СТРАДАТЬ – МОЕ ПРАВО ?!

Дверь открылась, и сначала вышел врач, не глядя по сторонам, затем показалась знакомая фигура. Она поднялась сразу, слишком быстро, и остановилась, понимая, что не знает, что делать дальше. Невестка говорила тихо, наклонившись, и в этих словах не было ничего срочного. Она подошла ближе, но не настолько, чтобы вмешаться, и услышала только отдельные фразы, не складывающиеся в картину. Это было похоже на разговор, который можно не слышать полностью и при этом не упустить главного.

Когда они направились к выходу, она шла рядом, чувствуя, как шаги теряют прежнюю уверенность. Никто не спрашивал её мнения, и это не выглядело пренебрежением, скорее – естественным порядком вещей. В машине разговор не завязался, и она не стала его начинать, решив, что сегодня лучше не добавлять слов. За окном мелькали знакомые улицы, и каждая из них напоминала о маршрутах, которые раньше казались важными.

У подъезда она остановилась, попрощалась и сказала, что созвонятся позже. Ответ был вежливым и нейтральным. Она смотрела, как дверь закрывается, и пыталась определить, что именно изменилось. Ничего резкого не произошло, не было конфликта или отказа, и всё же ощущение собственной нужности стало менее отчётливым, словно его стерли мягким ластиком, не оставив следов.

Возвращаясь домой, она думала о том, что день снова прошёл без ошибок, без лишних движений, без навязчивости. Это должно было радовать, но радости не было. Было только тихое, настойчивое чувство, что место, которое она занимала так долго, постепенно освобождается, и пока неизвестно, что окажется на его месте – если вообще что-то окажется.

Глава 4

Утро началось с дождя, не сильного, но настойчивого, такого, который не разгоняет людей, а заставляет двигаться быстрее и смотреть под ноги. Она вышла из подъезда, задержавшись на пороге, чтобы раскрыть зонт, и на секунду вдохнула запах мокрого асфальта, смешанный с чем-то сладким, вероятно, из пекарни за углом. Этот запах не имел к ней отношения, и именно поэтому задержался в памяти. Машины проезжали мимо, шины шуршали по лужам, и этот звук был ровным, почти успокаивающим, как фоновый шум, который не требует внимания.

Сегодня не было приёма и не было звонков, и это делало день непривычно свободным. Она решила заехать на рынок, потому что там всегда можно найти что-то нужное, даже если не знаешь заранее, что именно. Рынок был полупустой из-за погоды, продавцы стояли под навесами, перекладывая товар без особого энтузиазма. Она прошла между рядами, рассматривая овощи, фрукты, связки зелени, и отметила, что ничего не вызывает желания купить больше, чем необходимо. Она взяла яблоки, выбрав те, что без пятен, и пакет картофеля, потому что он всегда пригодится.

Продавец что-то сказал о погоде, и она кивнула, не вступая в разговор. Пакеты тянули руки вниз, и это ощущение было конкретным и понятным, в отличие от мыслей, которые снова возвращались к дому сына, к тому, как распределяются там обязанности, кто что делает и кто что решает. Эти мысли не имели выхода, и она позволила им быть, не стараясь разложить по полочкам.

Дома она разложила покупки, вымыла яблоки и положила их в вазу, хотя раньше держала их в холодильнике. Сегодня ей захотелось, чтобы они были на виду. Картофель убрала в шкаф, проверив, нет ли среди клубней мягких. Всё это занимало время и давало ощущение полезности. Радио она включила только фоном, не вслушиваясь в слова, но отметила, как голос диктора ровно и безэмоционально читает новости, не делая пауз для сочувствия.

Она подумала, что можно было бы позвонить и предложить заехать, привезти фрукты, но тут же представила возможный ответ и отказалась от этой идеи. Предложение без запроса может быть воспринято по-разному, и она не хотела создавать неловкость. Вместо этого она достала из ящика старые фотографии, которые давно собиралась разобрать. Бумага была слегка шершавой, края некоторых снимков загнулись, и это требовало аккуратности.

На фотографиях она почти всегда стояла рядом – на праздниках, на прогулках, у школьного крыльца. Центр кадра занимал кто-то другой, и это не бросалось в глаза, пока не начинаешь смотреть внимательно. Она перелистывала снимки, не задерживаясь, отмечая даты на обороте, и складывала их обратно в коробку, стараясь сохранить порядок. Это занятие было знакомым и не требовало усилий, но к середине коробки она почувствовала усталость и закрыла крышку, решив продолжить в другой раз.

Дождь за окном усилился, и звук стал плотнее, почти глухим. Она подошла к окну и посмотрела вниз: двор опустел, только один мужчина в капюшоне быстро пересёк площадку, не оглядываясь. В этом движении была цель, не связанная с ней, и она отметила это с каким-то странным вниманием. Мир продолжал свои маршруты, не замедляясь.

Телефон зазвонил ближе к обеду. На экране высветилось его имя, и она ответила сразу, не давая звонку оборваться. Разговор был коротким: спросили о самочувствии, сообщили, что день проходит спокойно. В голосе не было напряжения, и это должно было успокаивать. Она сказала, что рада это слышать, и добавила, что если что-то понадобится, она рядом. В ответ прозвучало благодарное, но отстранённое «хорошо», и разговор закончился.

После этого она долго стояла на кухне, глядя на яблоки в вазе, и думала о том, что сделала всё возможное. Эта мысль была привычной и удобной, как хорошо подобранная обувь. Она позволила ей остаться, не проверяя, есть ли под ней пустота. Потом выключила радио, потому что голоса стали мешать, и снова услышала дождь, который к этому времени начал стихать, оставляя после себя влажную тишину, в которой не требовалось ни участия, ни ответа.

Когда дождь почти закончился, она вышла вынести мусор, хотя пакет был заполнен только наполовину. Просто хотелось выйти из квартиры и пройтись по лестнице, почувствовать под ногами ступени, услышать, как гулко закрывается дверь подъезда. Воздух был тяжёлым, влажным, с запахом мокрых листьев и ржавого железа, и этот запах не вызывал никаких ассоциаций, он просто существовал. У мусорных баков кто-то курил, стряхивая пепел на асфальт, и она прошла мимо, не задержавшись, отметив про себя, что дым смешивается с сыростью и становится почти сладким.

Возвращаясь, она остановилась у почтовых ящиков и машинально проверила свой, хотя знала, что писем не ждёт. Внутри лежала только реклама и квитанция, и она сложила их аккуратно, как будто порядок в бумагах мог удержать порядок в остальном. Поднимаясь по лестнице, она почувствовала лёгкую усталость в ногах и подумала, что давно не ходила пешком просто так, без цели. Это наблюдение не вызвало сожаления, оно было нейтральным, как констатация факта.

Дома она поставила чайник, но забыла про него и вспомнила только тогда, когда вода начала шуметь слишком громко. Она выключила плиту, налила воду в кружку и поняла, что пакетик чая так и остался на столе. Она не стала переделывать, просто сделала глоток горячей воды, чувствуя, как тепло проходит внутрь без вкуса и запаха. Это показалось странным, но не неприятным.

В комнате стало темнее, и она включила свет, не включая телевизор. Тишина уже не казалась пустой, она была плотной, почти осязаемой, как воздух перед грозой. Она села на диван и взяла в руки блокнот, открыла на странице с датами и посмотрела на аккуратные записи. Всё было зафиксировано, всё находилось на своих местах, и это внушало спокойствие. Она закрыла блокнот и положила его рядом, не испытывая необходимости что-то дописывать.

Мысли снова вернулись к разговору днём и к тому спокойствию, с которым он говорил. В этом спокойствии не было просьбы и не было нужды в её участии. Она поймала себя на желании задать уточняющий вопрос, любой, лишь бы продолжить контакт, но не стала этого делать. Вопросы без необходимости создают зависимость, а зависимость – лишнюю нагрузку. Эта формула была знакомой и надёжной.

Позже она убрала со стола, вытерла крошки, хотя хлеба сегодня не резала, и вымыла раковину. В этих действиях не было спешки, только последовательность. Она заметила, что делает всё медленнее, чем обычно, и не стала себя торопить. Время сегодня не требовало экономии.

Перед сном она снова подошла к окну. Асфальт блестел после дождя, отражая редкие огни, и двор выглядел чужим и спокойным. Где-то хлопнула дверь машины, кто-то засмеялся, и этот звук быстро растворился. Она подумала, что в этом дне не произошло ничего важного, и в то же время он был заполнен полностью, без пустых промежутков.

Лёжа в темноте, она чувствовала усталость, но не ту, после которой быстро засыпают, а ровную, растянутую. Мысль о том, что завтра, возможно, снова не будет приёма и не будет необходимости куда-то ехать, возникла без тревоги. Она позволила ей остаться и закрыла глаза, слушая, как дом постепенно затихает, оставляя её наедине с тишиной, в которой не нужно было ничего доказывать и ничего ждать.

Глава 5

Она проснулась позже обычного и сразу отметила это как отклонение, хотя будильник не звонил и никаких обязательств на утро не было. Свет уже стоял ровно, без резких теней, и это создавало ощущение, что день начался без неё. Она лежала, глядя в потолок, и прислушивалась к звукам дома: кто-то включил воду этажом выше, хлопнула дверь, лифт медленно пополз вниз. Все эти звуки складывались в привычный фон, но сегодня в нём не было ориентира, точки, к которой нужно было двигаться.

На кухне она открыла окно, впуская прохладный воздух с запахом сырости и далёкого транспорта. Где-то работал двигатель, ровно и настойчиво, и этот звук не обещал остановки. Она поставила чайник и, пока он нагревался, перебрала продукты в холодильнике, выбрасывая то, что давно следовало выбросить. Это занятие не требовало решения, только последовательности. Она делала его тщательно, как всегда.

Чай получился слишком слабым, и она добавила ещё пакетик, хотя знала, что это не улучшит вкус. Села за стол, сделала глоток и почувствовала пустоту – не отсутствие, а именно пустоту, ровную, без краёв. Она подумала, что нужно будет сходить в аптеку за витаминами, потому что в последнее время быстро устаёт, и тут же отложила эту мысль, решив, что потом. Потом сегодня не имело формы.

Телефон лежал экраном вверх, и она видела, как он остаётся тёмным. Она не проверяла сообщения, потому что знала: если что-то будет, она услышит. Это знание раньше давало уверенность, теперь – просто фиксировалось. Она вспомнила, как раньше дни выстраивались вокруг чужих расписаний, как было важно успеть, не опоздать, быть на месте вовремя. Сейчас место оставалось, а необходимость – нет.

Она вышла из дома и пошла пешком, не выбирая маршрут заранее. Магазины открывались один за другим, люди входили и выходили, не задерживаясь. У одного подъезда женщина выгуливала собаку, разговаривая по телефону вполголоса, и этот разговор не имел к ней отношения. Она прошла мимо и подумала, что раньше такие сцены всегда вызывали желание остановиться, посмотреть, понять, кто эти люди. Сегодня желания не было.

В парке срезали ветки, и запах свежей древесины стоял плотный, непривычный. Она остановилась на секунду, вдохнула и пошла дальше. Этот запах не вызывал воспоминаний и не требовал интерпретации. Он был здесь и сейчас, и этого оказалось достаточно. Скамейки были мокрыми после дождя, и она не стала садиться, продолжив идти по дорожке, считая шаги, чтобы не ускоряться.

Возвращаясь, она зашла в магазин и купила продукты на несколько дней вперёд, без излишков. На кассе спросили, нужен ли пакет, и она ответила утвердительно, хотя могла донести и так. Пакет был удобнее. Она несла его спокойно, чувствуя вес в руке, и этот вес был реальным, в отличие от многих других вещей.

Дома она разложила покупки и вдруг поняла, что не ждёт звонка. Это понимание не сопровождалось облегчением или тревогой, оно просто зафиксировалось, как факт. Она сняла пальто, повесила его на крючок и осталась стоять в прихожей, не переходя дальше, будто проверяя, есть ли необходимость продолжать движение. Необходимости не было, но она всё равно прошла в комнату, потому что так принято.

Она включила настольную лампу, хотя день ещё не закончился, и села за стол. Блокнот лежал закрытым, и она не стала его открывать. Сегодня нечего было записывать. Она посмотрела на свои руки, спокойно лежащие на столе, и подумала, что они выглядят усталыми. Эта мысль не требовала ответа. Она осталась с ней, слушая, как в квартире постепенно устанавливается тишина, не нарушаемая ничьими шагами и ничьими просьбами.

Тишина держалась дольше обычного, не распадаясь на мелкие звуки, и она заметила это только тогда, когда часы на стене щёлкнули слишком громко. Она подошла и перевела стрелки на минуту вперёд, хотя не было необходимости, просто чтобы звук снова стал привычным. Такие небольшие вмешательства раньше приносили удовлетворение, сейчас они оставляли после себя ровную поверхность, на которой ничего не задерживалось.

Она вспомнила, что давно не звонила одной знакомой, с которой когда-то говорили почти каждый день, и попыталась восстановить в памяти последний разговор. Вспоминалось плохо, как если бы событие произошло давно и не имело последствий. Мысль о звонке возникла и исчезла, не оформившись в намерение. Связи, не требующие усилий, постепенно ослабевали, и она принимала это как естественный ход вещей, не задавая вопросов.

На кухне она открыла шкаф и достала тарелку, потом убрала её обратно, так и не решив, будет ли есть. Голод ощущался слабо, как фоновое напоминание, которое можно игнорировать. Она налила себе воды, выпила медленно, ощущая, как прохлада проходит внутрь, не вызывая ни удовольствия, ни раздражения. Тело существовало отдельно от мыслей, и это разделение казалось новым.

Вечером пришло сообщение от невестки – короткое, нейтральное, с уточнением времени: приём перенесли на следующий день. Она прочитала его один раз и ответила, что поняла. Никаких дополнений не возникло. Она отметила, что раньше обязательно добавила бы что-то ещё – вопрос, предложение, напоминание о себе. Сейчас этого не потребовалось, и это отсутствие потребности было зафиксировано без оценки.

Она села у окна и смотрела, как во дворе зажигаются фонари. Свет ложился пятнами на мокрый асфальт, и каждый раз это выглядело одинаково. Где-то хлопнула дверь, кто-то быстро прошёл, не замедляясь. Эти движения существовали параллельно, не требуя включённости. Она подумала, что раньше старалась быть в курсе всего происходящего, даже если это не касалось её напрямую. Сейчас это стремление исчезло, оставив после себя спокойную дистанцию.

Перед сном она разложила на столе бумаги, проверила даты и сложила их обратно в папку. Всё было на своих местах, и этого оказалось достаточно. Она легла, выключив свет, и некоторое время лежала с открытыми глазами, не ожидая сна. Мысль о завтрашнем дне не содержала списка дел, только общее ощущение продолжения.

Когда сон всё-таки пришёл, он был неглубоким и ровным, без сновидений. Просыпаясь среди ночи, она не пыталась вспомнить, что снилось, потому что вспоминать было нечего. Она повернулась на другой бок и снова закрыла глаза, позволяя темноте оставаться тем, чем она была – не угрозой и не утешением, а просто фоном, в котором жизнь продолжает двигаться, не спрашивая разрешения и не предлагая объяснений.

Глава 6

Она проснулась от звука сообщения и несколько секунд не могла понять, где находится телефон, потому что обычно он лежал на тумбочке, а накануне она оставила его на кухне. Звук повторился, короткий, без настойчивости. Она встала, не надевая тапочек, и прошла по холодному полу, отметив это ощущение как лишнее, но терпимое. Экран светился тускло, и на нём было имя невестки. Она открыла сообщение сразу, не раздумывая, и прочитала, что приём перенесли ещё раз, теперь на конец недели, и что врач просил принести дополнительные анализы. Текст был ровный, без просьбы и без извинений, как если бы речь шла о расписании поездов.

Она ответила, что поняла, и добавила, что при необходимости может помочь с документами. Эта фраза показалась уместной, хотя она не была уверена, что помощь действительно потребуется. Ответ пришёл не сразу. Она поставила телефон экраном вниз и вернулась в спальню, не испытывая желания ждать. Постель была ещё тёплой, и это тепло не приносило комфорта, оно просто фиксировалось.

На кухне она поставила чайник и открыла окно, впуская утренний воздух с запахом влажной земли и бензина. Где-то во дворе заводилась машина, и двигатель работал с перебоями, как будто не хотел начинать день. Она слушала этот звук, пока он не стал ровным, и закрыла окно. В такие моменты всегда было легче сосредоточиться на том, что поддаётся регулированию.

Чай она налила в кружку, не накрывая блюдцем, и дала ему настояться столько, сколько получилось. Включила радио, но выключила почти сразу: голос ведущего звучал слишком бодро для этого утра. Она села за стол и стала просматривать бумаги, перекладывая их из одной стопки в другую, хотя порядок был уже установлен. Перекладывание занимало руки и не требовало решения.

Ответ от невестки всё-таки пришёл: благодарность и короткое уточнение, что с анализами справятся сами. Она прочитала сообщение и положила телефон рядом с блокнотом, не испытывая ни обиды, ни облегчения. Слова «сами» не прозвучали как отказ, скорее как констатация. Она отметила это и не стала возвращаться к сообщению.

День складывался без ориентиров. Она вышла из дома, чтобы купить продукты, и по дороге зашла в аптеку, хотя не было срочной необходимости. Аптекарша предложила витамины, и она согласилась, потому что лишним не будет. Пакет был лёгким, почти невесомым, и она подумала, что раньше всегда старалась наполнить день делами, чтобы чувствовать вес. Сейчас вес был необязателен.

Возле дома она встретила соседку, которая начала рассказывать о своих проблемах, не дожидаясь вопроса. Она слушала, кивая в нужных местах, и ловила себя на том, что слушает без включения, как слушают шум. Соседка поблагодарила за внимание и ушла, не заметив отсутствия реакции. Этот эпизод показался показательным, но она не стала развивать мысль.

Дома она разложила покупки и села у окна, глядя на двор. Дети шли в школу, разговаривая вполголоса, взрослые спешили, не задерживаясь. Ни один из этих маршрутов не пересекался с её днём. Она подумала, что это нормально, что не все пути должны сходиться, и позволила этой мысли остаться без продолжения.

Позже она поймала себя на том, что несколько раз за день подходила к телефону без повода, просто чтобы убедиться, что он на месте. Экран оставался тёмным, и это не вызывало раздражения, скорее напоминало о чём-то, что раньше имело вес, а теперь утратило его без заметного усилия. Она переставила телефон ближе к окну, как будто свет мог придать ему значимость, и тут же забыла об этом, занявшись мытьём посуды, хотя посуды почти не было.

Во второй половине дня она решила разобрать шкаф в прихожей. Это было давним намерением, которое всё время откладывалось из-за более важных дел. Куртки и пальто висели плотно, и она снимала их по одному, проверяя карманы, разглаживая подкладку, решая, что оставить, а что можно убрать подальше. Среди вещей нашёлся старый шарф, который она давно не носила, но не выбрасывала, потому что он был удобный. Она подержала его в руках, отметила потёртость ткани и положила обратно, не принимая решения.

Из окна тянуло прохладой, и она закрыла форточку, хотя воздух в комнате сразу стал тяжелее. Это было предсказуемо, и она не стала снова открывать. Контроль над такими мелочами всё ещё был возможен, и этого хватало. Она включила свет раньше, чем обычно, не потому что стемнело, а потому что так было проще видеть границы предметов.

Мысль о предстоящем приёме возникла ближе к вечеру и не вызвала привычного напряжения. Дата была зафиксирована, время известно, и между этими точками ничего не требовалось делать. Она отметила это как изменение, но не стала придавать ему значения. Изменения не всегда требуют реакции.

Она приготовила ужин без спешки, выбирая простые блюда, и ела медленно, не отвлекаясь. Вкус был ровным, без акцентов, и это показалось уместным. После ужина она убрала со стола и вытерла поверхность, задержавшись на этом дольше, чем нужно. Руки двигались привычно, не требуя участия мыслей.

Перед сном она снова проверила блокнот, хотя знала, что новых записей не появилось. Страницы оставались чистыми, и это не вызывало тревоги. Она закрыла его и положила в ящик, где он обычно лежал. Всё было на своих местах, и порядок не нарушался.

Лёжа в постели, она слушала, как за стеной кто-то говорит по телефону, приглушённо, с паузами. Слова не различались, но интонация была живой. Этот голос существовал отдельно, не пересекаясь с её мыслями. Она повернулась на бок и закрыла глаза, не пытаясь удержать день или придать ему форму. Ночь приходила сама, и этого оказалось достаточно.

Глава 7

Утром она обнаружила, что календарь на кухне всё ещё открыт на прошлом месяце. Лист был слегка загнут в углу, как будто его пытались перевернуть и передумали. Она остановилась перед ним, держа в руках кружку с остывающим чаем, и несколько секунд смотрела на цифры, не соотнося их с текущим днём. Обычно календарь был для неё опорой: даты, пометки, маленькие крестики карандашом. Сейчас эта страница выглядела чужой, но менять её не хотелось, как не хочется вмешиваться в то, что само по себе ничего не требует.

Она села за стол и допила чай, чувствуя, как он теряет вкус быстрее обычного. В раковине лежала вымытая посуда, и это означало, что вчерашний день был закрыт правильно. Она проверила телефон – не из тревоги, а по привычке – и увидела только рекламу. Экран снова стал тёмным, и она положила аппарат рядом с хлебницей, не выбирая место.

Сегодня нужно было поехать за результатами анализов. Она знала это с вечера, отметила время и адрес, но не чувствовала обычного внутреннего ускорения. Поездка не требовала подготовки, только присутствия. Она оделась так же сдержанно, как всегда, проверила, всё ли выключено, и вышла, задержавшись у двери, чтобы убедиться, что ключ повернулся до конца.

На улице было солнечно, слишком ярко для этого времени года, и она прищурилась, прежде чем раскрыть зонт, хотя дождя не было. Люди шли навстречу, кто-то говорил по телефону, кто-то нёс пакеты, и все двигались с определённой целью. Она шла в этом потоке, не стараясь его опередить. Возле остановки кто-то включил музыку в машине, и короткий отрывок мелодии прозвучал неожиданно громко, а потом исчез. Этот звук не зацепился, не вызвал ассоциаций, но она отметила его как нечто лишнее, что всё равно происходит.

В поликлинике было людно, и ей пришлось стоять в очереди у окна выдачи. Очередь двигалась медленно, люди переговаривались, спорили, уточняли фамилии. Она держала папку в руках и смотрела на белую стену, стараясь не включаться. Когда подошла её очередь, она протянула документы и получила конверт, не задавая вопросов. Сотрудница сказала, что если будут вопросы, можно обратиться к врачу. Она кивнула, хотя не собиралась задавать вопросы сама.

Выйдя на улицу, она остановилась у входа, не открывая конверт. Бумага была плотной, шершавой, и этот тактильный контакт показался важнее содержимого. Она положила конверт в сумку и пошла к остановке, решив посмотреть результаты позже, дома, где будет спокойнее. Это решение не сопровождалось тревогой, только ощущением отсрочки.

В автобусе она села у окна и смотрела, как сменяются улицы. В одном месте ремонтировали дорогу, и рабочие переговаривались, перекрывая шум машин. Их разговор был громким, живым, и она подумала, что эти люди заняты делом, которое имеет начало и конец. Это наблюдение не вызвало зависти, скорее лёгкое недоумение.

Дома она поставила сумку на стол и села напротив, не открывая её. Квартира была тёплой и тихой, и это соответствовало её состоянию. Она сказала себе, что посмотрит анализы после обеда, и занялась приготовлением еды, действуя медленно и аккуратно. Время снова растянулось, не требуя спешки, и она позволила ему течь, не вмешиваясь.

После обеда конверт всё ещё лежал на столе, и она несколько раз проходила мимо, не прикасаясь к нему, как проходят мимо предмета, чьё назначение известно, но откладывается. В какой-то момент она всё же села, подвинула стул ближе и аккуратно разрезала край ножом, чтобы не порвать бумагу. Листы внутри были сложены ровно, и она разложила их перед собой, не спеша вчитываться. Сначала взгляд зацепился за цифры, затем за пометки, сделанные чужой рукой. Значения требовали сопоставления, но она не стала этого делать сразу, ограничившись фиксацией: выше нормы, в пределах допустимого, требует наблюдения.

Она прочитала всё до конца, не возвращаясь к началу, и сложила листы обратно в конверт, как будто этим можно было удержать порядок. Реакции не возникло. Не было ни облегчения, ни тревоги, только ровное ощущение информации, которую ещё предстоит использовать. Она подумала, что передаст результаты, когда будет удобно, и не стала писать сразу. Спешка здесь не требовалась.