Миндаль любит яблоки

- Откуда у тебя волчица? – вырывается у Есении. Пальцы механически поглаживают кролика. Тот не желает успокаиваться. Наверное, думает, что это все план коварной волчицы – дождаться, пока они усыпят бдительность, а потом напасть. Сама волчица, впрочем, не обращает на кролика никакого внимания, улегшись у ног парня. Странно для хищника.

- Нашел. Что-то имеешь против? – тут же напрягается парень.

Есения пожимает плечами. Ее глаза скользят по нему. Изучают. С первого взгляда не сказать, чтобы он выглядел как человек, который ходит по городу с волком. Но чем больше она вглядывается в его черты, тем больше понимает, что никто другой не подошел бы на эту роль лучше.

Первое слово, которое приходит на ум при виде его – цельный. Он отдаленно напоминает статую, вырезанную скульптуром из жесткого, неподатливого дерева. Резкие черты, чуть сглаженные плавной линией темных бровей и еле заметной горбинкой на носу. Давящая линия челюсти. Если у идолов славянских богов были лица или их подобие, то это – единственное, с чем она могла бы его сравнить.

В его темном силуэте только одно яркое пятно – полыхающий красным капюшон осенней куртки. Сначала Есения приняла его за неформала, но теперь в глаза бросается небрежность образа, а вовсе не приверженность субкультуре – надел то, что понравилось и пошел. Растянутая футболка с невероятно банальной надписью «Brooklyn» под курткой тому подтверждение.

Но главное не это. Есения пробегается глазами по его лицу. Складка между бровей – привычка хмуриться. Напряженная челюсть и испытующий, проверяющий на прочность взгляд. Ждущий подвоха. Глаза хищника, который набросится, если сделаешь неосторожное резкое движение.

Есения встает с ковра листьев, неловко отряхиваясь одной рукой. Плавно, чтобы не спровоцировать. Волчица у ног парня тихо рычит, не открывая пасти. Звук получается похожим на кипение чайника.

Смешок срывается с губ Есении быстрее, чем она успевает подумать. На ее лице тут же появляется та дурацкая улыбка, с которой ее не раз запечатлевали на случайных фотографиях. Нельзя сказать, что Есения ее совсем не любит. Просто эта улыбка – она сама, выраженная в паре движений лица. Неловкая, с робкой надеждой на понимание в глубине глаз, почти на уровне самой души. Его лицо слегка смягчается. Буквально на два процента от возможного. Есения цепляет взглядом кровоточащие царапины на тыльной стороне ладони. По привычке она хватается за левую руку, ища пальцами знакомый рисунок руны и шершавость плетенного браслета и только теперь полностью осознает произошедшее.

- Талисман! Вот блин! – стонет она. – И что теперь делать…

Голову привычно заполоняет тревога. Она сжимается в тугой, пульсирующий комок где-то за грудиной, разносясь с кровью по всему телу. Пальцы холодеют. Только сейчас приходит боль в разодранной птичьими когтями руке. Видимо, до этого шок отвлекал ее.

- Бабушка меня убьет.

Ее голос слегка подрагивает, но она старается взять себя в руки. Она, в конце концов, не настолько слабачка, чтобы разрыдаться перед незнакомым парнем с хмурым лицом.

В его глазах мелькает терпкая горечь. Есения испытывает что-то вроде удовлетворения, слегка присыпанного стыдом. Иногда ей кажется, что она эмоциональный вампир. Вечно голодный, вечно в поиске новых эмоций. Ей действительно приятно распознавать чужие чувства по едва заметным признакам. Легкому дрожанию голоса. Тому, как пальцы теребят пуговицу на рубашке во время разговора или как человек бессознательно повторяет ее движения. Она действительно хороша в этом. Эмоции – ее уютный мирок, в котором она знает каждый укромный угол.

- Ты откуда вообще тут взялся? – уводит она разговор в сторону, рассматривая царапины. Немного кровоточат, но не критично. Хотя, кто знает, что было на когтях у той птицы? По-хорошему, нужно было бы вернуться домой и промыть… но как вернуться домой без талисмана и признаться бабушке, что не послушалась ее предупреждения?

Она изучает царапины так тщательно, что, кажется, скоро сможет видеть их и с закрытыми глазами. Все же это лучше, чем думать о том, что ее ждет дома. Даже несмотря на тянущую, пульсирующую боль, вгрызающуюся в руку.

Еще с детства она прекрасно знает важнейшее правило: чтобы заглушить одну боль, нужно испытать другую. Есения предпочитает физическую боль душевной. Всегда предпочитала.

Парень, похоже, даже не замечает, что она расстроилась. По крайней мере, его выражение лица не меняется. Ни одного движения мимических мышц. Ветер вокруг шуршит листьями, а он все молчит и молчит. Молчание повисает в воздухе.

- Я тебя заметил сегодня в магазине. Решил проследить, - наконец отвечает он.

- Зачем?

Он склоняет голову вбок, насмешливо изучая ее взглядом прищуренных глаз. В этом подразумевается ирония, а Есения, кажется, должна потеряться и почувствовать себя маленьким, несмышлёным ребенком. Вместо этого, она чуть задирает подбородок, смело разглядывая его глаза. Если рассматривать крапинки на радужной оболочке и думать о том, на что похожи глаза, то никакое давление не страшно. Мысли просто улетают вдаль, и тебя уже никто не достанет.

- Не ты одна потеряла свой талисман. По городу ходят слухи… кто-то похищает талисманы уже давно. В последнее время – почти каждый день.

Есения хмурится, отгоняя привязавшуюся озорную мысль о том, что его радужка напоминает ей трухлявое дерево, изъеденное временем.

- Откуда ты вообще знаешь про это? Ты что, тоже…?

Парень вытаскивает из кармана руку и разжимает ладонь. На ней небольшая подвеска на посеребренной цепочке – три мелких косточки. По размеру – будто птичьих. Или мелкого животного. В чем она уж точно не разбирается – так это в костях. Есения делает вид, что внимательно рассматривает, хотя ее мысли все равно продолжают улетать к трухлявым деревьям. Ну это ведь не плохо, у старых деревьев есть своя эстетика!

- Не похож на человека с даром? – ехидно интересуется парень.

Есения качает головой. Ей сложно представить, чтобы такой как он изо дня в день творил мелкие чудеса. Хотя, может она просто судит по внешности? Есения мысленно ругает себя. Кому как не ей знать, что внешность обманчива. За свою жизнь она видела множество улыбающихся людей, в груди которых сидели тоскливые, затхлые мысли о том, что было бы неплохо однажды не проснуться.

- Я не занимаюсь всей той фигней, о которой ты думаешь. Вроде спасения котят и возвращения украденных жвачек. Мы с Агатой сами по себе.

Парень похлопал волчицу по холке. Она тут же сунула морду в его ладонь, очевидно выпрашивая поглаживание.

Есения удивленно наблюдала за ним. Было ли дело в том, что бабушка просто не хотела, чтобы она знала, или в чем-то другом, но Есении всю жизнь казалось, что все люди с даром живут так же, как и она. С раннего детства, еще до того, как передать талисман, бабушка втолковывала, что магию можно творить только по разрешению Видящего. Только во имя добра и мелких, ежедневных чудес, незаметной помощи отчаявшимся людям. Тем, которых ей укажет бабушка. Любые ее вопросы и сомнения тут же упирались в бабушкино: «Это правила, которые нельзя нарушать. Один день – один человек».

Конечно, она не была идеально послушной. С тех пор, как она получила дар, она буквально жила магией. Осознанием того, что все это и правда существует, все эти маленькие чудеса вокруг нас. Ей и правда хотелось помочь каждому. Возможно, если бы талисман был способен на большее, чем мелочи, вроде залечивания мелких царапин или поиска потерянных кем-то ключей, ее мечты были бы гораздо амбициознее. Сделать счастливыми абсолютно всех разом, например.

Последние месяцы она начала испытывать ограничения на прочность. Раньше она не решалась применять магию для себя.

И вот теперь она стояла в беспорядочно взлохмаченной куче листьев и смотрела на человека, живущего наперекор всем бабушкиным пресловутым правилам.

- Расскажи про свой дар! – просит Есения, доверчиво глядя ему в глаза.

Когда ей еще выдастся возможность наконец узнать, правду ли говорила бабушка?

***

Есения кусает фисташковое мороженое, ощущая как сводит зубы, и тихо шипит. Плата за жадность. Волчица наблюдает за ней из-под стола. Есения изо всех сил старается поменьше шевелиться – кто знает, вдруг волчице нравятся неловкие девушки с запахом фисташек на обед?

Парень постукивает пальцами по столешнице в настороженном, крадущемся ритме. На его губах – легкая ухмылка. Интересно, и куда подевалось отсутствующее выражение лица? Может, он из сказки Андерсена? Похищенный мальчик с льдинкой в сердце, который начал улыбаться, только когда тепло ее растопило?

- Куда-то торопишься?

- Просто… мое любимое… - объясняет Есения, пытаясь проглотить мороженое.

Они сидят в небольшом кафе недалеко от парка. Есения часто здесь бывает – заходит посидеть с чашкой зеленого чая и попробовать всегда теплые булочки, посыпанные корицей и сахарной пудрой. Здесь всегда очень легко читаются книги. Сама атмосфера настраивает на грустно-лирическое настроение. То самое, которое так отчаянно пытаются поймать писатели и художники, когда садятся за чистый лист.

Кафе принадлежит милой, но не очень разговорчивой женщине. Есения часто видит, как она болтает с более общительными посетителями и смеется над их шутками. Ей самой всегда не хватает смелости и непринужденности, чтобы заговорить первой. Поэтому и хозяйка тоже молчит, лишь бросая короткий взгляд, когда принимает заказ.

Есения влюбилась в это место сразу же, как только вошла сюда в первый раз. Строго говоря, ее привели, но знакомая, показавшая ей кафе очень скоро перестала туда ходить. Так часто бывает, что люди сами того не понимая, показывают другим то, что для них самих не так и важно, но станет важной частью чьей-то жизни. Первое, что бросается в глаза - огромный рисунок красками на стене небольшого зала, выполненный легкими, сиренево-белыми тонами. Воздушный шар с корзиной усыпанной полупрозрачными фиалками. По залу разбросаны белые столики с плетеными стульями – стиль «прованс», так горячо любимый Есенией.

Парень откидывается на плетеную спинку стула (как же ему не подходит «прованс», думает Есения), критично оглядывает ее, вздыхает и роняет сухое:

- Анджей.

- Что? – Есения вскидывает на него непонимающий взгляд. На его лице буквально написано легкое раздражение от того, что придется проронить еще несколько слов.

Пословицу «слово – серебро, молчание – золото» явно придумал человек чем-то похожий на него.

- Я. Анджей, - раздельно повторяет он. Брови сведены, будто он злится, но легкая насмешливая улыбка его выдает. Просто смеется над ней.

- А я Есения. Надо было сразу спросить твое имя, но меня отвлекла волчица.

В целом, это звучит как достаточное оправдание. Она обычно не сильна в том, чтобы заводить новые знакомства, но уж тут-то причина забыть спросить имя была действительно серьезной.

Он фыркает.

- Есения? Родители так сильно любили «Белую березу под моим окном»?

- А твои, видимо, любили книги про ведьмака.

- Просто польское имя.

- Так ты поляк? – поднимает она брови.

Он смеется (хотя она и не понимает, что именно его рассмешило), но его взгляд не отрывается от ее лица ни на секунду, и он такой тяжелый, что в горле собирается комок.

Миндаль шумно возится в сумке-переноске. Волчица тихонько рычит. Близость кролика ее будоражит. Единственная причина, по которой она до сих пор на него не набросилась – это то, что Анджея страшноне послушаться.

- По матери.

Повисает неловкое молчание. Анджей выжидает, нервно покачивая ногой под столом. Это движение настораживает волчицу еще больше. Желтые глаза неотрывно следят за его коленом.

- Как ты пользуешься даром? Ты не помогаешь людям?

- Выживаю, - просто отвечает он. - Временами дар помогает.

- Но… разве дар можно использовать для себя? Видящие же должны нас наставлять…

Анджей усмехается. Волчица наконец теряет терпение и толкает его колено носом, слегка прихватив зубами штанину. Его пальцы тут же хватают ее за загривок, сжимают и тут же отпускают. «Агата», - тихо рычит он, наклонившись. «Будь хорошей девочкой». Выпрямившись, он продолжает как ни в чем ни бывало:

- Единственный Видящий, которого я знал, умер. Поэтому меня никто не учил, что если у тебя дар, то ты должен не дать маленькой воришке украсть жвачку из супермаркета. Ты сама-то веришь в то, что делаешь, или просто бабушка так сказала?

Есения усилием воли заставляет себя не злиться, хотя внезапно это становится очень трудно. Она рывком встает.

- Приятно было познакомиться.

Она не видит смысла в фальшивой улыбке, поэтому даже не пытается скрыть раздражение на своем лице. Анджей не отвечает. Просто смотрит этим своим испытующим взглядом, и это бесит еще больше, чем если бы он продолжил развивать тему.

К ним подходит женщина, владелица кафе. Обеспокоенно-взъерошенная, как и всегда. Чем-то напоминающая бойкого круглого воробья. На ее пухловатом лице написано легкое опасение.

- Можно все-таки попросить вас оставить собаку на улице? Посетители… могут испугаться.

Анджей лениво встает, натягивая куртку. Волчица радостно подскакивает. Ей, видимо, порядком наскучило сидеть под столом в кафе, где совсем ничего не происходит.

- Это не собака, это волк, - говорит он и идет к выходу из кафе. – Агата!

Волчица бежит за ним. Ее прямой хвост колышется в воздухе, четко обозначая ее видовую принадлежность. Тем кто знает, разумеется.

Хозяйка кафе нервно вздыхает.

***

Сорок. Тридцать девять. Тридцать восемь.

Есения не находит ничего лучше, чем вместе с отсчетом светофора считать падающие с деревьев листья. Посреди пешеходного перехода – большая лужа. Она задумывается о том, насколько просто увидеть душу человека всего лишь благодаря обычной луже. Некоторые пойдут обходить ее, чтобы остаться полностью чистыми. Любители порядка как в своей жизни, так и в чужой. Некоторые перепрыгнут – это те, чьи души еще хоть немного горят тем светом, который есть у каждого с детства.

Анджей же прошел по луже, будто не заметив ее. «Вижу цель, не вижу препятствий», - мысленно перевела Есения.

Идти рядом с ним и молчать сейчас кажется нелепым. Они уже почти попрощались, не обменявшись никакими контактами. Первая и последняя встреча. Теперь ей придется вернуться к бабушке и, выслушав нотации на тему потерянного талисмана, думать, что делать дальше.

Она не жалеет о том, что знакомство так быстро закончилось. Если говорить совсем уж честно, парень ее слегка раздражает. Да и… с момента получения дара Есения видит много новых людей каждый день. Каждый день она помогает кому-то не стать жертвой обмана или не потерять важную вещь. Люди текут сквозь ее жизнь, как вода сквозь пальцы. Чтобы промелькнуть на секунду и снова исчезнуть.

Толпа перед пешеходным переходом собирается большая. Когда загорается зеленый, она осторожно движется вперед единым потоком. Как множество капель, собирающихся в струю воды. Их огибает множество людей, спешащих непонятно куда. На Есению против воли накатывает чувство умиротворения. Она ощущает себя частью большого и шумного города. Это происходит не так часто, слишком уж она оторвана от общества своей тайной. Но тем ценнее эти моменты.

Ее глаза выхватывают покачивающий впереди брелок на чьем-то рюкзаке. Котенок. Вытаращенные пластиковые голубые глаза. Услужливая память подкидывает сегодняшнее утро. Девочка в очереди в супермаркете. Она шагает впереди, пожалуй, чуть быстрее, чем обычно идут люди, которые никуда не торопятся. Левая рука судорожно сжата в кулак. Солнце высветляет пару звеньев посеребренной цепочки между ее пальцев.

Рука Анджея хлопает по карману куртки и недоверчиво залезает внутрь. Он бросает на Есению взгляд, в котором гнездится жесткое подозрение.

- Талисман? – спрашивает она одними губами, уже зная ответ.

Лицо Анджея будто застывает каменной маской, отлитое в своей ярости. Она судорожно вдыхает, ловя его взгляд. Долю секунды он всматривается в ее испуганные глаза. Быстро мотает головой – не ей, сам себе, и смотрит, снова смотрит, выпытывая. Что ты видела? Глаза Есении против воли находят девочку, быстрым шагом уходящую от перехода.

Анджей все понимает.

- Агата! – коротко приказывает он и ускоряет шаг, собираясь сорваться с места.

- Ты ей ничего не сделаешь?

Есения вцепляется в рукав его куртки. Его бешеный взгляд задевает ее, заставляя тут же разжать пальцы. Словно кипятком по коже.

- Она ребенок, ей лет двенадцать, не больше! – лихорадочно говорит она, срываясь на шепот. – Не злись так сильно.

Последние слова звучат так по-детски наивно, так искренне, что удивляют ее саму.

Он вырывает руку, но в его глазах она видит оттенок осмысленности. Анджей, не сказав больше ни слова, срывается с места. Волчица бежит за ним, не отставая ни на шаг.

Есения смотрит им вслед, смотрит, как он оббегает людей впереди. Маленькая непокорная капля воды наперекор размеренному потоку. Беспокойство грызет ее сотней маленьких клычков. Царапины на руке пульсируют, вспыхивая тянущей болью. Миндаль шуршит в сумке, бунтуя против заточения.

Слишком много всего. Ощущения и мысли сворачиваются в тугой пульсирующий клубок в голове.

Светофор нетерпеливо мигает, предлагая ей принять решение. И она его принимает.

Она бежит за ярким пятном его красного капюшона.