно поинтересовался Пилигрим. – Теперь могу порадовать: вы напали на сотрудника градстражи при исполнении. Наказывается это заключением на срок до пяти лет, или обращением в камень на тот же срок, или лишением магических способностей, или превращением в гусей. Сюрприз.

Охранники хмуро переглянулись, но оправдаться не попытались. Зато Марьян решил, что наблюдал он достаточно долго, пора бы проявить себя.

– Но мы же не знали! – всплеснул руками он. – Как можно винить за незнание?!

Кладник представлял собой довольно любопытное зрелище – настолько, что, разглядывая его, несложно было позабыть обо всем вокруг. Он оставался в человеческом обличье, но даже так он был огромен. Он занимал все широкое кресло и растекался за его пределы. Он был шаром – с широкой шеей, короткими пухлыми руками и ногами. Его щеки оказались настолько большими, что свисали почти до плеч. Где-то между тугими сферами этих щек и складками лба скрывались крохотные глазки. Курносый нос подозрительно напоминал пятачок, хотя вряд ли кто-то осмеливался сказать об этом уважаемому банкиру. Волосы светло-русого цвета оказались совсем реденькими, между ними проглядывала плешь. Кожа кладника сально блестела, сколько бы он ни протирал ее платком.

Его нечеловеческое происхождение не имело к такой примечательной внешности никакого отношения – не напрямую так точно. Просто Марьян все время ел. Мусорная корзина в его кабинете была с горкой завалена ведерками от куриных крылышек, упаковкой от гамбургеров, коробками из-под пирожных. Даже сейчас перед ним на тарелке лежал надкушенный бутерброд, от которого его, очевидно, отвлекло появление Рады.

Пилигрим разглядывал его с изумлением, а вот Рада насмотреться уже успела, она ответила:

– Вас можно винить в первую очередь за то, что меня похитили!

– Кто вас похитил, я вас похитил?! – возмутился Марьян с таким видом, будто ему только что плюнули в лицо и растерли блинчиком.

– Вот эти ваши, – Рада указала на охранников.

– Я их не просил!

– Я только что требовала меня отпустить, а мне даже со стула встать не дали!

– Так разве ж я что-то сказал? Кто вас удерживал, я или они?

– Вы не приказали им меня отпустить!

– Они бы не послушали. Вы видели, какие они огромные? Я их боюсь!

– Так, достаточно, – опомнился Пилигрим. – Цирка мне на сегодня хватило. Вы двое, выметайтесь!

Охранники и рады были подчиниться. Марьян проводил их тоскливым взглядом, теперь спихивать вину было не на кого. Однако возражать и вступать в прямой конфликт он не решился.

– Видите, они послушные, – язвительно заметила Рада. – Стоило попробовать!

– В следующий раз учту, – буркнул Марьян.

– Какой еще следующий раз?!

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – вклинился Пилигрим. – Я только на миг отвернулся – а тебя уже нет!

– Сама такого не ожидала, – признала Рада. – Это вон те два лося, которым, конечно же, никто ничего не приказывал, ловко сработали. Схватили меня и сюда приволокли, я и пикнуть не успела.

– Зачем?

– Они не сказали: первое время они просто мешали мне встать, а потом ты подоспел. Но рискну предположить, что наша не сильно уважаемая кикимора успела позвонить вот этой фрикадельке и сообщить, что его ищут. Ну а уже он собирался допросить меня с пристрастием.

– Какая еще кикимора? Не знаю никакую кикимору! Ни одной не знаю! – объявил Марьян. Но по злому взгляду крошечных глазок несложно было догадаться: все он прекрасно знает, Рада попала в цель.

– Поговорить нам все равно придется, – указала Рада. – Но теперь уже по-другому.

В этом она была права, Марьян сам себе оказал медвежью услугу. Может, не знал, с кем связывается, или привык вот так действовать. Если бы Рада и Пилигрим просто пришли к нему, он не обязан был бы говорить с ними – вообще. Мог наврать с три короба или выставить их вон.

Но теперь он сам обеспечил их оружием – возможностью шантажа. Он похитил толмача и натравил свою охрану на градстража. От этого веяло проблемами, которые были уважаемому банкиру совсем не нужны.

– Все это закончится хорошо только при одном раскладе, – предупредила Рада. – Мы задаем вопросы, вы отвечаете быстро и честно. Вот тогда мы уйдем и не будем настаивать на аресте. Если же нет – поговорим в отделении градстражи, мне без разницы, все равно у меня на сегодня других планов нет.

Ее уверенность поражала. Пилигрим чувствовал, что она напугана – да и кто угодно был бы напуган на ее месте! Но если бы он был простым человеком, он бы этого не заметил, держалась она отлично, он даже не ожидал такого от мелкой девицы без магических способностей.

Кладник тоже был впечатлен. Он злился, однако кое-как сумел растянуть пухлые щеки в фальшивой улыбке.

– Помогу чем смогу, – пообещал он.

– Лучше правдой помочь, – сухо заметил Пилигрим. – Предупреждаю сразу: ложь я чувствую.

– Конечно же, правдой! Я всегда говорю только правду! – тут же солгал Марьян.

Рада осталась на том же стуле, только устроилась свободней. Пилигрим подошел поближе и остановился у нее за спиной, чтобы она чувствовала себя уверенней. Садиться он не собирался, ему нравилось смотреть на кладника сверху вниз.

Рада достала все то же фото теннина и передала его Марьяну.

– Узнаете его? – спросила она. – И перед ответом как-то закрепите в памяти, что ложь не прокатит.

Дураком Марьян не был. Если он действительно связался с кикиморой, должен был знать, что она сообщила им все про его встречу с Канзабуро – и время этой встречи. Со случайно свернувшим не туда незнакомцем час не разговаривают.