Реки Вавилона

Сергей не хотел даже представлять, какой страх она пережила в последние минуты своей жизни. Она видела, что вокруг нее воздух, и все равно задыхалась. Вода переполняла ее легкие изнутри, давила, причиняла боль, сковывала чувством беспомощности. Человек, который тонет в воде, борется за жизнь до последнего, даже если не умеет плавать. И эта девушка наверняка хотела бороться, но не могла, потому что воды вокруг нее не было, вода лилась у нее из носа и рта. Она, наверняка любимая кем-то, умерла одинокой и беспомощной в самый обычный день, когда все должно было идти по плану.

Чем дольше Сергей смотрел на нее, тем меньше ему хотелось оставаться в стороне. Он понимал, что вряд ли сможет что-то изменить. Но он должен был хотя бы попытаться взять след, а потом уже передать его тем, кто способен найти виновного. Сергей злился на существо, которое устроило эту бойню, однако понимал, что не способен противостоять ему.

Да и отследить пока не мог. Среди переплетения разных энергий у него никак не получалось выделить ту, которая указала бы на убийцу. Сергей знал, что есть медиумы, которые умеют управлять своим даром, однако его способности работали интуитивно. Иногда ему везло, иногда – нет, он не умел на это влиять.

Он шел по коридорам без цели, надеясь, что это поможет ему найти верный путь. Иногда он сталкивался с другими экстрасенсами, приглашенными сюда. Они не говорили с ним, спешили быстрее разойтись, не глядя в глаза друг другу. Никто из них не сталкивался с подобным, и они не знали, что будет дальше.

Сергей и сам не заметил, как оказался на одном из верхних этажей, в роскошном люксовом номере, состоящем из двух комнат и ванной. Стоило ему переступить порог, как он понял: вот оно. Точно в цель. Он оказался здесь не случайно, его сила привела его сюда, потому что в этом месте было нечто важное, искра жизни в море смерти, та самая потусторонняя энергия, которую он сразу почувствовал возле парома.

Оставалось только понять, что делать дальше. Позвать кого-то? Но Сергей даже не смог бы объяснить им, что в этой комнате особенного. Поэтому он решил осмотреть все сам, а потом уже искать человека в черном или кого-то еще из главных.

Во время этого рейса номер был занят – в шкафу висели вещи, в ванной были разбросаны бутылочки с гелями для душа и шампунями, а сам постоялец так и остался навсегда на кровати. Это был мужчина лет сорока пяти, полный, лысоватый и некрасивый – хотя смерть никого не красит. Он лежал на постели, свернувшийся клубком в последней агонии, застывший, давно потерявший последнее тепло жизни. Похоже, он собирался спать, потому что из одежды на нем остались только трусы и бельевая майка. Подушка и простыни возле его лица были залиты водой, он утонул точно так же, как и другие пассажиры. Он был обычным человеком, ничего особенного, и умер как все. Странная энергия, которая заманила сюда Сергея, принадлежала не ему. Но кому тогда?

– Ты не один из сильнейших, – донеслось со стороны двери. – Напротив, я бы сказала, что ты в конце списка, обычный медиум, который только и может, что чувствовать. Кто бы мог подумать, что от тебя будет толк.

Сергей упустил момент, когда к апартаментам подошел кто-то еще, и теперь женский голос застал его врасплох. Обернувшись, он увидел ее – молодую женщину, которая стояла, прислонившись к дверному косяку, и внимательно наблюдала за медиумом.

На вид ей было лет двадцать пять-тридцать, не больше, однако что-то в ее глазах подсказывало Сергею, что она может оказаться намного старше. Она была красива странной красотой, которая заставляла думать о дальних странах и даже других мирах: огромные серые глаза, тонкие черты лица, маленький нос и правильной формы губы. Из-за удивительно белой кожи и платиновых волос, идеально ровными прядями падающих на плечи, она казалась призраком одной из жертв этого парома, хотя Сергей не сомневался, что она живая. Он попытался почувствовать ее энергию – и натолкнулся на незримую стену. Это мало что значило, его способности почти никогда не действовали на других медиумов.

На женщине были спортивные ботинки, джинсы, майка и куртка, на шее висели сразу несколько медальонов, тонкие пальцы были унизаны кольцами. Сергей подозревал, что это не простые украшения, однако в артефактах он почти не разбирался. Он не совался на колдовскую сторону, ему хватало того, с чем он работал.

– Ты кто? – поинтересовался он.

Она обращалась к нему так, словно они были знакомы много лет, и он не видел смысла изображать вежливость. Хотя, может, и зря: так нагло обычно вели себя сильнейшие из охотников.

– Андра Абате, – представилась она.

– Это должно что-то мне говорить?

– Не обязательно. Но если ты не слышал это имя, значит, сам ты не охотник.

– А я и не претендую, – пожал плечами Сергей. – Я вообще не хотел быть здесь.

– Как и он, – Андра кивнула на застывший труп. – И тем не менее, вы оба тут.

– У него шансов уйти меньше, чем у меня. А я дождусь двенадцати – и постараюсь забыть это, как страшный сон.

– Не хочется тебя расстраивать, но так не будет, – заметила она. – Пути судьбы неисповедимы. Таким, как ты, не место здесь, и ты это знаешь. Вы не боретесь с нечистью, вы сдираете деньги с одиноких старух, чтобы им больше не мерещился призрак бывшего мужа, и изгоняете потерявшиеся осколки душ с места преступления. Вы связались с потусторонним миром не потому, что вам хотелось, а потому что вам по нелепой случайности достался дар, который вы теперь активно монетизируете. Я это знаю, церковь это знает, любая гильдия это знает, поэтому вас обычно и не зовут сюда. Но теперь случилось нечто из ряда вон выходящее, и позвали всех. Мне, честно говоря, это казалось глупостью, однако я ошиблась. Из всех героев и мстителей, что прискакали сюда, только ты что-то почувствовал.

Ее голос звучал спокойно и ровно, серые глаза смотрели изучающе. Сергею казалось, что она видит его насквозь, и это нервировало. Не зря он все-таки держался подальше от охотников!

– Откуда ты знаешь, что я что-то почувствовал?

– По тебе видно. Остальные бродят здесь бессистемно, рыдают, бьются в истерике. Кто-то пытается проводить ритуалы и общаться с духами, только это они напрасно. Тут поработала сила, с которой никто из нас не сталкивался, поэтому обычные методы не подходят. Ирония в том, что твой дар, пусть и не очень сильный, оказался способен уловить эту силу. Такое бывает: иногда быть мышью выгодней, чем быть львом.

– Метафора так себе. Не нужно переоценивать мой дар: я до последнего не знал, куда иду, и даже сейчас не представляю, что я чувствую.

– Это и не нужно, – покачала головой она. – Я заметила, что ты двигаешься уверенно. Твое сознание еще не сообразило, что к чему, но твой дар уже коснулся этого.

– Допустим, мой дар привел меня сюда – хотя есть шанс, что я случайно не туда свернул. И что дальше? Это же ровным счетом ничего не значит!

– Вот тут ты не прав.

Она наконец шагнула в комнату. Андра неспешно прошла по номеру, осматривая все, что ее интересовало. Она без сомнений и стеснения заглядывала в тумбочки, рылась в шкафу, проверяла, что хранится в ванной. Так же безразлично она осмотрела и мертвое тело.

Сначала Сергей просто наблюдал за ней, но дело затягивалось, и он не выдержал:

– Чего ты пытаешься этим добиться?

– Узнать о нашем покойном побольше. Там, где не работает магия, помогут простейшие методы расследования. Что ты можешь сказать об этом человеке по его комнате?

– Что он умер!

– И это все?

Сергею не хотелось отвечать ей. Кем она вообще себя возомнила? Учительницей, опрашивающей ученика? Да эта девица младше него лет на пять, раз уж на то пошло! Конечно, охотники всегда смотрели на медиумов свысока. Но он не обязан был это терпеть.

С другой стороны, что, если она права и его дар каким-то образом настроен на существо, которое устроило все это? Сергей снова вспомнил мертвую горничную. За нее никто мстить не будет, никто не попытается выяснить, ради чего у нее отняли жизнь. Так может, у него получится? Нужно пытаться, даже если ради этого придется подыграть Андре.

– Он был богат, раз мог позволить себе такой номер, – отметил Сергей, оглядываясь по сторонам.

– Может, он просто приплатил кому-то из команды, чтобы его пустили в пустующий люкс? – Судя по взгляду, Андра уже знала ответ, ей просто хотелось услышать, что он скажет.

– Нет. Тут все его вещи, они разложены по своим местам аккуратно, без спешки. Вещи это дорогие, вся его одежда, вон те часы – это говорит о том, что он мог позволить себе такой люкс, ему не нужны были махинации с эконом-классом. Обручального кольца на пальце нет, а значит, он либо не женат, либо скрывает, что женат. Но одному ему такие апартаменты не нужны, здесь есть люксы поменьше. Думаю, он просто использовал возможность поразвлечься с местными шлюхами. Это даже проще, чем курортный роман: быстрый секс на корабле, а потом они разбегаются навсегда.

– Неплохо. Всегда знала, что медиумы умеют оценивать людей. Как еще им узнать, с кого сколько денег содрать?

– Не только ради этого, – хмыкнул Сергей. – Да и вообще, тебя это не касается. Я не спрашиваю, чем занимаешься ты, и мне это, честно, не интересно. Так ты согласна со мной?

– Согласна, что он хотел поразвлечься. Не согласна с тем, что он собирался заказать местных девок. С ним уже кто-то был. И этот кто-то не только не утонул, но и успел свалить до приезда спасателей, прихватив вещички. Какой напрашивается вывод?

– Этот кто-то и виновен во всем. Но, во-первых, не факт, что это убийца – может, кому-то просто посчастливилось выжить. Во-вторых, с чего ты взяла, что с ним кто-то жил?

– Во-первых, случайный свидетель если и убегает в панике, когда все вокруг умирают, то точно не собирает перед этим чемодан. А во-вторых, посмотри на это, – Андра обвела рукой комнату. – Он положил вещи на верхние полки, хотя использовать средние гораздо удобней. В ванной распечатаны два подарочных набора для душа. Да и сам он умер, когда лежал на кровати, но явно не собирался спать: вряд ли он так устал, что плюхнулся поверх одеяла. Какие выводы?

– Он жил здесь с кем-то, – вынужден был признать Сергей.

– Вот и все. Но, держу пари, этот «кто-то» не был его почтенной супругой и не значится ни в каких списках. Мы не найдем второго имени, мы только узнаем, кем был этот несостоявшийся ловелас. Но по документам он наверняка жил здесь один, а свидетелей, способных рассказать, с кем он прибыл на борт, не осталось. Вот поэтому мне и нужен ты.

– Я? Почему я?

– Глупый вопрос, – фыркнула Андра. – Я прекрасно знаю, что тебе тут страшно, ты не в своей стихии. Медиумы не вмешиваются в такую войну. А придется! Я не знаю, кто тут был, но он отнял тысячу жизней, а значит, мы играем с большим мальчиком. Его нужно остановить, пока он не натворил дел. Я смогу это сделать, а ты сможешь его выследить.

– Если ты способна его остановить, почему сама не выследишь? И кстати, это не мальчик, а девочка, раз она жила с этим дядькой.

– Не факт, у людей разные предпочтения. А выследить я его не могу, потому что наши способности работают по-разному. Я умею охотиться, ты умеешь выслеживать. Скажи мне вот что: если ты увидишь того, чью энергию чувствуешь здесь, ты узнаешь его?

Сергей мог бы соврать. Более того, ему отчаянно хотелось соврать, послать ее подальше, уйти и забыть, но он не мог. Не только из-за тех, кто умер здесь. Он подозревал, что вопрос со стороны Андры был простой вежливостью. Если бы он отказался, ему все равно пришлось бы помогать ей, признавая, что она сильнее. Так не лучше ли сохранить хотя бы видимость равноправия с самого начала?

– Я не уверен, но, думаю, у меня получится, – вздохнул он.

– Вот и славно. Да не трясись ты, тебе не придется с ним драться! – рассмеялась Андра. – Эту часть я беру на себя. Ты медиум, ты сообразительный, поэтому меня устраивает работа с тобой. Возможно, мои наниматели даже заплатят тебе, вот тебе еще один стимул. Нам придется немного поработать вместе, найти того психа, который это устроил, и все – миссия выполнена. Так как, говоришь, тебя зовут?

Темнота разрывает его на части, пожирает его. Он знает, что ему больно, – должно быть больно, иначе нельзя, – но он уже ничего не чувствует. Оказывается, есть предел, финальная черта, за которой боль становится настолько сильна и вместе с тем привычна, что она больше не ощущается.

Боль – это не самое страшное, по большому счету. Гораздо хуже та разрастающаяся пропасть, которую он чувствует каждый день между собой и нормальными людьми. Даже те из них, что стараются быть вежливыми, не могут подавить в себе жгучий, первобытный страх.

Страх человека перед чудовищем.

К страху примешивается отвращение, поэтому его и держат в темной комнате. Они говорят, что это бережет его глаза, и в чем-то они правы. Ему больно смотреть на свет, его глаза и так почти ничего не видят. Однако темнота спасает не только его, она спасает и тех, других, избавляя их от необходимости смотреть на него. Когда же им все-таки приходится увидеть, ужас в их душе тесно переплетается с отвращением и презрением. Как будто он виноват… но он же не виноват!

Неважно. Бесполезно объяснять все это пожилому врачу, который называет его не иначе как «это». Бесполезно утешать молодую медсестричку, которую вырвало в двух шагах от его кровати, когда она впервые увидела его. Может, они в чем-то правы? Он ведь не человек больше, не мужчина и не женщина – от его тела осталось так мало, что разница просто стерлась. Он все еще чувствует себя мужчиной и помнит свое имя, но он уже никому не сможет об этом сказать, так что – не считается.

Он давно не задает темноте таких наивных вопросов, как «Почему я?» и «За что?». Это раньше они переливались криком в его душе, теперь уже нет. Сейчас его интересуют вопросы попроще: почему я не сошел с ума от горя? Почему не умер от боли? Почему они не убили меня, когда нашли? Безумие и смерть казались такими приятными исходами, будто перед ним открылась бы залитая солнечным светом дорога домой. Он бы уже не понимал, что происходит, ему стало бы все равно. Все что угодно, лишь бы прекратились боль, страдание и унижение.

Но, видно, участь у него такая, потому что время протекало мимо него, а забвение так и не приходило. И вот он здесь, запертый в клетке агонии, чувствует, как его разрывает темнота, а спасения просто нет, этот кошмар будет длиться вечно.

Дверь открывается, впуская в его душную палату робкий свет из коридора и одинокого человека. Его глаза совсем плохи, он не может различить, кто это, видит лишь изящный силуэт на фоне белого сияния. Как ангел с небес… Ему не нужно видеть лицо, он и так знает.

Он узнаёт ее по уверенным шагам – все остальные входят в его палату нервно и стараются побыстрее уйти. Она не спешит, пересекает разделяющее их пространство, садится на стул у его постели. Он чувствует главное: ее запах. Запах одичавшего сада после летнего ливня. Свежая, приятная прохлада. Листья с застывшими на них крупными каплями. Цветы, которые после дождя пахнут так сильно, почти отчаянно. Мокрая древесная кора и сырая земля. Свобода. Она – тонкий и теплый запах из его детства, когда все было хорошо, и он еще не знал, что такое предел боли.

Она садится рядом с ним, единственная гостья, что у него бывает. Он хочет заговорить с ней, сказать хоть что-то, но не может – от его горла осталось кровавое месиво. Раздается лишь глухой хрип.

– Я знаю, что ты не спишь, – говорит она. Ее тихий мелодичный голос – первый звук в его палате за много часов ожидания. Звук и свет – это теперь она, только она, остальное – пустота. – Ничего не бойся, пока я с тобой.

Я с тобой… Он не поверил бы никому другому, но ей верит.

Мучительным усилием он поднимает левую руку, последнее, что у него осталось. Слабую руку, покрытую скользкими от крови и сукровицы лоскутами кожи. На руке три пальца: мизинец, указательный и большой. Остальные два отгнили и отвалились кусками мертвой плоти. Так он когда-то потерял правую руку и обе ноги. Он так много потерял – и так мало от него осталось.

Но она не боится. Она берет его за руку осторожно, однако осторожность эта продиктована не брезгливостью, он чувствует. Она стремится поддержать его, чтобы ему не пришлось тратить последние силы, и не хочет причинять ему боль.

Ей не все равно, даже когда перед ней живые останки. Для нее он все равно человек.

В этот миг он и понимает, что любит ее. Это как странно: раньше, в прошлой жизни, такой далекой, что верить в нее все сложнее, ему казалось, что для любви нужно много причин. Однако все они, такие важные когда-то, не имеют значения с ней. Красота? Возможно, она красива, но он никогда не видел ее, только размытый темный силуэт. Она может быть какой угодно, и это уже не важно. Добрый характер? Ему все равно, какой у нее характер, потому что она способна на доброту в абсолютном проявлении. Ум, чувство юмора, покорность? Да какая, к черту, разница теперь! В ней есть сила, которая поднимает ее над остальными людьми и позволяет уверенно входить в эту палату и держать за руку уродца.

Это любовь в чистом виде, подавляющая боль в его душе, пронзающая насквозь, пронизывающая каждую клеточку его умирающего тела. Он уже потерял слишком много, он больше не может воспринимать ее как мужчина женщину. Теперь она для него высшее существо, поэтому любовь к ней тоже другая. Вечная. Безусловная. Он чувствует: он будет любить ее до конца жизни, что бы ни произошло, какой бы она ни оказалась. Даже если она станет демоном, отнимающим тысячи невинных жизней, он все равно останется на ее стороне, у ее ног, как верный пес.

Зачем думать об этом – о том, чего не будет? Он умрет, она останется. Но она позволяет ему чувствовать хоть что-то, кроме боли и страданий, перед смертью. Он держится за эту любовь, как за последнюю нить, связывающую его с миром людей. Из его глаз, почти бесполезных, катятся раскаленные слезы, обжигающие рваную кожу на лице. Он не хочет уходить вот так, ему нужно так много сказать ей, хотя бы признаться – а приходится мириться с вынужденным молчанием.

Люблю тебя… Люблю… Не уходи, будь со мной, а лучше – убей меня!

Он хочет принять смерть из ее рук, это было бы величайшим подарком для него. Но она этого не сделает, он уже знает и принимает ее решение со смирением того, кто любит.

– Они мне тут хвастали, сколько обезболивающего тебе дают, идиоты эти! – горько смеется она. – Видно, что ни хрена не понимают. Мне жаль, что тебе приходится терпеть их. Но долго это не продлится.

Она очень бережено, чтобы не поранить, сжимает его руку. Как будто они старые друзья и оба знают значение этого жеста. Он чувствует, как в его усталой душе появляются первые искры надежды. Долго не продлится? Неужели – всё? Не нужно больше терпеть, его смерть показалась на горизонте, они знают день и час?

Я люблю тебя… Прости, что не могу тебе сказать…

– Скоро все закончится, – продолжает она. – Просто потерпи немного, тебя увезут отсюда. Есть те, кто сможет тебе помочь. Ты будешь жить!

Жить? Нет! Он не хочет этого, ему страшно от самого слова. Он ждет смерти, потому что только она сможет освободить его. Смерть намного лучше жизни в этих руинах человеческого тела!

Слезы скользят по щекам все быстрее. Он так хочет объяснить ей, что ему не нужна жизнь, ему очень нужно умереть, только это и будет правильным. Он старается заговорит с ней, отчаянно, из последних сил, но его горло покидает лишь очередной хрип.

Она замечает. Он не видит, как она улыбается, но чувствует это.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь. А ты, в свою очередь, понимаешь меньше, чем тебе кажется. Ты попал в чужой мир, тебя ни о чем не спрашивали, просто втянули в это и все. А для меня этот мир родной. Поэтому верь мне, когда я говорю, что все будет хорошо.

Он хочет верить, но не может, не после всего, что с ним случилось. Она и не ждет от него ответа. Она наклоняется к нему и нежно касается губами его лба. Быстрый поцелуй, легкий, но это та ласка, о которой он и мечтать не мог, только не в этом теле, от одного взгляда на которое людей выворачивает наизнанку.

Счастье взрывается в нем теплым светом, он задыхается от любви. Он не сдерживает в себе это чувство, как раньше, он позволяет ему расти. Зачем сдерживаться, если у него ничего хорошего, кроме этой любви, не осталось? Для него ничего не изменится. Но он знает, что сможет думать о ней в момент смерти, и ему будет легче…

…Он резко поднялся в постели, по-прежнему окруженный темнотой. Его кожу, теперь абсолютно здоровую, покрывала испарина, его сильное гибкое тело трясло от страха. Проклятый сон!

Это было так давно, много лет назад, и он надеялся, что время сотрет воспоминания. Может, и не уничтожит их, но, по крайней мере, сделает не такими яркими.

Он ошибся. Они прожгли его душу насквозь, остались в ней навсегда, он не мог и уже не мечтал забыть тот день, когда впервые обнаружил, как сильно и слепо он умеет любить.

Но этот сон не возвращался к нему каждую ночь, нет, напротив – он был редким гостем. Слияние ночного кошмара и искрящегося счастья, которое нельзя почувствовать без боли. Если бы это снилось ему каждую ночь, его уже накрыло бы безумие, о котором он мечтал тогда!

Этот сон был маяком, тайным знаком, предупреждением. Он откинулся на влажные от пота простыни, пытаясь отдышаться. Он думал о том, что сон никогда не приходит просто так.

Раз он вспомнил тот день, значит, она снова близко.

– Я ведь все еще люблю тебя, и ты знаешь об этом, – прошептал он в темноту, окружавшую его со всех сторон. Голос звучал легко и ровно, давно вернувшийся и покорный ему. – Я никогда не перестану, но… Не приходи сюда больше.

Полина Зимовская старалась казаться спокойной и невозмутимой, как другие молодые следователи, стоявшие рядом с ней, хотя внутри у нее все замирало от страха. Не из-за того, что на металлическом столе под яркими лампами лежал уже вскрытый труп – мертвецов она за свою жизнь видела больше, чем хотелось бы. Нет, Полину пугала не сама смерть, а ее неправильность, необъяснимость, тайна, скрытая за ней. Чем больше ты знаешь об убийце, тем проще тебе защититься. Но что делать, если ты не знаешь ничего?

Она терпеть не могла неведение и неопределенность. Поэтому Полина и вызвалась стать следователем «особого» отдела – того, о котором редко говорили и немногие знали. Отдела, который координировал работу полиции в паранормальном мире.

Когда она впервые услышала о таком, ей показалось, что это неудачная шутка. Полина не была религиозна, в мистику она никогда не верила, напротив, ей был ближе строгий научный подход. Но из-за этого ее, пожалуй, и отобрали среди сотен молодых специалистов. Она стала следователем несколько лет назад, показала отличные результаты, поэтому и получила приглашение на курсы.

Такие, как она, не гонялись за привидениями, не охотились на ведьм и не устраивали ловушки для демонов. Им полагалось наблюдать за людьми, которые умели гоняться за привидениями, охотиться на ведьм и устраивать ловушки для демонов.

Полина закончила курсы с отличием, но иного от нее никто и не ожидал. Теперь ей предстояло отправить на первое задание, посмотреть, как на самом деле выглядит мир, который им раньше показывали лишь на слайдах. Она надеялась, что к новичку отнесутся снисходительно, дадут миссию попроще, что-нибудь понятное и безопасное. Возможно, так и было бы, если бы не резня на пароме.

Хотя нет, «резня» – совсем неуместное слово здесь. Никто не нападал на этих людей открыто, не бил их ножом, не рубил топором – на борту «Эванджелин» не нашли ни одной капли крови. Кто-то просто заставил их умереть, и от этого становилось страшнее.

Как он это делает? Как сопротивляться ему, если он нападет? Возможно ли такое?

Полина отогнала эти мысли усилием воли, заставила себя сосредоточиться на том, что говорил ей и остальным капитан.

– Мне жаль, что приходится бросать вас на это, но у нас нет другого выбора. Мы уже привлекли к расследованию всех экстрасенсов, которые были в городе в тот день. Теперь тем из них, кто продолжит работу, нужны кураторы со стороны полиции. Их много, нас – мало, поэтому мы вынуждены использовать все ресурсы, что у нас есть. В разумных пределах, конечно: как вы видите, мы собрали здесь не всех выпускников вашего курса, а только тех, кто показал лучшие результаты при обучении.

И он, и все остальные прекрасно знали, что лучшие результаты никогда не заменят опыт. Но капитан верно заметил – у них нет выбора.

Полина сжала кулаки, чтобы скрыть нарастающую нервную дрожь. Она заставила себя стоять ровно, расправив плечи, и сдержанно улыбаться, показывая, что у нее все хорошо. Прямо сейчас ее могут назначить куратором какого-нибудь чудовища в человеческом обличье – говорят же, что они бывают!

Может, это и к лучшему. Если сразу прыгнуть в глубокую воду, ты быстро научишься плавать, у тебя просто не будет выбора. Плыви или умри. Здесь – то же самое.