Минская мистика 2. Вечное Пламя

Жаль, что не все в мире определяется желаниями. Расстояние, отделявшее их от спасительной станции, оказалось не слишком большим, но все равно решающим… В какой-то момент Настя упала, а Рада не успела ее поднять, корни добрались до них слишком быстро.

Сдаться она все равно не могла, как и спастись в одиночестве, бросив свою маленькую спутницу. Раде просто пришлось действовать иначе.

Недавнее столкновение с асилками многому ее научило. Тогда она была беспомощна, у нее не было ни единого способа защитить себя. Если бы ее не спас Пилигрим, она бы погибла! Однако он не мог оберегать ее вечно, он ведь ей не нянька. Поэтому Рада сразу же попросила у матери хоть какое-то средство защиты: ведьмино зелье, например, или ядовитый отвар, или какой-нибудь заговоренный кинжал… Да что угодно!

Мама ей сразу не ответила, но уже на следующий день принесла коробочку, в которой лежал простой серебряный крест. Легко помещавшийся на ладони, однако слишком большой, чтобы носить на шее. Да он для этого и не предназначался: в нем даже отверстия для цепочки не было.

– Просто крестик, серьезно? – обиделась тогда Рада.

– Это от отца Георгия, я попросила. Намоленный, для такого специально. Просто носи с собой. Я надеюсь, что он тебе никогда не пригодится, но мне так будет спокойней!

Рада тоже надеялась, что не пригодится, да и не разделяла она мамину уверенность в том, что обычный серебряный крестик, пусть и подаренный другом семьи, чем-то поможет. Но сейчас на сомнения не осталось времени, корни подбирались все ближе. Рада трясущимися руками нашла в сумке крест, чуть не уронила от волнения, удержала в последний момент.

Когда корни рванулись к ней, она просто прижала крестик к тому, который оказался ближе. Она не знала, что еще делать. Хотелось расплакаться, но то, что у нее за спиной по-прежнему оставалась трясущаяся от ужаса Настя, придавало сил.

Ее нехитрого решения оказалось достаточно: под маленьким безобидным крестиком деревянные корни вспыхнули серебристо-голубым пламенем. Огонь разгорался стремительно, сжигая дерево, как бикфордов шнур. Раде на руку брызнуло что-то густое и горячее, резко запахло сосновой смолой. Откуда-то из недр тоннеля донесся протяжный вой, оставшиеся корни отступили. Лесовик точно не был убит и вряд ли серьезно ранен, но свой урок он усвоил.

Рада замерла на полу, пытаясь отдышаться, Настя тихо плакала у нее за спиной. Толмач не представляла, сколько ведьмам придется работать с памятью этой девочки, чтобы вернуть ее к нормальной жизни.

Здесь их обеих и нашли градстражи, которых, конечно же, привлекло сражение. Обеих девушек подняли на руки и просто пронесли по тоннелю туда, где уже ждали свет и тепло.

Станцию «Фрунзенская» заблокировали для пассажиров, здесь сейчас было шумно. Работали спасатели и медики, готовились к штурму тоннеля градстражи. Настю направили к остальным эвакуированным людям, Раду же отвели к небольшой палатке, установленной прямо на платформе.

Там уже дожидалась мама. В том, что Усачев ей позвонит, Рада не сомневалась ни секунды, потому и не сделала этого сама. Да и тревожить не желала – хотя, конечно же, понимала, что без тревоги не обойдется.

Только здесь Рада обнаружила, как сильно ей на самом деле хочется плакать. Странно так… В тоннеле она не то что сдерживала слезы, их просто не было, даже в моменты самой большой опасности. А здесь, когда никакой угрозы не осталось, когда мама снова была рядом – будто прорвало! Рада прижалась к Ирине, спрятала лицо у нее на плече и дала волю слезам, и ей было все равно, кто это видит, что там себе думает Усачев.

Ирина не пыталась ее отчитывать и не упрекала за то, что дочь отстала от колонны. Она гладила Раду по волосам и шептала слова успокоения на ухо. От этого стало легче: страх будто отпустил, ослабил хватку, вернулись силы и ясность мыслей.

Вот тогда Рада обнаружила, что мама увела ее в дальний угол палатки. В центре же стоял столик, на котором были разложены карты, схема метро и какие-то кристаллы. Над всем этим склонились Усачев и другие начальники градстражи, напряженно что-то обсуждавшие.

Ну а у входа в палатку уже маячил Пилигрим. Рада понятия не имела, когда он пришел и как много увидел, зато понимала, почему он здесь. Ему не полагалось входить на территорию руководства, он должен был держаться подальше, а он все равно стоял и ждал, пока ей станет лучше.

Ирина тоже заметила его, она улыбнулась:

– Заходи, Петр, рада тебя видеть.

Пилигрим опасливо покосился на начальство, однако дожидаться, пока ему что-нибудь запретят, не стал. Он подошел к Раде и тихо спросил:

– Как ты?

Он не выглядел обеспокоенным. Со стороны наверняка казалось, что это просто вежливый вопрос, из тех, на которые честный ответ и не нужен. Однако Рада слишком хорошо знала градстража, чтобы обижаться. Он показал ровно столько, сколько мог… достаточно.

– Бывало и лучше, – признала она. – Но он до меня не добрался… Уже известно, кто это такой и что ему нужно?

Ответить Пилигрим не успел – его опередил Усачев:

– Да ни черта не известно!

– Дима, цензура, – укоризненно посмотрела на него Ирина.

– Во-первых, черти – тоже нечисть. Во-вторых, детишки выдержат, раз уж умудряются влезть везде и всюду! Мы не только не знаем, кто он такой, мы его еще и не поймали. Из тоннеля он удрал, похоже, направился к парку, отсюда недалеко.

Ирина заметно помрачнела:

– Это очень плохо…

– Сам знаю! А ты говоришь – цензура!

Рада не стала уточнять, что здесь такого уж плохого, она и так понимала. Лесовик отличался необычайной силой, он уже натворил бед в метро. А в старом парке он станет намного могущественней, там он может как затаиться на любой срок, так и устроить грандиозное нападение на людей.

Его нужно было как можно скорее захватить, такой непредсказуемый нелюдь – угроза для всего Минска. Вот только Усачев, судя по тому, как он дымился, понятия не имел, каким образом это сделать, не выжигая целый парк.

Зато Рада внезапно поняла, что у нее как раз вариант есть.

– Мы можем его выманить! – объявила она. – Спровоцировать на нападение и захватить. Сил у вас хватит?

Усачев от такой наглости кольцом дыма поперхнулся.

– Сил хватит?.. У градстражи сил хватит?! Ирина!

– Дим, ты можешь ей просто ответить?

– Да я никого обижать не хотела, – примирительно сказала Рада. – Я просто помню, какой он… большой. Я говорю о том, достаточно ли здесь градстражей?

– Два сильных боевых отряда, – подсказал Пилигрим. – Должно хватить.

– Если этот псих соизволит вылезти, – уточнил Усачев. – Но если он засядет в таких старых деревьях, его ни одна из наших ведьм не вытащит!

– Это и не понадобится, – покачала головой Рада. – Его вытащу я. А точнее, я приду туда, и на меня он не сможет не напасть.

Ирина посмотрела на нее с непониманием, Пилигрим тоже на этот раз не сумел скрыть, что растерян. А цмок вообще сразу же рыкнул:

– Мне сейчас не до детской самодеятельности!

Это был ее последний шанс отступить. Смалодушничать, сделать вид, что она действительно пошутила. Потому что Раде совсем не хотелось геройствовать. Да у нее при одном воспоминании о корнях, прорывающихся к ней сквозь землю, все замирало внутри! Ее никакие награды и похвалы не интересовали, ей куда больше нравилась перспектива выжить.

Но иногда ты просто берешь и делаешь то, что нужно. Совсем не за награду.

Поэтому Рада и не стушевалась под возмущенным взглядом начальника градстражи. Она продемонстрировала Усачеву свою руку, покрытую засыхающей сосновой живицей.

– В тоннеле у меня получилось ранить его – с помощью крестика, который дала мама. После этого он и удрал из тоннеля, хотя его даже ваши патрульные не смогли отпугнуть!

– Дима, крестик от Гриши Воронцова, – подсказала Ирина. – Он действительно мог ранить лесовика. Допустим, ты права. Что ты предлагаешь?

– Использовать меня как наживку, – пожала плечами Рада. – Разве это не очевидно?

Это действительно было очевидно. Начальница толмачей не могла не знать, что лесовики очень мстительны – совсем как любые другие лешие. Первыми они обычно не нападают, но уж если их обидеть – спуску не дадут. А этот изначально был диковатый, он обязан броситься на человека, причинившего ему боль.

Поэтому все Ирина прекрасно понимала, но соглашаться, конечно же, не собиралась:

– Я запрещаю!

– Ну, ма-а-ам!

– Не мамкай мне тут! Рада, это не игра, Дима правильно сказал!

– Дима, вообще-то, передумал, – вклинился Усачев. – Это действительно шанс, причем тот, который нужно использовать прямо сейчас, пока лесовик злится особенно сильно.

– Дима, ты в своем уме? Я это никогда не разрешу!

Рада могла бы сказать, что разрешение ей уже и не нужно – ей исполнилось восемнадцать. Но это лишь обидело бы маму, она же упрямится из-за любви… И ее можно понять! Если бы Ирина вызвалась пойти на такое, Рада бы тоже ее отговаривала.

Поэтому сказала она другое:

– Мама, я от него все равно не спрячусь. Нет гарантии, что он не будет меня искать. Если его сейчас не поймают, куда я денусь? Из Минска уеду?

– Тоже вариант!

– А если из-за этого пострадают люди? Сейчас меня защитит градстража!

– Здесь действительно собраны мои лучшие сотрудники, – добавил Усачев. – А возглавить операцию я намерен лично. Ира, я тебе обещаю: я буду присматривать за ней.

Ирине все равно не хотелось соглашаться. Почти так же сильно, как Раде – идти туда и изображать наживку. Но и мама понимала, что порой наступает время правильных поступков.

Рада помнила, что Пилигрим будет рядом, это даже не обсуждалось: его сейчас никто не сумеет удержать в стороне. И Усачев, и многие другие представители нечисти. Вот только тихий упрямый голос в голове твердил, что этого может оказаться недостаточно. Как повезет. Ведьминская интуиция на сей раз отсиживалась в стороне.

Ведьмы, сотрудничающие с градстражей, подтвердили, что лесовик затаился в старой части парка, сразу за музеем Великой Отечественной войны. Не так уж далеко от места, где Раду чуть не захватили асилки… Иронично. Или жутко, как посмотреть.

Первыми в парк отправились ведьмы и ведьмары. Приставать к лесовику они не собирались, их задача была куда проще: оцепить необходимый участок парка магическим барьером. Благодаря этому людям будет казаться, что аллеи по-прежнему полны прохожих. При этом самим наблюдателям предстояло испытать непреодолимое желание держаться от парка как можно дальше. Такой подход отпугивал зевак куда лучше, чем любые запреты.

Пока шла подготовка, Рада дожидалась своего часа на парковке возле машины Усачева. Хотелось смыть с руки живицу, но было нельзя. И взять с собой крестик тоже нельзя, это могло отпугнуть лесовика. Ей только и оставалось, что нервно сжимать и разжимать пальцы, размышляя о том, почему время ожидания всегда тянется так мучительно медленно.

Пилигрим, все еще стоявший рядом, заметил ее реакцию. Он шагнул ближе и тихо, чтобы услышала только она, произнес:

– Не переживай. Я уже сталкивался с лешими – давно, еще до перевода в Минск. У нас достаточно сил, чтобы его победить.

– Такого, как он, ты еще не видел, уж поверь, – криво усмехнулась Рада, вспоминая живую сеть древесных корней. – И он теперь на своей территории!

– Это не его территория. Его тотемное дерево – сосна, как у многих лесовиков. Здесь сосны не растут.

– Ему и того, что есть, хватит!

– Да. Но и для нас открытая территория выгодней, чем тоннель метро. Все под контролем, Рада.

Он даже не врал, пока что все действительно было под контролем, градстража работала с привычной дисциплиной. Но Рада слишком хорошо понимала: ситуация может полететь непонятно куда в любой момент.

Ей казалось, что ждет она долго, что прошла целая вечность, и все равно момент, когда ей позволили войти в парк, наступил слишком быстро.

– Мы все время будем рядом, – напомнил Усачев. – Не будет ни одного момента, когда лично я перестану тебя видеть.

Рада лишь нервно кивнула. Собственная идея уже не казалась такой удачной. Кто ее вообще за язык тянул? Что, дома нормально не сиделось? Судьба и так пощадила ее в метро – может ли ей повезти дважды за один день?

Она думала об этом и все равно шла вперед. Да, дрожала, да, обхватила себя руками. Но не остановилась. Правда, на то, чтобы звать лесовика и уж тем более оскорблять его, решительности ей не хватило. Впрочем, Рада сомневалась, что в этом был бы смысл. В метро он ни разу не заговорил с ними, не похоже, что он склонен к беседам!

После их столкновения прошло слишком мало времени, он должен был узнать ее, и он узнал. Рада сошла с дорожки и шагала через высокую траву, когда деревья вокруг нее заволновались, задрожали, хотя никакого ветра и в помине не было. Это было очень плохо…

Лесовик появился из нескольких стволов сразу. Рада знала, что такое возможно, помнила по курсу теории еще времен университета. Но тогда преподаватели говорили, что современные лешие этим трюком не пользуются! Им без надобности, они недостаточно большие, а времена, когда лешие были гигантами, остались в далеком прошлом.

Очевидно, не для всех, потому что именно гиганта Рада перед собой и наблюдала. Самые крупные из зарегистрированных в Беларуси лесовиков жили в Беловежской пуще, их рост достигал четырех метров, не больше. Но тот, что оказался перед ней, с легкостью поднимался на семь метров выше земли. В метро Рада не видела его настоящее тело, догадывалась, что он огромный, однако и предположить не могла, что настолько!

Он был большим – и он был диким. Весь заросший мхом, лишайником и колючками, да еще растениями, которых Рада прежде не видела. С крупной головой, увенчанной, как короной, сухими ветвями. Тело широкое, бочкообразное, а ноги тонкие и очень длинные, заканчивающиеся каменными копытами. Черты лица крупные и пугающие: как будто ребенок добрался до маски из мягкой глины и раздавил ее, не уничтожил полностью, но превратил в карикатуру на человеческое лицо. Сияющие красным глаза наблюдали за Радой с яростью, на которую лесовики считались неспособными.

Пока она завороженно наблюдала за ним, пытаясь понять, что же с ним случилось, лесовик потянулся к ней. Ручищи у него тоже были огромные, свисающие до самой земли. Вместо пальцев прямо из ладоней росли уже знакомые корни, теперь попытавшиеся обвить Раду со всех сторон.

При первой атаке ей лишь чудом удалось отскочить. Она хотела бежать, она не сомневалась, что градстражи всем займутся сами, она будет им только мешать. Однако у нее ничего не получилось: земля здесь была неровная, в густой траве скрывались десятки ям, и Рада попросту упала.

Раньше это не стало бы проблемой, а теперь изменило все. Лесовик с торжествующим ревом попытался ее прихлопнуть. И не поймать, а просто раздавить, как насекомое, так и не сказав ей ни слова!

Но атака все же сорвалась, Пилигрим оказался между Радой и лесовиком так быстро, что она даже не смогла толком разглядеть, откуда он появился. Он сказал что-то, скорее всего, заклинание выкрикнул и встретил ладонь лесовика собственным ударом.

Казалось, что у совсем еще молодого парня нет ни единого шанса против такого гиганта. Однако сложилось иначе: человеческая рука оказалась крепче, а рука лесовика разлетелась на бесчисленное множество мелких щепок. Гигант с воем отступил, а Пилигрим больше не обращал на него внимания. Он повернулся к Раде и помог ей подняться на ноги.

– Ты как?

– Я-то нормально, а с ним что? – Рада бросила испуганный взгляд на лесовика. – Почему он такой огромный и дикий?!

– Спросим у него, когда обезвредим!

Лесовик отрастил потерянную руку за считаные секунды. Для него, находящегося сейчас на открытой земле, это и проблемой-то не было, так, мелкая неприятность! Он снова попытался напасть на Раду, но подоспели другие градстражи, помешавшие ему.

Пилигрим же к битве не вернулся, он остался рядом с ней, и от этого было легче. Он помог ей добраться до аллеи – но не дальше. Пока Рада оставалась главной целью лесовика, она не имела права покидать огороженную территорию и снова подвергать опасности людей.

Градстража не справлялась. Оперативников тут хватало, самых разных – ведьмары, волколаки, болотник даже… Только их оказалось недостаточно. Лесовик, аномально огромный и совсем не похожий на разумное существо, был намного сильнее. Он восстанавливался после любых ранений и постоянно искал взглядом девушку, которую хотел уничтожить.

Рада чувствовала, как напрягся рядом с ней Пилигрим. Он и сам видел, что в любой момент лесовик может прорваться вперед. Не победить других градстражей, нет, просто обойти их… Много ли времени нужно, чтобы убить человека?

Им так и не довелось узнать это. Лесовик собирался пойти на очередной прорыв, когда раздался вой – громкий, пронизывающий, настолько жуткий, что замер даже этот безумец. Над высокими кронами деревьев поднялась величественная голова, напоминающая одновременно змею и ящера. Длинная шея и тело скрывались среди веток, но все здесь прекрасно знали, как выглядит цмок.

Очень сильный, очень злой цмок.

Раде доводилось видеть, как перевоплощается Усачев, но никогда – как он дерется. Он демонстрировал силу редко и неохотно, на показательных выступлениях и учениях. Обычно для него не было достойных противников, логично предположить, что управлять Минской Градстражей поставили одного из самых могущественных нелюдей страны!

И вот теперь противник нашелся. Цмок открыл клыкастую пасть – и сверху на лесовика хлынул сплошной поток пламени. Огонь горел настолько ярко, что слезы сами собой брызнули из глаз, Рада была вынуждена зажмуриться, а Пилигрим прикрыл ее от нарастающего жара.

Она рискнула открыть глаза, лишь когда все закончилось. Усачев снова стал человеком, угрюмым, недовольным, полностью осознающим свои проблемы. На месте лесовика осталось обугленное бревно.

Гигант не был по-настоящему мертв. Просто лесовики в условиях абсолютной угрозы умели впадать в анабиоз, превращаться в семечко, заключенное в деревянный кокон. В таком состоянии они могли существовать годами, и снова заставить их обрести прежнюю форму без их желания было решительно невозможно.

Поэтому Усачев и медлил, не вмешивался до последнего. Он все надеялся, что его сотрудникам удастся допросить безумного лесовика. Но когда стало ясно, что тот может добраться до Рады, цмок без сомнений выполнил слово, данное ее матери.

Это была победа – но победа, означавшая, что тайна появления лесовика может остаться неразгаданной навсегда.