Песок и кровь

Книга первая

Глава первая. После Испепеления

Солнце ещё не взошло над горизонтом, а пустыня уже дышала сухим жаром, будто в её недрах не угасало пламя, оставшееся с тех времён, когда земля была выжжена до основания. Дюны, словно застывшие волны, мерцали бледным светом, и казалось, что в каждом их изгибе таится шёпот древних голосов, проклятие, наложенное на Аш’Карy. Ветер нес песчинки, они били по лицу и телу, и в этом лёгком, но неотступном ударе было больше жестокости, чем в любой открытой битве: пустыня никогда не позволяла забыть, что она хозяйка всего живого.

Каэль стоял на вершине дюны, и его взгляд был обращён туда, где в предрассветной дымке едва угадывались очертания северных гор. За ними лежала тайна, которую он не мог постичь, но которая притягивала его, как жажда притягивает к воде. В руках он держал кристалл, найденный накануне – прозрачный, с золотыми прожилками, он пульсировал теплом, словно в нём билось сердце солнца. Каэль не должен был обладать этим камнем: кристаллы выбирали лишь тех, кто прошёл Обжиг, а он был изгнанником, отвергнутым даже собственным племенем. И всё же кристалл вспыхнул в его ладони, признал его, как признают только тех, кто несёт в себе силу или проклятие.

Песок под его ногами дрожал, будто сама пустыня знала – равновесие нарушено. Он вспомнил легенды о том, как когда-то земля Аш’Кары была зелёной, как реки текли сквозь долины, как ветер приносил прохладу, а не зной. Но магия, которой пытались подчинить этот мир, выжгла его до костей. Теперь каждый шаг, каждая глотка воздуха, каждый взгляд на ослепительное солнце напоминали: жизнь здесь существует лишь в обмен на страдание.

Внизу, между дюнами, мерцал оазис – слабое пятно зелени, окружённое стенами Лаар-Теша. Город, который держал власть над водой, рос, богател и с каждым днём становился опаснее. Каэль знал: там уже готовится война. Оракулы предсказывали перемены, но пророчества становились всё менее ясными. Саарин, старый прорицатель, был когда-то непререкаемым голосом судьбы, но теперь его тело разрушалось быстрее, чем у других магов, а слова всё чаще превращались в туман. Одни говорили, что он умирает, другие – что сам пустынный ветер лишает его дара.

Каэль вдохнул глубже, стараясь унять дрожь. Он был никем – изгнанником, странником, человеком без племени. Но теперь в его ладони горел кристалл. И если этот дар был испытанием, то вместе с ним придёт и проклятие, потому что сила в Аш’Каре никогда не давалась даром. Он чувствовал это так же ясно, как чувствовал сухость в горле и тяжесть пыли в лёгких.

С востока вставало солнце. Оно не приносило надежды – лишь ожог. Лучи ударили по дюнам, и песок вспыхнул огненным морем, ослепительным и безжалостным. Каэль опустил голову, сжал кристалл в руке, и в этот миг его охватило видение: пустыня горела, города рушились, голоса мёртвых звали его по имени. Он не знал, было ли это даром кристалла или предостережением самого мира, но понял одно – его путь только начинается, и этот путь будет написан песком и кровью.

Он спустился вниз по склону дюны, туда, где начиналась тропа к Лаар-Тешу. Ветер бил в спину, гнал его вперёд, словно сам дух пустыни решил проверить, выдержит ли человек без рода и имени испытание, которому не смогли противостоять целые народы.

И в этом безжалостном дыхании Каэль услышал зов – не только к битве, но и к решению, от которого зависела судьба всего мира.Империя пепла.

Саарин сидел в тени храма, выстроенного из чёрного камня, который не трогало солнце. Своды его были украшены узорами, изображающими когда-то зелёные долины и реки, – теперь это было лишь памятью, мёртвой, как и те, кто помнил её по-настоящему. Перед ним лежали кристаллы – десятки, сотни мелких осколков, добытых в горах, принесённых к ногам оракула. Когда-то они слушались его. Стоило Саарину коснуться их, и будущее распахивалось, словно открытая книга. Но теперь камни молчали.

Его руки дрожали, кожа на них была тонка, как пергамент, и прожилки сияли бледным светом – магия, некогда дававшая силу, пожирала его тело изнутри. Он чувствовал, как каждый вздох становится короче, каждый взгляд – тяжелее, а пророчества ускользают, словно песок сквозь пальцы. Он видел войну, видел, как Лаар-Теш готовится бросить вызов соседям, видел, как города поднимают мечи за каждый оазис. Но он не мог увидеть конца. Это пугало его больше всего.

Ученики склонились у его ног, ожидая слов, но Саарин молчал. Он знал: каждое его пророчество теперь звучит как предательство. Потому что правда ускользает, а ложь всё громче кричит из уст тех, кто зовёт себя оракулами.

В Лаар-Теше улицы наполнились шумом. Люди кричали у колодцев, требуя воды, солдаты отталкивали их копьями. Город жил на грани жажды и войны, и каждый день оазис давал меньше, чем требовалось. Но в самом сердце города был тайный источник – новый поток, который нашли маги под храмом. О нём знали только правители и стражи. Они хранили эту тайну, потому что она могла изменить всё: с ней Лаар-Теш становился сильнейшим городом пустыни. Но тайна не могла оставаться вечно скрытой.

В совете правителей звучали слова о походе. Они говорили, что соседние города должны склониться перед властью Лаар-Теша, что вода станет оружием. Но за этими словами звучала жадность – и страх. Они боялись, что пророчества Саарина рушатся, и хотели сами переписать будущее.

А Каэль шёл всё ближе к стенам города. Его шаги были тяжёлыми, но в руке пульсировал кристалл. Он чувствовал, что его ждёт не просто город, не просто битва. Его ждёт решение, к которому пустыня ведёт его с самого дня изгнания.

Песок и кровь – так было сказано в легендах. Всё в Аш’Каре решается ими. И сегодня Каэль должен был узнать, что значит эта истина для него самого.

Глава вторая. Кровь на песке

Пустыня всегда знала цену жизни. Она не убивала мгновенно – напротив, её сила была в том, что каждый шаг превращался в испытание, каждая капля воды – в драгоценность, каждая тень – в убежище, которое исчезало быстрее, чем успевало стать спасением. И когда кровь проливалась на песок, он не впитывал её, а хранил, будто напоминание о том, что жажда – это единственная вечная истина Аш’Кары.

Каэль шёл к стенам Лаар-Теша, и с каждым шагом ему всё труднее было дышать. Кристалл в его ладони теплил внутренним светом, но от этого светлого жара становилось ещё тяжелее. Он чувствовал, что пустыня смотрит на него, словно сама выбирает – достоин ли он идти дальше. Перед его глазами вставали картины изгнания: лица тех, кто отвернулся от него, глаза вождя племени, полные безразличия, слова, что прозвучали тогда, словно приговор: ты чужой, ты не пройдёшь Обжиг, ты не несёшь силы предков. Но теперь в его руке был кристалл.

Он остановился у каменного обломка, который торчал из песка, словно рука мёртвого, и сел, тяжело опустившись на колени. Ветер вздымал вокруг него пыльные вихри, и в этом шорохе песка он услышал голоса – шёпоты тех, кто пал в Испепелении. Они звали его, они напоминали ему о крови, которая уже была пролита, и о той, что ещё прольётся. Каэль сжал кристалл сильнее, и на его коже проступили тонкие линии ожогов – но он не отпустил.

В Лаар-Теше утро началось с крика. На площади у колодцев собралась толпа, жаждущая воды. Женщины держали пустые кувшины, дети тянули руки к сухим губам, мужчины кричали на стражу. И когда копьё одного из воинов отбросило мальчика на землю, его мать закричала так, что этот крик разнёсся по всему городу. Люди двинулись вперёд, и стража ответила железом. Песок площади напитался кровью, и толпа отхлынула, но не замолчала.

В храме оракулы знали об этом. Саарин сидел среди кристаллов, и туман застилал его взгляд. Он видел не площадь, не кровь, а очертания будущего, которое рушилось, как обвал в горах. Он видел, как Лаар-Теш растёт, как его стены расширяются, но под ними копится гниль. Пророчество рвалось наружу, но слова не складывались. Его дыхание было прерывистым, тело старело быстрее, чем годы могли объяснить. Магия выжигала его, и ученики видели это, но боялись назвать правду.

Саарин поднял руку, и один из учеников подал ему кристалл. Камень холодно блеснул, и в его глубине мелькнула вспышка – кровь на песке, тело, опавшее в пыль. Саарин застонал, и кристалл выскользнул из его пальцев. Он упал на каменный пол, и трещина пробежала по его поверхности, будто сама пустыня отказалась хранить это видение.

Совет Лаар-Теша собирался в тени дворца. Там не было шума площади, не было жажды толпы – только холодная речь тех, кто владел водой. Правители знали: тайный источник под храмом – их сила, их оружие, их власть. Но вместе с водой пришло искушение. Один из старейшин говорил, что соседние города должны склониться перед Лаар-Тешем, иначе они просто отнимут воду силой. Другие утверждали, что нужно ждать, укрепить стены, а потом ударить, когда враги ослабнут. Но ни один не говорил о том, чтобы разделить воду.

В их словах звучала жадность, страх и алчность, и каждый знал: если вода станет оружием, кровь на песке станет морем.

Каэль увидел стены города к закату. Они поднимались из песка, как горы, и за ними мерцали огни. Ветер стих, но напряжение росло. Кристалл в его руке сиял ярче, и в этом свете он увидел свои собственные глаза, отражённые в гладкой поверхности: глаза изгнанника, глаза того, кто несёт неведомую судьбу.

Он остановился у первых камней дороги, ведущей к Лаар-Тешу. Пустыня стихла, словно ждала. И в этой тишине он понял: завтра кровь снова прольётся на песок.

Он ещё не знал – его ли, или чужая. Но пустыня уже знала ответ.

Глава третья. Город, жаждущий воды

Лаар-Теш поднимался из песков, как каменный мираж, чьи стены держались не на прочности глины и извести, а на страхе и жажде тех, кто жил внутри. С утра до ночи его узкие улицы бурлили людьми: женщины с пустыми кувшинами, мужчины с пересохшими губами, дети, цеплявшиеся за руки родителей и плакавшие не столько от усталости, сколько от безысходности. Над площадью у главного колодца висел густой шум, похожий на рев обезумевшего зверя, которому не досталось пищи.

Стража держала копья поперёк проходов, их лица были иссушены не меньше, чем лица толпы. Сухость делала глаза воспалёнными, кожа трескалась от ветра, и в каждом движении чувствовалась усталость. Но приказ оставался непреложным: вода должна распределяться по слову совета, а не по крику жаждущих. Крики были громче, чем удары железа, и каждый день всё ближе подступали к бунту.На ступенях храма, возведённого над тайным источником, сидел Саарин. Его взгляд был затуманен, как вода в разбитом сосуде. Руки старого оракула тряслись, когда он касался кристаллов, и магия, которой он жил всю жизнь, теперь пожирала его изнутри. Осколки солнечного света мерцали в камнях, вспыхивали видениями, но пророчества рвались на части. Он видел стены, что рушатся; видел кровь, стекающую в пыль; видел жажду, что превращается в оружие. Но конец, ясный и прямой, ускользал, как вода между пальцев.Ученики склонялись перед ним, ловили каждое слово, но его голос хрипел, ломался, и в нём всё чаще слышался страх.

В это время за стенами дворца собирался совет. Каменный зал был холоден, но не умиротворяюще, а жёстко, словно каждая плита пола давила на грудь. Старейшины спорили, и слова их были похожи на удары клинков. Одни говорили: «Мы должны ударить первыми. Пока другие города слабы, мы возьмём их оазисы». Другие возражали: «Мы удержим воду, мы укрепим стены, и тогда никто не посмеет напасть». Но никто не произнёс слова «поделиться». В их жадных глазах вода уже стала оружием, а не даром.

И над всем этим стоял шёпот пустыни – гулкий, неотвратимый, он входил в камень и в сердце, он напоминал: за жажду всегда платят кровью.К закату Каэль достиг ворот Лаар-Теша. Его шаги были тяжёлыми, каждый вдох отдавался болью. Кристалл в руке светился всё ярче, и он чувствовал, что город тянет к себе, как затхлый воздух тянет угасающий огонь. Перед воротами он остановился. Ветер стих, и в этой тишине он услышал предвестие: завтра песок примет новую кровь.

Он не знал ещё, будет ли это его кровь или кровь тех, кто решит преградить ему путь. Но пустыня уже знала ответ.

Глава четвёртая. Тени пророчеств

Саарин сидел в полумраке, и своды храма казались ему пустынными дюнами, перевёрнутыми над головой. Свет лампад был слаб, он дрожал, как дыхание больного. Перед ним лежали кристаллы, и каждый отражал его лицо с искажёнными чертами: кожа, испещрённая сетью трещин, глаза, в которых туман становился всё плотнее, тело, которое старело быстрее, чем годы могли объяснить. Он был оракулом, чьи пророчества когда-то меняли ход войн и судьбы городов, но теперь даже песчинки, падавшие из песочных сосудов времени, казались громче его голоса.

Он тянулся к кристаллу, и пальцы его дрожали, когда касались прохладной поверхности. В глубине камня ожили образы: тени, ползущие по улицам Лаар-Теша; толпа, которая не требовала уже воды, а требовала крови; лица солдат, искажённые страхом. Он слышал их крики, но они были без слов, словно пустыня сама говорила устами людей. Саарин вздрогнул и отдёрнул руку. Камень потускнел.

Ученики ждали. Их глаза были напряжёнными, губы сжаты, словно они боялись вдохнуть. Один из них, самый молодой, решился заговорить: – Учитель, совет ждёт от вас ответа. Они хотят знать, на чьей стороне будущее.Саарин улыбнулся, и эта улыбка была горькой. – Будущее не выбирает стороны. Оно – как песок. Оно сыпется туда, где ветер сильнее.Но даже он не сказал того, что видел. Не сказал, что видел стены, трескающиеся, словно глиняные кувшины, видел кровь, что растекается по площади, видел Каэля, которого ещё не знал, но чьё лицо уже возникало в глубине кристаллов.

В это время в совете Лаар-Теша обсуждали войну. Их голоса поднимались и падали, словно удары волн по камням, но каждый звук отдавался эхом в стенах города. Старейшины спорили, но в их словах не было сомнений, только разные оттенки жадности. Одни предлагали идти на соседей немедленно, пока те ещё слабы. Другие говорили ждать, копить воду, укреплять гарнизоны. Но все сходились в одном: вода – это сила, и она принадлежит только им.

В их разговорах не звучало сострадания, только холодные расчёты. Они видели в оазисах не жизнь, а оружие, и в людях, кричавших у колодцев, – не горожан, а расходный песок.

На окраине города Каэль, всё ещё чужой, всё ещё изгнанник, стоял у ворот и наблюдал за толпой. Его кристалл мерцал, и он чувствовал, что тени, которые видел Саарин, уже тянутся и к нему. Он не знал слов пророчества, но знал, что шаг его вперёд станет началом пути, на котором песок и кровь сольются в одно.

Город жаждал не только воды. Город жаждал судьбы. И Каэль понял: пустыня уже выбрала его частью этой жажды.

Глава пятая. Ветер, что не знает дома

Пустыня никогда не была тиха – её дыхание слышалось даже в полной неподвижности. Шорох песка, далекие стоны ветра в дюнах, треск камней, нагретых солнцем, всё это складывалось в музыку, которую можно было услышать только тогда, когда переставал слушать самого себя.

Каэль шёл вдоль стен города, стараясь не привлекать внимания. Ветер бил в лицо, и он чувствовал в нём странное дыхание, будто кто-то говорил с ним сквозь раскалённый воздух. Это не был голос живого человека, но и не был пустым звуком. Ветер знал всё: тайные пути между дюнами, следы забытых караванов, кровь, пролившуюся у колодцев. Он был вечным свидетелем, и Каэль чувствовал, что его собственный шаг вписывается в этот безмолвный рассказ.

Он вспоминал изгнание, тот день, когда его оставили одного среди песков. Ветер тогда тоже был рядом. Он бил в лицо, ослеплял, но не убивал. И в этом было нечто, что он понял только теперь: ветер не принадлежал ни одному дому, ни одному племени. Он был сам себе господин и сам себе изгнанник. В этом Каэль находил странное утешение – он не одинок в своей чуждости.

Внутри города ветер гнал пыль по улицам. Люди прятались в тени, но тень была неглубокой. Каждый, кто выходил на площадь, выглядел как человек, у которого нет будущего – только мгновение между жаждой и отчаянием. Стража, стоявшая у колодцев, щурилась и кашляла, но всё равно держала копья наготове. Толпа шепталась, и эти шёпоты походили на тот же ветер, что носился между стен: глухие, злые, готовые вырасти в бурю.

Саарин, сидевший в храме, слышал этот шум. Его пророчества становились всё более обрывочными, но он чувствовал, что ветер несёт знаки. Когда он прикасался к кристаллам, образы путались: он видел лица людей, размытые, как в воде, но глаза их горели жаждой. Он видел Каэля, хотя не знал его имени. Видел, как ветер закружил песок вокруг его фигуры, будто пустыня сама узнала его.

Совет города не слышал ветра. Для них существовали только карты, кувшины, копья. Но ветер шёл по улицам, и каждый ребёнок, каждая женщина, каждый воин чувствовал его дыхание. Он был предвестием. Он был предупреждением.

Каэль остановился у ворот, поднял голову и вдохнул глубже. Пыль забилась в горло, глаза заслезились, но в этом было что-то необходимое. Ветер не давал ему забыть, что он чужак. Но и город был чужим. Он понял: его дом теперь не стены и не племя. Его дом – сам путь, который ведёт его вперёд, через песок и кровь.А ветер, что не знает дома, шёл рядом с ним. И его голос становился всё громче.

Глава шестая. Кристалл в ладони

Кристалл пульсировал в руке Каэля, будто в нём билось сердце, чужое и вместе с тем его собственное. Свет не был ослепительным – напротив, он напоминал отблеск заката, мягкий, но неотвратимый, – свет, который всегда возвещает конец одного дня и начало другого, чуждого и неизвестного. Каэль чувствовал жар, проникающий в кожу, и знал, что этот жар не снаружи, не от солнца, а изнутри.

Он остановился в тени полуразрушенной стены, оставшейся от старой караванной стоянки. Камни были обожжены, трещины в них напоминали следы молний, и вся постройка казалась памятником тем, кто не сумел пережить пустыню. Здесь, среди руин, он впервые позволил себе рассмотреть кристалл как следует. Его поверхность была гладкой, но в глубине шевелились золотые нити, словно песчаные бури в миниатюре, заключённые в прозрачную тюрьму. Каждая нить двигалась с дыханием Каэля, отзываясь на его сердцебиение, и в этом было что-то пугающее и священное одновременно.

Он вспомнил слова племени, слова, что были для него приговором: кристалл не признаёт тех, кто не прошёл Обжиг. Но в его руке сияло опровержение. Он был чужим для людей, но не для силы, что жила в кристалле. Или, может, именно потому, что был чужим, кристалл выбрал его?

Ветер прошёлся по руинам, завывая в трещинах камня. Шорох песка сливался с ритмом его дыхания, и Каэль услышал в этом зов. Он закрыл глаза, и образы нахлынули, как поток: стены города рушатся под напором пламени, кровь разливается по песку, люди кричат, а над всем этим висит солнце, равнодушное и вечное.Он открыл глаза, и кристалл дрожал в ладони. Жар обжигал его кожу, но он не отпускал его. В глубине себя он чувствовал: если отпустит, то потеряет не только силу, но и право на своё существование.

В храме Саарин вновь коснулся другого кристалла. Его руки были стары, но прикосновение отзывалось внутри так же, как у Каэля: болью, жаром, откликом чего-то большего. Он видел огонь, слышал ветер, и среди них – лицо, которое он не знал. Лицо молодого человека с кристаллом в руке. Саарин дрогнул.

– Кто он? – прошептал он. – Почему пустыня выбрала изгнанника?

Ученики не поняли этих слов, но видели, что глаза учителя наполнились страхом. Пророчества рушились, но одно было ясно: чужак несёт в себе силу, которая не принадлежала никому из живущих.Город жил своей жаждой. На улицах кровь не успела высохнуть после утренней стычки, и дети обходили пятна на песке, будто это были живые раны. Люди шептались: кто-то видел, как незнакомец с кристаллом вошёл в городскую тень, кто-то говорил, что пустыня сама ведёт его к стенам.

Совет собирался вновь, и в их голосах звучала не только жадность, но и страх. Они чувствовали перемену, и перемена всегда страшнее врага.

Каэль сжал кристалл сильнее. В его ладони оставался ожог, но он не отводил глаза от света внутри. Он понимал: этот камень не просто сила, не просто оружие. Это было испытание. И он должен был решить – вынесет ли он его, или пустыня заберёт его, как забрала многих до него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.