Псевдоним хищника

– У тебя такое лицо, будто ты всех своих бывших одновременно увидел! – хохотнул Матиас. – Я не вовремя?

– Нет, все в порядке. – Марк посторонился, пропуская его в дом. – Я просто не ожидал! Ты вообще-то не на соседней улице живешь!

– Но на одном континенте, – отозвался немец. – Остальное в нашу эпоху самолетов решается быстро. Честное слово, я в Москву долетел быстрее, чем сюда через пробки добирался!

– А что ты хотел – снег!

– Снег зимой? Потрясающая новость для матушки России!

– Не ерничай.

Вика должна была заинтересоваться происходящим, просто не могла это обойти. В своем предположении Марк оказался прав: очень скоро девушка выглянула из гостиной.

Она, в отличие от него, никаких сомнений не испытала. Увидев Матиаса, она широко улыбнулась и подалась вперед, чтобы обнять гостя.

– Мати! Вот так сюрприз!

– Ну, слава богу! – засмеялся Матиас. – Хоть кто-то рад меня видеть!

– Да я тоже рад, просто… Это слишком уж неожиданно!

– Для меня в некотором смысле тоже, – признал Штайн. – Мне почему-то вчера показалось, что это хорошая идея… Выходит, ошибся.

– Да не ошибся ты, издеваешься? – вмешалась Вика. – Мы тебе всегда рады, тем более не общались давно! Надеюсь, ты к нам на праздники?

– Ну, идея была в этом, но, судя по выражению лица Марка, домой я полечу сегодня.

– Хорош к моему лицу цепляться, – оскорбился Марк. – Теперь ты просто обязан остаться! На Рождество как минимум, а там посмотрим.

– Звучит как захват заложника…

– А ты на что надеялся? Приехал – пеняй на себя!

– Ладно, вы здесь воркуйте, а я пойду гостевую комнату приготовлю, – заявила девушка. – Чтобы Мати нормально отдохнул с дороги!

– Буду признателен.

Они оба наблюдали, как она уходит. Точнее, Марк делал вид, что смотрит на нее, но украдкой косился на старого друга. Он все надеялся найти подвох, скрытые следы тревоги или серьезной беды.

Однако Матиас выглядел как обычно. Да хорошо выглядел! Улыбчивый, без теней под глазами и потухшего взгляда.

Впрочем, заметив реакцию Марка, он посерьезнел.

– Давай начистоту, – предложил Штайн. – Мне казалось, что между нами все в норме, мы не ссорились. Но если ты хочешь, чтобы я уехал, так и скажи. Я прямо сейчас возьму сумку и уйду, даже с Викой объясняться не придется.

Его реакция окончательно смутила Марка:

– Да ты все не так понял! Я рад тебе, и Вика тоже. Будет действительно круто, если ты встретишь с нами праздники. Но я сейчас о другом думаю – и, честно, побаиваюсь этого.

– Чего же?

– Это ведь не она тебя пригласила? – Марк заглянул собеседнику в глаза.

Матиас выдержал этот взгляд спокойно. Его голос по-прежнему звучал ровно, ни один жест не выдал не то что ложь – сомнение даже.

– Нет. Она не имеет к этому отношения. Я общался с Евой… ты знаешь когда. Это был последний раз.

– Я знаю. Но и ты пойми, почему я спрашиваю…

– Я все понимаю, да и догадываюсь, чего можно ожидать от Евы. Но не преувеличивай ее влияние на меня! Да и нет никакого влияния по большому счету. Я не знаю, что случилось тогда. Я не про само событие, а то, что было между нами. Я этого так и не понял. Но приехал я не потому.

– А почему, если не секрет?

– Не секрет, – вздохнул Матиас. – Хотя я этого еще сам не осознал. Мне вдруг одиноко стало до чертиков, веришь? Вроде как все идет стабильно, даже хорошо. Бизнес у меня процветает, с красавицами везет – все спокойные, понятливые, смышленые. Ни на одну психопатку больше не нарвался! Но тут… Черт, старею. Но когда опять начались все эти рождественские ярмарки, подготовка, все о семье заговорили… когда даже девочка, на которую я делал ставку, извинилась и сказала, что хочет встретить праздник с родителями… Я понял, что в моей жизни что-то не так. Тут не в девочке дело – я всегда могу найти другую, они в период кризиса дешевы. Дело во мне! Я почувствовал, что недоволен собой. А мне всегда важно было, чтобы я чувствовал себя уверенно в этом плане! Мне плевать, что обо мне другие говорят… Я задумался о том, кто из моих знакомых живет правильно, кто в этой жизни нужный выбор сделал. Я сразу вспомнил тебя… Решил: гори оно все синим пламенем, еду! Опять же, вчера это казалось мне удачной идеей.

Марк его понимал. Кому-то другому рассуждения Матиаса показались бы капризами избалованного судьбой миллионера. Однако Марк и сам прошел нечто подобное. Бывает чувство внутренней пустоты, которое невозможно забить вещами, деньгами и развлечениями. Там должна быть связь с другими людьми, настоящая, глубокая, а если ее нет, пустота разрастается.

Это не значит, что Матиас полностью сменил приоритеты и пустил жизнь в новое русло. Но сейчас, в этот момент, ему нужна поддержка. Может, с этого и начинаются перемены!

– Оставайся, – твердо произнес Марк. – Я сам себя не прощу, если ты не останешься – буду думать, что лучшего друга из дома зимой выгнал!

– Драматично, – оценил Штайн. – Но я прекрасно знаю, почему ты насторожился. Пока я летел сюда, я тоже много думал об этом… О том, что случилось между мной и Евой.

– Да? И что надумал? Не сочти за излишнее любопытство, но мне и правда важно знать.

– Это не повторится, – пообещал Матиас. – Я не буду полностью игнорировать ее, конечно, только ссор на пустом месте нам не хватало! Надеюсь, и она меня не прибьет между делом. Но я все сделаю для того, чтобы прошлые события не перекочевали в настоящее.

– Думаю, у тебя получится, – кивнул Марк. – Ева тоже изменилась.

Последний факт он надеялся проверить, ситуация для этого сложилась отличная. На момент прошлой встречи с Матиасом Ева действительно была другой. Уже более контактной, но еще диковатой, слишком увлекающейся собственными порывами.

Если сейчас ей хватит самообладания, чтобы держаться от гостя подальше, значит, и о полном выздоровлении можно помечтать!

Следователь оказался человеком благодарным. Максим думал, что без мотивации со стороны высокопоставленного начальства он и пальцем не пошевельнет – и ошибся. Потому что телефонный звонок раздался уже на следующее утро.

– Мы обнаружили, как они попали в здание, – отчитался следователь. – Благодаря вам обнаружили, потому и звоню.

– Нашли, где ремонт был? – тут же догадался Максим.

– Да, в подвале здания. Причем ремонт непростой, из-за чрезвычайной ситуации. Две недели назад в доме случился прорыв труб водоснабжения, горячая вода фонтаном до четвертого этажа поднималась. Подвал тогда изрядно подмыло, пришлось срочно чинить. В бригаде было трое человек, не четверо, но по росту и комплекции они совпадают с убийцами. Во время ремонта был проведен подкоп из подвала соседнего здания. Камеры преступники отключали из пункта наблюдения, причем до проникновения в сам дом. Вы понимаете, что это значит?

Максим понимал, и это его не радовало.

С самого начала было понятно, что убийством сестер Кнориных занимались подготовленные люди. Но теперь преступление вышло на совершенно иной уровень. Раз они знали обо всех особенностях состояния подвала, то и аварию устроили они. Это требовало тонкого расчета, мастеров своего дела и – денег. Много, много денег.

Вот тут ситуация и заходила в тупик. Алексей Кнорин, с которым они собирались заключить договор, управлял фирмой среднего размера. Это, конечно, не лавочка на рынке, но и не концерн. Этим нелепо жестоким убийством организаторы добились лишь того, что фирма потеряла своего руководителя и основателя, но существовать не перестала! И вероятнее всего, ей все равно предстояло слияние с компанией Максима.

Получается, итог кровавых действий минимален. Да, компания потеряла какие-то деньги, фирма Кнорина тоже потерпит убытки и лишится части привилегий. Но речь идет о суммах, несравнимых с затратами на убийство!

Так что объяснить чудовищное преступление экономической выгодой было проблематично. Личная неприязнь… Эта причина казалась более вероятной. Кнорин не относился к тем, кто идет к своей цели по головам, но и он не ангел. Кого он мог оскорбить? Кого подставить? В любом случае это должен быть очень богатый и жестокий человек.

А таких не было среди врагов и просто знакомых Кнорина. Он общался преимущественно с бизнесменами средней руки, своего уровня, иногда – чуть выше. Но это «чуть выше» все равно накладывало финансовые ограничения на возможную месть. Да и потом, все это были обычные люди, с детьми, нормальной жизнью, а не откровенные психопаты.

Максим все равно искал. Это была поверхностная проверка, и она не приносила никаких результатов… А должна была! Он увлекся настолько, что перестал следить за временем. О реальности ему напомнил лишь звонок мобильного телефона.

– Да, – ответил он, не отрывая взгляда от бумаг.

– Ну привет тебе, – прозвучал на другом конце голос Марка. – Ты куда пропал?

– Что значит – куда пропал? Дома я, а вчера мы виделись.

– Это понятно. Но обычно ты по выходным заезжаешь к нам, а тут уже почти два часа дня – а от тебя ни слуху ни духу.

Два часа? Это для Максима стало откровением, он думал, что еще не больше полудня.

– Я немного занят, вот и не поехал.

– Это чем же?

– Просматриваю, с кем был знаком и с кем враждовал Кнорин.

В трубке наступила тишина. Пауза затягивалась, словно Марк пытался подобрать нужные слова.

– Зачем тебе это? – наконец спросил он. – Ты с ним толком знаком не был и ту запись не видел! Куда ты лезешь?

– Мне не нужно видеть запись, чтобы понимать, что там произошло. Я на место преступления ездил. Вообще, это очень запутанная ситуация: замешаны чудовищно большие деньги и…

– Так, Макс, стоп! Включай задний ход. Ты себя вообще со стороны слышишь?

– Не имею такой привычки, – пробурчал Максим. – На паранойю смахивает.

– А пора бы завести! Не паранойю, в смысле, а привычку. Я ведь серьезно спросил: зачем тебе это? Я понимаю, что в прошлом ты волей обстоятельств участвовал в расследованиях. Но не надо делать это нормой для себя! Те времена кончились, ты не следователь и не частный детектив. Ты бизнесмен, наследник своего отца! Лучше сосредоточься на том, что тебе действительно полагается делать.

– А я от этого и не уходил. Но сегодня выходной, и я могу сделать паузу и не быть наследником своего отца хотя бы два дня. Тебя это устраивает?

– Меня бы это устраивало, если бы ты полноценно отдыхал, – не сдавался Марк. – А так ты какой-то ерундой занимаешься! Причем опасной ерундой.

– Что здесь опасного? Я работаю с общедоступными данными.

– Ага, знаю я эти общедоступные данные! С них все и начинается. Потом ты докопаешься до чего-то серьезного, полезешь дальше… И огребешь по полной. Скажи, хоть раз такое было, чтобы кто-то из нас влезал в расследования и выходил сухим из воды?

– Я помочь хочу, там семья обеих дочерей потеряла!

– А тебя просили об этой помощи? Может, ты только хуже сделаешь.

– Пока я делаю лучше! Я заметил то, что следователи упустили, и это принесло плоды!

– Что и требовалось доказать, – вздохнул Марк. – Ты уже заигрался. А дальше что будет? Лучше бросай это дело и приезжай к нам. У нас тут гость, познакомишься. Что же до Алексея, то мне его безумно жаль, но я понимаю, что это его жизнь. Что бы мы ни сделали, мы ему не поможем.

– Ты, конечно, прав, – признал Максим. – Но просто взять и бросить я не могу. Можешь не волноваться, слишком глубоко я не полезу. Посмотрю, что могу сделать за выходные, сделаю это – и на том остановлюсь. На работе можешь устроить проверку.

– Макс, что за дела?

– Да ничего. Не веди себя как Вика! Нет какой-то тайной причины. Просто не хочется сегодня к вам ехать. Или я обязан?

– Не обязан, конечно… Суди сам, большой уже мальчик. Но если что – звони, ты же знаешь, что тебе тут всегда рады.

– Я знаю.

Марк завершил разговор. После этого Максу стало спокойней – раз не стал допытываться, значит, ложь не заметил.

Максим не любил врать, но иногда, в таких вот случаях, приходилось. Потому что правду он сказать не мог. Он и сам в ней разобрался только что! И помог ему как раз Марк…

«Ты к нам приезжаешь каждые выходные» – в реальности так и было. Когда прекращались будние дни, ничто не могло отвлечь Максима от внутреннего чувства одиночества. А на роль семьи подходили только эти люди… больше никого не осталось. Поэтому он собирался и ехал туда. Отдыхал от одиночества и втайне надеялся, что, может, Ева начнет вести себя иначе.

А сегодня ему не хотелось, чтобы было так. Не было у него желания знакомиться с этим их гостем и снова развлекать Еву. Неважно, что Алексей Кнорин ему чужой, да и убитых он лично не знал. Он уже сумел быть полезным для расследования! Что, если он сможет найти что-то еще?

Одна деталь, обнаруженная вовремя, способна все изменить. Ну а от того, что он поехал бы в дом Азаровых, пользы не было бы никому.

Был и еще один момент, в котором Максим бы не признался – надежда, которую он лелеял в глубине души. Получается, что в эти выходные он не увидится с Евой, к ней вообще никто не придет. Вероятность того, что она заметит это и почувствует грусть из-за его отсутствия, крайне мала.

Ну а вдруг?..

Запах кофе разносился по просторному дому, проникая в приоткрытые двери, просачиваясь в замочные скважины. Уютный, теплый запах, какой появляется, только если варить кофе в турке, а не лениво нажимать на кнопку кофемашины. Он удивительно точно подходил к яркому морозному утру за окном.

Сюрприз был приятным, но от этого не менее удивительным. Кириллу несколько боязно было поверить, что день действительно начинается так… правильно.

Засыпая накануне ночью, он винил себя за опрометчивость и наивность. Он подобрал в метро какую-то тетку, привел в свой дом, не запер даже. Что, если она психопатка или преступница? Он вполне допускал, что утром обнаружит обчищенный дом. И то если повезет! А если не повезет – нож у себя в спине.

Однако реальность оказалась гораздо более привлекательной. Кирилл даже долгое время не решался встать с кровати, чтобы не спугнуть момент и не разочароваться в нем.

Когда он все-таки спустился в кухню, оказалось, что его толкование ситуации было вполне правильным. Вчерашняя незнакомка возилась на кухне, что-то готовила.

Сюда она пришла без своего вчерашнего пальто. На женщине было трикотажное платье длиной до колена, недорогое и старое, но аккуратное. Похоже, за вещью она следила, да и в целом отличалась чистоплотностью.

– Доброе утро, – поприветствовал Кирилл. – Как прошла ночь?

Услышав его голос, женщина вздрогнула, резко повернулась к нему.

– Напугали… – растерянно улыбнулась она.

– Извините, не хотел.

– Да ничего, ничего! Вы же у себя дома. Я до сих пор не знаю, как благодарить вас. Я понимаю, что мне не следовало даже входить сюда без вашего разрешения, не то что трогать что-то. Но мне так хотелось вас отблагодарить! Кофе почти готов.

– Я подожду.

Кирилл сел за стол, используя первую возможность хорошо рассмотреть ее – для этого хватало света. Отдых определенно пошел женщине на пользу: исчезла нездоровая бледность, а с ней и мешки под глазами. Стало видно, что его новая знакомая молода, ей немногим больше тридцати. Она отличалась аристократичной белой кожей, сразу привлекавшей к ней внимание. Тонкое лицо с маленьким носиком и красивой формы крупными губами обрамляли темные волосы, вившиеся мелкими кудряшками, большие карие глаза смотрели благодарно и чуть настороженно. Над верхней губой разместилась аккуратная родинка.

Мужчина был убежден, что никогда не встречал ее раньше. И все же было ощущение, что они уже знакомы…

Она чем-то неуловимо напоминала его жену.

– Я правда вам благодарна. – Женщина нервным жестом убрала непослушную прядь за ухо. – Простите, если чем-то оскорбила вас. Я даже не помню, что я вам говорила… Это глупо, но уж как есть… я так устала… Надеюсь, я не сказала что-то слишком глупое или грубое?

– Даже близки к этому не были, – заверил ее Кирилл. – Я, когда устаю, тоже не являюсь образцом жизнерадостности.

– Я могу как-нибудь отблагодарить вас?

– Можете начать со своего имени, я его до сих пор не знаю.

– Неловко-то как! – всплеснула руками женщина. – Меня зовут Инесса.

– Кирилл.

Она поставила перед ним чашку, полную кофе. Напиток еще дымился жаром, но это было Кириллу привычно, он все равно сделал осторожный первый глоток.

– Я не знаю, как вы делаете обычно, – поспешила сказать она. – Что-то добавить? Сахар, молоко?

– Ничего не нужно, все идеально.

Он не кривил душой и не стремился польстить ей. Каким-то образом, даже не зная, что он любит, Инесса угадала с крепостью кофе. Это впечатляло. До нее только один человек все делал так безупречно…

– Присядете со мной? – Кирилл указал на пустой стул с другой стороны стола. – Думаю, мы с вами оба заслужили простой откровенный разговор.

– Да, наверно… Не судите строго, но я еще чувствую себя не в своей тарелке. То есть я и есть не в своей тарелке, и я…

– Не переживайте так, – прервал ее мужчина. – Вы – моя гостья, а значит, можете чувствовать себя здесь совершенно свободно.

– Но я не хочу стеснять ни вас, ни вашу семью!

– У меня нет семьи. – Он произнес это ровно, без эмоций, потому что не мог себе их позволить. Перед ним сидела незнакомая женщина, которой дела не было до его прошлого. – Я живу один, и меня вы точно не стесните, даже если очень захотите. Но я не могу не спросить… Что с вами произошло? Вчера в метро вы сказали, что дома у вас нет и ехать вам просто некуда…

– Это правда. – Инесса смущенно опустила голову. – Если бы не вы, мне пришлось бы ехать на вокзал…

– Тем не менее вы не похожи на человека без определенного места жительства…

– Пока не похожа. Я ведь совсем недавно такая! Если все пойдет по тому же сценарию… Боюсь, я сама себя не узнаю.

– Так что с вами произошло?

Он понимал, что лезет в ее личную жизнь. Даже то, что он приютил женщину в своем доме, не давало ему такого права: она-то ни о чем не просила! И все же Кирилл не мог избавиться от ощущения, что Инесса хочет рассказать об этом.

Интуиция его не подвела. Не сразу, лишь после долгой паузы, но женщина все же заговорила.

Инессе не везло практически с самого детства. Она росла без отца, с запойной матерью, которую судьба дочери не заботила. Жили вдвоем в небольшой комнате в коммуналке, где постоянно мелькали дружки и собутыльники матери. От их пьяного внимания девочку спасало только малолетство, но и это не могло длиться долго – росла она симпатичной. Впрочем, до того, как успело случиться нечто такое, что не забывается всю жизнь, произошло совсем другое горе – умерла мать Инессы.

Родственников, способных взять опеку над ребенком, не нашлось, и Инесса оказалась в детском доме. Там легко было уподобиться собственной матери… Многие и пить, и курить начинали, несколько молоденьких девушек ходили с беременными животами до окончания девяти классов. Но Инессе как-то удавалось избегать всех этих сомнительных соблазнов. Она слишком хорошо помнила, какой была ее жизнь до детдома, и не хотела повторения кошмара.

Когда ей исполнилось восемнадцать, она вернулась в ту самую комнату в коммуналке, которая полагалась ей по закону. Инесса твердо намеревалась пойти учиться на швею, работать, может, накопить на собственную квартиру…

Однако всем этим амбициозным с точки зрения молоденькой девушки планам не суждено было сбыться. Потому что Инесса влюбилась. Она, в отличие от своих соседок по детскому дому, не поддавалась ни модным веяниям относительно сексуальной свободы, ни инстинктам. Она всегда хотела любви настоящей, это тоже было для нее важным элементом нормальной жизни.

Ее внимание привлек сосед по коммуналке, молодой студент, которому комнату купили родители. Инесса тогда решила, что это за большие заслуги и от любви. Лишь много позже она узнала, что семейство просто хотело выпроводить отпрыска, потому что находиться с ним под одной крышей стало невозможно.

В первое время после знакомства Дима удачно скрывал то, что выводило из себя его родителей. Он был джентльменом и рыцарем в одном флаконе. Мотивация вопросов не вызывала: Инесса была самой красивой девушкой, проявившей к нему внимание. А она, напрочь лишенная практического жизненного опыта, млела от его ухаживаний. Кафе, кино, цветы, а потом – лепестки роз на кровати и зажженные на подоконнике свечи. Инесса была убеждена, что ее любимому Диме все это нравится, подобные поступки для него естественны.

Встречались они недолго, поженились быстро. Церемония была тихой и поспешной: никаких тебе белых платьев и лимузинов, зашли, расписались, потом посидели в ресторане. Инессу это не обидело, она очень трепетно относилась к деньгам и понимала, что роскошное торжество они себе позволить не могут. Она все равно была счастлива.

Счастье закончилось, когда она узнала, почему у Димы не было близких друзей и даже его собственные родители его побаивались. Молодой человек отличался нездоровой вспыльчивостью. Ухаживая за Инессой, он сдерживался изо всех сил, хоть это и давалось ему нелегко. А когда она стала его женой, он сдерживаться перестал.

Его гнев могло вызвать что угодно – от вчерашнего обеда до несвоевременной, как ему казалось, улыбки жены. В такие моменты он орал, колотил кулаком в стену… потом бил Инессу. Сначала вроде как извинялся, клялся, что этого не повторится. Но потом понял, что девушка от него никуда не денется… и что бить ее ему нравится.

А Инесса просто не знала, что делать. Идти ей было некуда – ее комната находилась тут же, за стеной, не спрячешься! К тому же она отказывалась верить, что любовь ее оказалась всего лишь иллюзией. Она убеждала себя, что если чуть-чуть потерпеть, быть с ним ласковой и нежной, то он образумится и перестанет нападать на нее.

Заступаться за Инессу никто не собирался. Родители Димы, хоть и знали своего сыночка, втайне верили, что, раз девушка сама выбрала такую судьбу, пусть терпит. Да и кому еще она нужна, детдомовка без образования? Пусть спасибо скажет, что он ее содержит! Соседи же затаили на нее злобу еще с тех пор, как она вернула себе комнату – они-то уже использовали освободившуюся жилплощадь!

Вскоре Инесса забеременела, и на тот момент это было для нее чудом и спасением. Вот-вот должно было появиться на свет существо, которое будет любить ее всегда! Да и потом, девушка была убеждена, что, увидев крошечного младенца, Дима обязательно остепенится, найдет новые ценности в жизни.

Чуда не случилось. В очередном приступе ярости Дима ударил жену слишком сильно… Потом, в больнице, приходя в себя после выкидыша, Инесса сквозь слезы доказывала врачам, что просто упала.

Она не ушла, потому что начинать жизнь с нуля было страшно. Она уже хорошо знала мужа и могла сказать, что при разводе он ей не то что выплачивать ничего не станет – свое забрать не даст. А жить самостоятельно Инесса боялась. Ей казалось, что она умрет в первый же день без него! Дима тогда понял, что она будет с ним, несмотря ни на что. Это не умилило его, скорее, окончательно развязало руки. Теперь соседям все же приходилось иногда вмешиваться, потому что иначе они оказались бы в одной квартире с трупом.

Вторая беременность Инессы тем не менее оказалась куда более успешной. Родилась девочка. Правда, дочь родилась с болезнью Дауна. И Дима, который на определенное время даже увлекся мыслью об отцовстве, мгновенно потерял к ней интерес. Более того, она его раздражала. Ему было стыдно за то, что дочерью нельзя похвастаться, ее даже показать знакомым нельзя!

Инесса старалась заступаться за малышку. Если девочка вызывала у отца гнев, женщина брала удар на себя – в прямом смысле слова. Однако это удавалось ей не всегда. Она ходила по магазинам, оплачивала счета, словом, покидала дом. В эти моменты дочь и отец были наедине. Инесса была не рада такому повороту, но и поделать ничего не могла; ей только и оставалось, что успокаивать себя. Это его родной ребенок, не убьет же он малышку!

Но, вернувшись однажды домой, Инесса обнаружила в квартире медиков и полицию. Дима торопливо объяснял им, что дочка просто играла и упала… Ей он старался доказать то же самое. Но она не верила.

Тем не менее сообщать правду полицейским Инесса не собиралась. Во-первых, никто бы ей не поверил: Дима имел в их глазах гораздо больший авторитет. Во-вторых, женщина не считала, что имеет на это право. Она была виновата в смерти дочери не меньше, чем муж, ведь она оставила их вдвоем, прекрасно зная, на что он способен.

Поэтому она решила наказать себя и одновременно покончить с прежней жизнью. Инесса ушла из дома в чем была, никого не предупреждая. Она понятия не имела, как выживет на улицах… да и выживет ли вообще. Находиться под одной крышей с убийцей своей дочери она не могла.

Она скиталась по вокзалам и метро, ела совсем мало. Какие-то деньги у нее с собой были, но они стремительно заканчивались, а просить милостыню Инесса не умела. Она понятия не имела, что с ней будет… а потом встретила Кирилла.