Без украшений

Глава 1.

Без украшений

Я долго жила в иллюзии, что чем ближе я подберусь к идеалу, тем больше буду достойна любви, принятия, внимания, как будто моё человеческое право быть собой напрямую зависело от того, насколько гладко лежат волосы, насколько лёгок мой голос, насколько уверенно я улыбаюсь, даже когда всё внутри разрывается на части. Мне казалось, что если я буду "достаточно" – красивой, спокойной, умной, ухоженной, сильной, женственной, – то смогу избежать того, что больно: одиночества, отвержения, уязвимости. Я носила на себе всё это, как доспех, который должен был защитить, но на самом деле только утяжелял.

И вот однажды я встала перед зеркалом – не чтобы проверить, как я выгляжу, а чтобы наконец посмотреть, кто там. И увидела лицо, которое знало и бессонные ночи, и заплаканные глаза, и горечь чужого молчания, и усталость от вечной «хорошести». Я увидела плечи, которые носили на себе слишком многое, руки, которые так долго тянулись к другим, забывая об объятии себе, тело, которое не раз предавалось во имя любви, удобства, выживания. Я смотрела на себя долго, и впервые не искала, что поправить. Я просто смотрела. И осталась.

В тот момент я поняла, как много лет я прожила, стыдясь самой себя. Стыдясь своей грусти, своих желаний, своей слабости, своей жажды быть понятой. Я пыталась не показывать слишком много, не говорить слишком громко, не злиться, не грустить, не хотеть – потому что это было небезопасно, неприлично, неудобно. Я превращалась в украшение – красивое, нужное, безмолвное. Украшение в отношениях. В семье. В обществе. А внутри – рвалось что-то живое, настоящее, острое и тёплое, но я сама себе запрещала дотронуться до этого.

Быть «без украшений» – это не о том, чтобы перестать заботиться о внешнем. Это о том, чтобы перестать прятаться за внешним. Это когда ты больше не просишь прощения за свою суть. Когда ты не пытаешься заранее угадать реакцию других и подстроиться под неё. Когда ты не примеряешь на себя маски, только чтобы избежать столкновения. Это когда ты становишься прозрачной – не потому, что пустая, а потому что в тебе больше нет лжи. Ты есть. Ты целая. Ты не играешь.

И это не всегда красиво. Иногда это – с дрожью в голосе, с тихим «мне больно», с молчанием, которое звучит громче слов. Иногда это – с усталостью в глазах, с телом, которое не прячется, но и не старается казаться желанным. Иногда это – с отвагой уйти, когда не любят, и с нежностью остаться, когда трудно. Это всё – ты. Не глянцевая. Настоящая. И именно в этом – ценность.

Сколько раз я пыталась «объяснить» себя, как будто быть собой – недостаточно. «Я просто устала» – вместо «я не хочу больше терпеть». «Мне неудобно» – вместо «мне больно». «Всё нормально» – когда внутри крик. И каждый раз, когда я сглатывала собственную правду, я как будто предавала ту девочку внутри, которая столько лет ждала, что её наконец увидят, услышат, примут – не исправленной, не улучшенной, не подходящей, а живой. Такой, как она есть.

Быть собой – это навык. Его не учат в школе. Его не хвалят в детстве. За него не ставят пятёрки. Но именно он – самый сложный и самый освобождающий. Быть собой – значит рискнуть. Потерять тех, кто любит тебя за твою «удобность». Разочаровать тех, кто привык к твоей безотказности. Услышать: «Ты изменилась». А потом – вдруг почувствовать, как возвращается голос. Возвращается дыхание. Возвращается ты.

С этого момента ты не украшаешь – ты светишь. Не для других – изнутри. Ты не гасишь себя, чтобы не быть «слишком». Ты не умоляешь о месте рядом. Ты просто идёшь. Не громко. Но устойчиво. Потому что ты больше не ищешь, как стать лучше. Ты – есть. И этого уже достаточно.

Ты больше не хочешь выглядеть «счастливой». Ты хочешь быть живой. Ты не хочешь быть «интересной». Ты хочешь быть в безопасности. Ты не хочешь быть «музой». Ты хочешь, чтобы тебя слышали. Ты не хочешь быть «сильной женщиной». Ты хочешь не держать в себе. Не копить. Не сжиматься. Ты хочешь расправиться. Открыться. Дышать. Без страха. Без вины. Без игры.

И вот ты стоишь. Без фильтров. Без подпорок. Без чужих голосов в голове.

И ты знаешь: ты выстоишь.

Потому что, наконец, ты – дома. В себе.

Глава 2. Кожа, в которой я осталась

Когда я вспоминаю, сколько раз хотела «выйти из себя» – в буквальном смысле, – я понимаю, что бежала не от мира, а от того, что пряталось под моей кожей. Я хотела быть чем-то другим, быть кем-то другим – тоньше, моложе, легче, ярче – только бы не сталкиваться с этой вязкой, липкой правдой внутри, где оседали слёзы, которые некому было доверить, и гнев, которому не разрешали звучать. Я боялась самой себя, потому что не знала, каково это – быть собой без наказания.

Меня учили, что тело – это обложка. Объект оценки. Орудие влияния. Уровень ценности. Чем лучше оно выглядит, тем больше любви ты получишь. Чем меньше в нём «неудобств» – морщин, килограммов, желания, боли – тем выше шансы быть принятой. Но за все эти обещания я платила тем, что теряла с ним контакт. Я переставала слышать. Переставала доверять. Переставала быть дома. Моё тело становилось витриной, но не домом. А я – жила в изгнании.

Я долго относилась к себе, как к проекту. Надо было подкачаться. Отдохнуть. Улыбнуться. Перепрошить. Быть в ресурсе. Быть светлой. Быть «не обузой». Быть той, с которой легко. А если не получается – спрятаться. Выключиться. Закрыться в ванной и не показывать, как на самом деле болит. Улыбнуться, пока внутри выворачивает. Сделать макияж поверх тревоги. Надеть платье на страх быть отвергнутой.

Но однажды всё это стало невыносимым.

Не потому что кто-то сказал «хватит»,

а потому что тело само закричало: «Я – здесь. И я устала».

Это было не красиво. Это было как обвал. Как срыв покровов. Как падение в себя.

Я впервые позволила себе лечь – не из каприза, не для того, чтобы пожалели, а просто потому, что не могла больше идти.

Я впервые дышала не «как положено», а как шло: тяжело, прерывисто, с рыданиями, с испугом.

Я впервые дотронулась до себя – не чтобы поправить, не чтобы привести в порядок, а просто чтобы остаться рядом.

Я впервые осталась – в этой коже, в этом теле, в этой истине.

С той поры я поняла: мне не нужно быть чьей-то «идеей женщины».

Мне нужно быть в себе. Не в картинке. Не в ожидании.

А в настоящем: с остывшими руками, с живыми глазами, с телом, которое помнит всё, но не предаёт.

И теперь я не тороплюсь возвращать себе «форму». Я учусь возвращать себе контакт.

Я трогаю кожу и не думаю, насколько она упруга. Я думаю, насколько она живая.

Я смотрю на морщины и не считаю годы. Я думаю, сколько боли и радости в них улеглось.

Я не подгоняю себя под одежду. Я выбираю одежду, в которой дышит душа.

Я не иду в зал, чтобы «стать лучше». Я иду в тишину, чтобы услышать, как звучит моё тело.

И когда ко мне приходят женщины – уставшие, замороженные, выжатые, разочарованные, – я не даю им советов. Я просто рядом. С тем же телом, в котором столько лет жила чужими правилами, а теперь учусь быть как в доме – спокойно, просто, по-своему.

И, кажется, именно в этой тишине они начинают узнавать себя. Не по инструкциям, не по нормам, не по трендам. А по дыханию. По слезам. По лёгкому кивку, когда впервые за долгое время они слышат: «Ты можешь остаться. В себе. Без украшений».

Ты не обязана сиять, чтобы быть нужной.

Ты не обязана притворяться лёгкой, чтобы тебя не бросили.

Ты не обязана быть сильной, чтобы не показаться жалкой.

Ты имеешь право быть.

И если ты сейчас читаешь это – уставшая, зажатая, неуверенная,

если ты опять пыталась «дотянуть» день, не показывая усталости,

если ты снова сказала «всё нормально», когда хотелось кричать,

если ты не можешь больше натягивать улыбку,

значит, тебе пора вернуться. В тело. В себя. В дом.

Я рядом.

Я уже там.

И тебя там жду.

Глава 3. Когда не надо быть красивой

Я вспоминаю те моменты, когда, стоя перед дверью, я мысленно проходилась по себе, проверяя – всё ли на месте, всё ли «в порядке»: макияж, прическа, выражение лица, осанка, походка – как будто я не человек, а афиша, которую должны захотеть прочитать. И сколько раз я отменяла поход «в люди», потому что была слишком уставшей, слишком помятой, слишком не такой, какой «должна быть». Сколько вечеров я проводила одна, не потому что не было возможности, а потому что не могла вынести ещё один взгляд, который скажет – «усталая», «поправилась», «сблекла». Я боялась быть просто собой. Неприукрашенной. Настоящей. Потому что думала – если я некрасива, я нежеланна, а если нежеланна – значит, лишняя.

Мне понадобилось много времени, чтобы заметить, как глубоко в меня вросла идея, что я обязана быть привлекательной, прежде чем иметь право на внимание, голос, заботу. Как будто моя ценность – в отражении, в реакции, в соответствии. А если я устала, если у меня серая кожа, потухший взгляд, тяжёлые плечи – значит, я должна спрятаться. Подождать. Прийти, когда снова «буду нормальной».

И я долго пряталась. Пряталась от зеркал, от людей, от себя. Пряталась за шутками, за работой, за «всё хорошо». А внутри – копилась тоска. Не от одиночества – я научилась быть одна. А от ощущения, что я всегда должна быть чуть лучше, чем есть, чтобы иметь право на близость.

Но однажды – в какой-то самый обыкновенный день, без особого повода – я не стала краситься. Я не стала утюжить волосы. Я не выбрала платье, в котором меня бы «заметили». Я просто надела удобную кофту, закрутила волосы в пучок и вышла. В магазин. В парк. В жизнь. И шла, как будто впервые в теле. Шла и ловила на себе взгляды. Не потому, что выглядела эффектно. А потому что была живая. Настоящая. Спокойная. Без витрины.

Я смотрела на других женщин – в метро, в очередях, в проходах – и видела: как много нас, уставших быть картинками. Как много глаз, которые просят: «Разреши мне не стараться». Как много тел, которые тащат на себе не возраст, не вес, не морщины, а бесконечную необходимость нравиться.

И в этот день я впервые почувствовала: мне не нужно быть красивой. Чтобы быть любимой – не нужно. Чтобы быть уважаемой – не нужно. Чтобы быть живой – тем более. Красота – это не броня. Не валюта. Не билет в принятие. Это просто часть. Не цель. Не условие.

С тех пор я разрешаю себе быть. Не всегда привлекательной. Зато всегда подлинной. Я позволяю своему лицу не улыбаться, когда не хочется. Я позволяю телу отдыхать, а не «подтягиваться». Я позволяю взгляду быть уставшим, а не «сияющим». Потому что я больше не обязана соответствовать картинке, чтобы быть достойной доброты.

Я знаю теперь: когда ты не стараешься понравиться, ты начинаешь нравиться себе. Не за форму. Не за удобство. А за то, что осталась. За то, что не предала. За то, что не выбрала витрину вместо тепла.

И пусть кто-то пройдёт мимо, не заметив. Это не значит, что меня нет. Это значит, что я перестала ставить свою ценность на весы чужого взгляда.

Теперь я не приглаживаю себя. Я приглушаю шум.

Я не крашу боль. Я слушаю её.

Я не сбегаю в удобство. Я остаюсь в правде.

И правда в том, что мне не нужно быть «лучше».

Мне нужно быть.

И я – есть.

В этой коже.

В этом лице.

В этой женщине, которая больше не боится быть увиденной без украшений.

Глава 4. Не прячь руку, которая дрожит

Я помню, как сидела в кафе и пыталась удержать чашку кофе так, чтобы никто не заметил, как подрагивают мои пальцы. Это была не болезнь. Это был страх. Страх быть увиденной – не собранной, не «на высоте», не той, на кого можно положиться, а просто женщиной, у которой дрожит рука от усталости, от тревоги, от долгой внутренней тишины, в которой не на кого было опереться. Я тогда крепко сжала пальцы – не чашку, а себя – и сказала себе: «Соберись». Потому что мне казалось, что дрожать – значит сдаться. А сдаваться – значит быть слабой. А слабость – это то, чего мне не простят.

И с тех пор я прятала дрожь. Я научилась держать лицо. Я научилась говорить «всё хорошо» даже тогда, когда внутри меня выл ветер. Я научилась быть такой, какой от меня ждали: спокойной, умной, сдержанной, профессиональной, доброй, «зрелой», сильной, понятной, надёжной. Но не живой.

Потому что живая – это та, у которой срывается голос, когда говорит о боли. Та, у которой слёзы выступают без разрешения. Та, у которой вдруг не получается улыбнуться. Живая – это не картинка. Это женщина, которая может опереться на воздух, если рядом никого. Женщина, которая не уходит от себя, даже когда больно.

Мне потребовалось много времени, чтобы понять: дрожь – это не слабость. Это память. Память тела, которое устало быть в тонусе, устало быть в боевой готовности, устало нести всё и за всех. Это крик внутреннего ребёнка, которому всё ещё страшно. Это трепет женщины, которая так долго жила, не дыша, что теперь её дыхание звучит как рыдание. И в этом нет ничего постыдного. Это свято. Это честно. Это живо.

Я учусь теперь не сжиматься, когда дрожит рука. Я кладу её на грудь – и чувствую, как внутри всё ещё бьётся. Я не прячу страх – я остаюсь с ним. Я не зову на помощь – я становлюсь себе опорой. Не потому что так надо, а потому что больше не хочу исчезать. Я слишком много раз исчезала – из любви, из правды, из телесности, из жизни. Я улыбалась, когда хотелось молчать. Я соглашалась, когда хотелось уйти. Я терпела, когда хотелось кричать.

Теперь я не кричу. Я просто остаюсь.

Я остаюсь в этой дрожащей руке. В этом тёплом теле, которое выдержало столько боли, но всё ещё любит. Я остаюсь в этой женщине, которая идёт по улице, стараясь дышать ровно, но всё равно иногда сбивается. И это нормально. Это не провал. Это не слабость. Это путь. Это возвращение.

Я замечаю, как часто мы прячем свои настоящие движения – как будто они неуместны. Как будто плакать – это позор. Как будто просить – это унижение. Как будто дрожать – это провал. Но ведь в этом всём мы настоящие.

В этой дрожи – не разрушение, а правда.

В этом смущении – не слабость, а жизнь.

В этой открытости – не опасность, а шанс.

И вот теперь, когда мне хочется спрятаться, я не убегаю. Я подхожу к себе ближе. Я прикасаюсь к своему страху не как к врагу, а как к подруге, которую давно не обнимала. Я перестала бороться с тем, что делает меня уязвимой. Потому что уязвимость – это не дырка в броне. Это вход в душу.

Мне больше не нужно быть «в форме», чтобы быть принятой.

Мне не нужно быть «спокойной», чтобы быть услышанной.

Мне не нужно быть «удобной», чтобы быть рядом.

Я просто остаюсь.

С дрожащей рукой.

С голосом, который иногда срывается.

С телом, которое хочет быть тронутым, но не ради похвалы – ради контакта.

С сердцем, которое научилось жить без одобрения.

И если ты сейчас читаешь и узнаёшь себя – с той дрожью, с тем стыдом, с той тревогой, которую так долго прятала – знай: ты не одна.

И ты не «сломана».

Ты – настоящая.

И быть такой – уже подвиг.

Я с тобой.

В этом дыхании.

В этом пути.

Без украшений.

Глава 5. Я не обязана быть вдохновляющей

Мне долго казалось, что если уж я не молодая, не беззаботная, не красивая по общим меркам – тогда должна быть хотя бы мудрой, вдохновляющей, поддерживающей и всегда чуть выше боли, как будто моя зрелость – это не путь, а должностная инструкция, в которой чётко прописано: «улыбайся, не опускайся до обид, будь светом для других, оставайся сильной, даже если никто не держит», – и я держалась, не за себя, а за это невидимое требование соответствия, за образ женщины, которая пережила многое, а теперь обязана быть источником, примером, маяком для других, хотя внутри порой было темно, тесно и горько от желания просто быть, а не соответствовать чьим-то надеждам.

Сколько раз я ловила себя на том, что слушаю чужую боль и подбираю слова не те, что живут у меня на языке, а те, что звучат красиво, надёжно, терапевтично – как будто моё присутствие должно нести смысл, а не просто присутствие, как будто я не имею права быть уставшей от чужих историй, потому что «ты же сильная», как будто отказ поддержать – это предательство, хотя на самом деле это просто предел.

Но однажды я почувствовала: я больше не хочу быть ни вдохновляющей, ни светлой, ни даже терпимой – я хочу быть живой, с тенью, с раздражением, с молчанием, с собственным правом быть не в ресурсе, не на высоте, не с готовым ответом.

Я устала быть чьим-то «примером». Я не была примером, я была женщиной, которая выживала. Не ради силы, а ради дыхания. Я просто не сдалась. Я продолжала идти, не потому что знала, куда, а потому что нельзя было стоять. А теперь – хочу сесть. Хочу разрешить себе остановиться. Не объясняя, не оправдываясь, не стараясь выглядеть цельной.

Иногда я говорю честно: «Я не знаю, что тебе сказать». И это – не равнодушие. Это зрелость, уставшая от фальши. Это доверие: я не играю с тобой, я не играю в «мудрую». Я рядом – в растерянности, в боли, в молчании, потому что настоящее всегда тише.

Я больше не вдохновляю. Я присутствую.

И ты знаешь – это многого стоит. Потому что рядом с тем, кто не старается быть больше, чем он есть, становится легче дышать. Не потому, что он делится силой, а потому что рядом не нужно прятать слабость. Мне больше не нужно казаться лучше. Мне достаточно быть. Это не падение. Это возвращение. К себе. К телу. К голосу. К внутренней женщине, которая знает, как выжить, но выбирает жить.

Быть живой – значит иметь право не вдохновлять. Не быть нужной. Не быть «больше себя». Быть – просто потому что ты есть. Потому что ты чувствуешь. Потому что у тебя болит. Потому что ты – человек. Женщина. Душа.

И если однажды ты поймаешь себя на мысли, что устала вдохновлять – знай, ты имеешь право устать. Ты имеешь право не быть источником. Ты имеешь право замолчать. Никто не умирает от тишины. Умирают от фальши.

А в тишине – слышен шёпот твоего настоящего. Без украшений.

Глава 6. Я не украшаю больше свою боль

Я слишком долго пыталась обернуть свою боль в красивые ткани – рассказать о ней с достоинством, как будто это подвиг, обрамить её словами, которые не пугают, а звучат «по-взрослому»: сдержанно, спокойно, почти благородно, – потому что настоящую, необработанную боль я сама не могла вынести, а значит, и другие, как мне казалось, не должны были её видеть такой – лохматой, некрасивой, рваной, слишком громкой или, наоборот, невыносимо молчащей.

Я маскировала её под опыт. Упаковала в выводы. Писала умные тексты, где всё разложено, всё понято, всё уже прожито, и потому безопасно. Потому что, когда ты называешь свою боль «опытом», ты будто бы становишься над ней. Не внутри. А я больше не хочу быть над. Я хочу быть в. Хочу прожить до конца, не спешить к исцелению, не форсировать вывод, не подгонять чувства под терапевтические стандарты «здоровой реакции».

Я не хочу больше объяснять, почему мне больно. Не хочу выстраивать хронологию, чтобы кто-то понял и оправдал. Я устала от попыток быть понятой. Я больше не хочу быть понятой – я хочу быть услышанной. Не логикой, не разумом, не чужим анализом, а просто – на уровне дыхания: кто-то рядом слышит, как я дышу сквозь боль, и этого уже достаточно.

Я помню, как однажды не смогла сдержаться – и расплакалась на улице. Не театрально, не красиво, а по-настоящему – с кривым лицом, сбившимся дыханием, запутавшимся шарфом и взглядом, которым я будто бы искала кого-то, кто знает, как больно может быть женщине, которая устала делать вид, что всё под контролем. Тогда ко мне никто не подошёл. И это было честно. Я поняла – быть настоящей не значит, что тебя обязательно спасут. Это значит – что ты больше не спасатель сама себе. Ты просто разрешаешь себе быть – слабой, нелепой, трясущейся, уязвимой – живой.

С тех пор я учусь не прикрывать боль рассуждениями, не замазывать усталость косметикой, не заменять чувство словами. Я учусь сидеть внутри своей темноты – как в комнате без окон – и не пытаться включить свет, пока не будет готовности его увидеть. Я больше не пугаюсь этой темноты. В ней – моё дыхание. В ней – моя правда. В ней – я.

Когда я говорю сейчас: «Мне больно», – это не слабость. Это возвращение. К той, кто столько лет несла всё молча, не потому что хотела, а потому что не было другого выхода. К той, кто отучилась жаловаться, потому что «некому». К той, кто привыкла держать всё внутри, потому что научилась: за чувства наказывают, за слёзы стыдят, за честность уходят.

Но теперь я больше не боюсь, что уйдут. Потому что если рядом можно быть только при условии, что я «украшенная», «удобная» и «сильная», то рядом быть не нужно.

Я не украшаю боль. Я не скрываю дрожь. Я не подбираю слова, чтобы смягчить правду. Я просто остаюсь с собой – без грима, без фильтров, без выверенной истории, которую можно красиво рассказать в посте или на приёме у терапевта. У меня нет больше истории. У меня есть жизнь. Такая, как она есть. С недосказанным. С сорванными интонациями. С провалами. С надеждой. С болью. С дыханием.

И если ты сейчас читаешь – и тебе тоже больно, и ты тоже устала делать вид, что всё в порядке, и ты ловишь себя на том, что не можешь больше ни объяснять, ни украшать – знай: ты имеешь на это право. Боль не требует эстетики. Она требует тишины, в которой можно просто быть.

Мы – не витрины. Мы – женщины. И наша честность – самый глубокий акт любви к себе.

Глава 7. Тело, которое я прятала

Я долго жила так, будто моё тело – это то, что нужно скрыть, исправить, подогнать под представления, выпрямить, подтянуть, замолчать. Оно всегда казалось каким-то не таким: не тем, что хотели видеть, не тем, что хотелось показывать, не тем, что заслуживало принятия. Даже в тишине, наедине с собой, я держала живот втянутым и плечи напряжёнными – словно кто-то смотрит, оценивает, ждёт соответствия, даже если никто не смотрел.

Мне не стыдно за то, что я так долго жила в отчуждении от себя. Тогда я выживала. Я пыталась нравиться. Я надеялась быть принятой. И, наверное, это нормально – надеяться, что нас полюбят за гладкость кожи, точёность силуэта, уверенность походки. Но однажды я почувствовала: сколько бы я ни вкладывала сил в улучшение внешнего – внутреннее оставалось отрезанным, как будто моё тело было фасадом, за которым прятался дом без мебели, без уюта, без присутствия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.