СТРАДАТЬ – МОЕ ПРАВО ?!
- -
- 100%
- +
Глава 12
Утром она проснулась раньше, чем нужно, и это «нужно» сразу оформилось как нечто внешнее, не принадлежащее ей напрямую. День был свободен, но тело вело себя так, будто опережало график. Плечи тянули вниз сильнее, чем накануне, и при попытке повернуться она задержалась на секунду, прислушиваясь к этому ощущению, не пытаясь его исправить. Исправления требуют цели. Сегодня цели не было.
На кухне она достала контейнер из холодильника и поставила его на стол, не открывая. Пластик был холодным, и это контрастировало с воспоминанием о вчерашнем тепле. Она подумала, что суп можно разогреть и съесть на обед, и эта мысль прозвучала практично. Практичность всегда помогала упорядочить утро. Она убрала контейнер обратно, закрыла дверцу и включила чайник.
Пока вода нагревалась, она открыла окно. С улицы доносился запах выхлопов и свежего хлеба одновременно, как будто два источника не договорились, кто из них будет доминировать. Этот запах был случайным и не требовал выбора. Она вдохнула и тут же закрыла окно, потому что воздух был холодным. Контроль над мелочами оставался доступным.
Чай она налила в кружку и поставила её на стол, но пить не стала сразу. Села напротив и некоторое время смотрела, как поднимается пар, а потом исчезает. Телефон лежал рядом, экран был тёмным. Она не брала его в руки, потому что знала: если что-то будет, она услышит. Это знание ещё сохранялось, хотя и ослабло.
Ближе к полудню она всё-таки разогрела суп. Крышка контейнера открылась с тихим щелчком, и запах был тем же, что и вчера – ровным, правильным. Она налила суп в тарелку, аккуратно, чтобы не пролить, и поставила на стол. Есть начала медленно, без аппетита, но не оставляя. Каждая ложка подтверждала, что еда годится. Она отметила это с тем же вниманием, с каким вчера выбирала продукты.
После еды она вымыла тарелку и контейнер, тщательно, как если бы собиралась снова использовать их для передачи. Контейнер высох, стал лёгким и пустым. Она поставила его на полку и задержала взгляд на секунду дольше, чем нужно. Пустота имела форму.
Во второй половине дня она вышла из дома без цели, просто пройтись. Плечи напоминали о себе при каждом шаге, и она поймала себя на том, что немного подаётся вперёд, как будто несёт невидимую ношу. Это движение было непривычным, и она не стала его корректировать. Тело иногда требует времени, чтобы понять, что вес уже не нужен.
У подъезда кто-то обсуждал планы на выходные, вполголоса, не скрывая удовольствия. Эти слова не задели, но обозначили границу: разговор шёл о будущем, которое не включало её. Она прошла мимо, не замедлив шаг, и отметила это как ещё одно нейтральное наблюдение.
Возвращаясь, она зашла в магазин и купила хлеб, хотя дома ещё был. Хлеб – вещь, которая всегда пригодится. Пакет оказался лёгким, и это разочаровало. Она несла его без усилия, не ощущая привычной нагрузки.
Дома она положила хлеб на стол и сняла пальто. Комната встретила тишиной, знакомой и ровной. Она села, положив руки на стол, и почувствовала, как плечи снова тянут вниз, несмотря на отсутствие веса. Это ощущение не требовало объяснений. Оно существовало отдельно от мыслей и продолжало настаивать на себе.
Вечером она не стала никому писать и никому звонить. День не содержал повода для контакта. Перед сном она легла раньше обычного и долго не могла найти удобное положение. Плечи не отпускали, и она позволила этому быть, не пытаясь изменить. Сон пришёл постепенно, без перехода, оставляя тело в том же состоянии, в каком оно было днём, словно напоминая, что отказ не заканчивается дверью, а продолжается там, где слова уже не действуют.
Ночью она проснулась от того, что тело требовало другого положения, но ни одно не подходило. Плечи тянулись вперёд, как если бы руки всё ещё держали что-то тяжёлое, и она лежала, не решаясь перевернуться, чтобы не усиливать это ощущение. В темноте было слышно, как где-то капает вода, редкими, неровными звуками, и она считала их, не для того чтобы уснуть, а чтобы зафиксировать время. Капли падали независимо от неё, и это успокаивало.
Под утро она всё-таки задремала, но сон был коротким и неглубоким. Проснувшись, она не стала проверять часы, зная, что это ничего не изменит. День начинался без требований, и это было новым. Она встала, прошла на кухню и поставила чайник, не открывая окно. Воздух в квартире был плотным, но привычным, и менять его не хотелось.
Контейнер стоял на полке, чистый и пустой. Она заметила это сразу, как замечают предмет, который вчера имел значение, а сегодня – только форму. Она сняла его, поставила на стол и снова убрала, не находя для него места. Пустые вещи требуют решения, а решений сегодня не было.
Телефон лежал там, где она его оставила, и она взяла его в руки без ожидания. Сообщений не было. Она положила аппарат обратно и подумала, что раньше в такие моменты обязательно что-то предпринимала, чтобы заполнить паузу. Сейчас пауза оставалась паузой, не превращаясь в проблему.
Ближе к полудню она вышла из дома и прошла до ближайшей остановки, не планируя ехать. Люди ждали транспорт, переговаривались, смотрели на дорогу. Она стояла рядом, не присоединяясь, и это не вызывало дискомфорта. Когда подъехал автобус, она не села, позволив ему уехать. Это решение было простым и не требовало объяснений.
Она вернулась тем же путём, чувствуя, как плечи постепенно перестают быть единственной точкой внимания. Ощущение не исчезло, но стало менее настойчивым, как если бы тело начало привыкать к отсутствию нагрузки. Это изменение не приносило облегчения, но отмечалось.
Дома она разобрала почту, выбросила рекламу и сложила квитанции в папку. Эти действия не имели отношения к событиям последних дней, и в этом была их ценность. Они существовали сами по себе. Она вымыла руки и задержала их под водой дольше обычного, проверяя, изменится ли что-то. Ничего не изменилось.
Вечером она села у окна и долго смотрела на двор. Свет зажигался и гас, люди приходили и уходили, не задерживаясь. В одном из окон женщина расставляла посуду на столе, в другом кто-то смотрел телевизор. Эти сцены не вызывали желания быть внутри. Она наблюдала их как факты.
Перед сном она легла и снова почувствовала тяжесть в плечах, но уже не такую острую, как накануне. Она не пыталась понять, что это значит. Понимание могло подождать или вовсе не понадобиться. Она закрыла глаза и позволила ночи быть такой, какая она есть – без событий, без оправданий, без необходимости что-либо кому-либо доказывать.
Глава 13
Утро не принесло облегчения и не принесло нового напряжения. Оно просто случилось. Свет в комнате был ровным, без резких полос, и это делало пространство плоским, как декорацию, в которой не предполагается действия. Она проснулась без внутреннего толчка, не ощущая необходимости сразу вставать, и некоторое время лежала, слушая, как дом просыпается отдельно от неё: шаги, вода, хлопок двери, звук лифта. Эти сигналы складывались в порядок, который не требовал участия.
Когда она всё же поднялась, плечи напомнили о себе мягко, почти вежливо, как если бы тело проверяло, готово ли оно продолжать. Она ответила ему движением, медленным и осторожным, не обещающим ничего. На кухне она достала чашку и налила воду, не включая чайник сразу. Холодная вода показалась уместной. Она выпила её медленно, чувствуя, как прохлада проходит внутрь, не задерживаясь.
Контейнер оставался на полке, и она не смотрела в ту сторону, зная, что предметы не исчезают, если на них не смотреть. Она занялась мелочами: протёрла стол, передвинула стул, поправила занавеску, хотя та висела ровно. Эти действия не имели цели, но создавали ощущение движения, не требующего объяснений.
Телефон она оставила в другой комнате. Это было не решение, а следствие: он просто там оказался. Мысль о том, что можно проверить сообщения, возникла и тут же исчезла, не превратившись в жест. Пауза больше не воспринималась как пустота. Она имела плотность, к которой можно было привыкнуть.
Днём она вышла за хлебом и вернулась почти сразу. На улице было ветрено, и порывами поднимало пыль. Ветер трепал одежду, требуя реакции, но она не ускорялась, позволяя телу подстроиться. У магазина кто-то спорил, повышая голос, и этот звук резал слух. Она прошла мимо, не задержавшись, отмечая, как легко теперь не включаться.
Дома она нарезала хлеб, ровно, аккуратно, хотя есть не собиралась. Крошки упали на стол, и она собрала их ладонью, медленно, как если бы это было отдельным действием. Плечи снова дали о себе знать, и она поймала момент, когда тело само нашло положение, в котором напряжение ослабло. Это не было облегчением, скорее адаптацией.
После обеда она села у окна и смотрела, как облака движутся низко и быстро, не задерживаясь над домами. Это движение не имело направления, только скорость. Она подумала, что раньше обязательно пыталась бы связать такие наблюдения с чем-то личным. Сейчас связи не возникло, и это показалось правильным.
Вечером она разобрала шкаф с посудой, убрав то, чем давно не пользовалась, но не выбрасывая. Вещи складывались в коробку без маркировки. Возможно, они ещё пригодятся. Эта возможность не вызывала ожиданий. Коробка встала у стены, не мешая проходу.
Перед сном она снова легла раньше обычного. Плечи ощущались отчётливо, но уже не как центр, а как часть общего фона. Она лежала, глядя в темноту, и думала о том, что день прошёл без жестов, направленных наружу. Эта мысль не имела оценки. Она просто фиксировала изменение ритма, в котором больше не нужно было доказывать своё присутствие через действие.
В темноте она некоторое время не могла уснуть, хотя тело было усталым. Это была не та усталость, после которой сон приходит сразу, а ровная, растянутая, без пика. Она лежала и отмечала, как дыхание выравнивается само, без усилий. Раньше в такие минуты обязательно возникала мысль, которую нужно было довести до конца, решить, оформить. Сейчас мысль не появлялась, и отсутствие этого процесса не вызывало тревоги.
Она перевернулась на бок и почувствовала, как плечи реагируют медленно, с задержкой, словно движение проходит через них не напрямую. Это ощущение не раздражало, оно было информативным, как сигнал, который не требует немедленного ответа. Она оставила его без комментария и позволила телу устроиться так, как ему было возможно.
Ночью она проснулась один раз, от звука проезжающей машины. Фары скользнули по потолку и исчезли, не оставив следа. Она не стала закрывать глаза сразу, наблюдая, как темнота снова становится цельной. В этом возвращении не было ничего драматичного. Мир не пытался войти в её пространство, и она не пыталась выйти к нему.
Утром, ещё до полного пробуждения, возникла короткая мысль о том, что сегодня можно никуда не идти и ничего не предпринимать. Эта мысль не выглядела как разрешение или уступка, она была просто вариантом. Она не стала выбирать между «можно» и «нужно», позволив дню начаться без решения.
На кухне она снова налила себе воды и выпила её стоя, не садясь. Стул остался отодвинутым, и она не придвинула его обратно. Такие мелочи раньше раздражали, теперь они оставались как есть. Контейнер по-прежнему стоял на полке, и она на секунду задержала на нём взгляд, не испытывая желания убрать или использовать. Пустота перестала требовать заполнения.
Телефон зазвонил ближе к полудню. Номер был знакомый, и она ответила не сразу, дав гудкам прозвучать до конца. Разговор оказался коротким и деловым: уточнили время следующего приёма, подтвердили договорённость. В голосе не было просьбы, и она не добавила ничего лишнего. Когда разговор закончился, она положила телефон и не стала возвращаться к услышанному.
День прошёл тихо, без событий, которые можно было бы отметить. Она сделала несколько бытовых дел, остановилась, потом продолжила, не связывая одно с другим. Плечи напоминали о себе всё реже, как если бы тело начало перераспределять внимание. Это изменение не воспринималось как улучшение, скорее как приспособление к новой конфигурации.
Вечером она вышла на балкон и постояла там недолго. Воздух был прохладным, но не резким. Внизу кто-то разговаривал, смех был коротким и тут же обрывался. Она вернулась внутрь и закрыла дверь, не проверяя, плотно ли она закрылась.
Перед сном она легла и закрыла глаза без ожиданий. Мысль о том, что сегодня она ни разу не попыталась быть полезной, возникла и не получила продолжения. Это было не решение и не вывод, а констатация. Сон пришёл незаметно, как приходят привычные вещи, не требующие подтверждения, и ночь прошла без пробуждений, оставив после себя ощущение ровного, ничем не отмеченного времени.
Глава 14
Утром она заметила, что проснулась без привычной проверки тела, как будто внимание не сразу нашло опору. Это ощущение длилось недолго, но она успела его зафиксировать: отсутствие запроса. Плечи были на месте, тяжесть никуда не делась, но больше не требовала немедленного соотнесения. Она встала и пошла на кухню, не прислушиваясь к шагам, не присваивая им значения.
Чайник поставила машинально и, пока ждала, открыла окно. Воздух был прохладный и сухой, с лёгким запахом пыли, поднятой ветром. Где-то хлопнула дверь машины, и этот звук прозвучал резко, но быстро исчез. Она не закрыла окно сразу, позволив воздуху задержаться в комнате. Контроль сегодня не был первоочередным.
Она налила чай и села, не подвигая стул ближе к столу. Расстояние между телом и поверхностью показалось неожиданно уместным. Телефон лежал в другой комнате, и она вспомнила об этом только после первого глотка. Мысль о том, чтобы сходить за ним, не оформилась в действие. Некоторые привычки требуют усилия, чтобы быть воспроизведёнными.
После завтрака она занялась уборкой, но не по списку. Сначала вытерла подоконник, потом перешла к полке с книгами, сняла несколько томов и поставила их обратно в другом порядке. Этот порядок не был лучше прежнего, он просто был другим. Она не пыталась запомнить, как стояло раньше.
Днём она вышла из дома без сумки. Это решение пришло само, как следствие отсутствия повода. Руки были свободны, и она несколько раз ловила себя на том, что сжимает пальцы, как будто ожидая привычного веса. Ничего не было. Плечи реагировали на это отсутствие медленно, не сразу соглашаясь.
На улице было многолюдно. Люди шли группами, парами, поодиночке, и каждый двигался с собственной скоростью. Она шла среди них, не выравнивая шаг. В одном месте кто-то окликнул её, перепутав с другой женщиной, и тут же извинился. Этот эпизод не задел, он был случайным и закончился сразу, как только возник.
Она дошла до парка и остановилась у входа, не решив, входить ли внутрь. Решения больше не были обязательной частью движения. Она постояла немного и пошла дальше, вдоль ограды, не заходя. Это «не зайти» не воспринималось как отказ, скорее как выбор без аргументов.
Возле киоска она купила бутылку воды и выпила половину, не садясь. Вкус был нейтральным, и она отметила, что больше не ищет в таких деталях подтверждения правильности. Остаток воды она несла в руке, пока не допила, и выбросила бутылку в урну, не оглядываясь.
Дом встретил её тишиной. Она прошла в комнату, сняла обувь и оставила её не на своём месте. Это небольшое отклонение не вызвало беспокойства. Она села и некоторое время просто сидела, не выбирая позу. Плечи напоминали о себе реже, как будто тело проверяло, действительно ли нужно продолжать прежний режим.
Вечером она приготовила ужин без рецепта, из того, что было. Результат оказался съедобным, и этого оказалось достаточно. Она ела медленно, не отвлекаясь, и поймала себя на том, что больше не прислушивается к тишине как к сигналу. Тишина перестала быть пространством ожидания.
Перед сном она легла и закрыла глаза раньше, чем обычно. День не требовал подведения итогов. Мысль о том, что сегодня она ни разу не предложила помощь и ни разу не была отвергнута, возникла и не получила развития. Это было просто совпадение фактов, не образующих цепочки. Сон пришёл без задержки, оставив тело в состоянии, которое больше не нуждалось в немедленном объяснении.
Ночью она проснулась без причины, не от звука и не от мысли. Тело лежало спокойно, дыхание было ровным, и только спустя несколько секунд пришло понимание, что сна больше нет. Она не стала искать положение поудобнее и не стала считать время. Темнота была цельной, без разрывов, и в ней не требовалось ориентироваться.
Мысли возникали коротко и сразу растворялись, не оформляясь в цепочки. Одна – о том, что завтра не нужно никуда ехать. Другая – что продукты ещё есть. Третья – что плечи почти не напоминают о себе. Она отметила это без удовлетворения, как отмечают изменение температуры в комнате. Тело приспосабливается быстрее, чем ожидалось.
Под утро она задремала и проснулась уже при свете. Утро выглядело обычным, и это было новым ощущением: раньше «обычность» требовала подтверждения. Она встала и прошла на кухню, не проверяя телефон и не открывая окно. Воздух был плотным, но не тяжёлым. Она налила себе воды и выпила, стоя, не присаживаясь.
Контейнер на полке больше не притягивал взгляд. Он оставался предметом, лишённым функции, и это перестало требовать решения. Она открыла холодильник, достала хлеб и масло, сделала простой завтрак и съела его, не задумываясь о том, кто ещё мог бы есть в это время. Ритм утра сложился сам, без внешней опоры.
Днём она занялась делами, которые давно откладывала, но не потому что они стали срочными. Она разобрала ящик с документами, нашла бумаги, срок которых давно прошёл, и выбросила их, не перечитывая. В другой стопке обнаружилась записка с напоминанием, сделанная много лет назад. Она прочитала её один раз и тоже выбросила. Ничего не удерживало.
Во второй половине дня она вышла в магазин и вернулась без пакета. Купила только то, что помещалось в руках. Свободные ладони больше не искали веса. Это ощущение закреплялось, становясь фоном, а не событием.
Вечером она сидела у окна и смотрела, как темнеет. Свет зажигался постепенно, без резких включений, и двор менял форму, но не содержание. Она подумала, что раньше в это время обязательно возникала мысль о том, кому ещё нужно написать или позвонить. Сейчас эта мысль не приходила, и её отсутствие не ощущалось как утрата.
Перед сном она легла и впервые за долгое время не прислушивалась к телу специально. Плечи были частью общего ощущения, не его центром. День прошёл без попыток что-то доказать и без необходимости объяснять это отсутствие попыток. Она закрыла глаза и позволила ночи быть просто ночью – не паузой перед действием и не наградой за выдержку, а обычным продолжением времени, в котором больше не требовалось удерживать роль, чтобы оставаться на месте.
Глава 15
Утро началось с ощущения пространства, которое не требовало немедленного заполнения. Она открыла глаза и несколько секунд лежала, не проверяя, где именно находится напряжение. Тело отзывалось ровно, без акцентов, и это было новым фоном, не событием. За окном кто-то разговаривал, шаги звучали близко, но не внутри её дня. Она позволила этим звукам быть и встала, не задерживаясь.
На кухне она не стала включать чайник сразу. Налила воды и выпила, почувствовав прохладу, которая не требовала продолжения. Потом всё же поставила чайник, как ставят его по привычке, не как необходимость. Открыла окно – воздух был свежий, без резких запахов, и это отсутствие резкости показалось достаточным. Она закрыла окно не сразу, позволив комнате немного остыть.
Телефон лежал на столе, и она заметила его только после того, как села. Экран был тёмным. Она не проверила сообщения, не потому что избегала, а потому что жест не возник. Вместо этого она посмотрела на столешницу, где оставалась едва заметная царапина, и подумала, что давно собиралась её убрать. Мысль не перешла в действие.
Днём она вышла из дома без цели, но не блуждала. Шла по привычным улицам, отмечая, как легко стало идти без внутреннего расчёта времени. В одном месте она остановилась у витрины и посмотрела на своё отражение. Лицо было спокойным, без выражения, которое можно было бы прочитать. Это не смутило. Отражение не требовало комментария.
Она зашла в аптеку и купила то, что действительно было нужно, без «на всякий случай». Пакет получился маленьким, и она несла его легко, не меняя руки. У кассы кто-то задержался, и очередь остановилась. Она стояла спокойно, не испытывая раздражения. Ожидание перестало быть испытанием.
Возвращаясь, она заметила, что идёт медленнее, чем раньше, и не стала ускоряться. В парке срезали траву, запах был резким и свежим. Она прошла мимо, не задерживаясь, отметив, как быстро такие запахи перестают быть заметными. Мир не настаивал.
Дома она разобрала покупки и убрала их на места. Контейнер так и остался на полке, не привлекая внимания. Она подумала, что если понадобится, его можно будет использовать для себя. Эта мысль не была ни уступкой, ни компенсацией, просто вариантом.
Вечером она приготовила ужин и съела его, сидя у окна. За стеклом темнело, и двор менял цвет без изменения формы. Она не искала в этом смысла. День складывался без узлов, и это было заметно именно потому, что раньше узлы были везде.
Перед сном она легла и закрыла глаза без паузы. Мысль о том, что сегодня она ни разу не проверила, нужна ли она кому-то, возникла и растворилась. Это больше не было проверкой. Сон пришёл быстро и ровно, оставив после себя ощущение времени, которое идёт дальше, не требуя от неё участия в чужом ритме.
В темноте она лежала, не прислушиваясь к дому, как делала раньше, когда тишина казалась чем-то, что нужно удерживать. Теперь она существовала сама по себе, и это не требовало усилий. Дыхание выравнивалось без команды, и тело принимало положение, в котором не приходилось ничего корректировать. Плечи больше не выделялись отдельной точкой внимания, они растворялись в общем ощущении тяжести, равномерной и не требующей объяснений.
Ночью она проснулась один раз, оттого что повернулась на другой бок. Пробуждение было кратким, почти незаметным. Мысль о том, что можно снова уснуть, не оформлялась, сон просто вернулся. В этом возвращении не было ни награды, ни утешения, только продолжение.
Утром она встала без ощущения начала. День не начинался – он уже был. На кухне она сделала всё в том же порядке, что и накануне, но без стремления сохранить этот порядок как достижение. Кружка оказалась не на своём месте, и она не переставила её. Такие мелочи больше не требовали немедленного восстановления.
Телефон остался лежать на столе, и она вспомнила о нём только ближе к полудню. Сообщений не было. Она отметила это и положила аппарат обратно, не испытывая желания заполнить тишину разговором. Раньше отсутствие новостей всегда требовало интерпретации. Сейчас оно оставалось фактом.
Днём она занялась делами, которые не были связаны ни с заботой, ни с ожиданием. Переставила мебель на несколько сантиметров, чтобы было удобнее проходить. Это изменение не имело символического значения, оно просто облегчало движение. Она прошла по комнате и заметила, что стало просторнее. Пространство отзывалось телу быстрее, чем словам.
Во второй половине дня она вышла в магазин и вернулась почти сразу. Купила ровно то, что планировала, не задерживаясь у полок. На улице кто-то окликнул знакомого, и разговор начался громко и закончился так же резко. Она прошла мимо, не включаясь, не отмечая себя как возможного участника. Это отсутствие включённости больше не ощущалось как потеря.
Вечером она сидела у стола и смотрела, как темнеет за окном. Свет в соседних домах загорался и гас, не образуя рисунка. Она подумала, что день прошёл без сопротивления и без усилий, и эта мысль не стала итогом. Итоги больше не требовались.
Перед сном она легла и закрыла глаза, не возвращаясь к прожитому дню. Плечи оставались частью тела, а не его центром. Время текло ровно, без узлов и проверок. Она позволила этому течению продолжаться, не задавая ему направления и не удерживая за собой прежнее право – быть нужной через напряжение. Ночь пришла спокойно и так же спокойно осталась.
Глава 16
Утром она обнаружила, что встала без внутреннего перечня дел. Не потому что дел не было – они всегда находятся, если начать искать, – а потому что поиск не запустился. Это ощущение было непривычным, но не тревожным. Она отметила его так же спокойно, как отмечают изменение освещения в комнате: заметно, но не требующее вмешательства.
На кухне она открыла шкаф и несколько секунд смотрела на полки, выбирая, чем позавтракать, хотя выбор был очевиден. В итоге взяла то же, что и вчера, и это совпадение не показалось важным. Чайник закипел, она выключила его раньше, чем обычно, и налила воду, не дожидаясь сильного пара. Тепло было умеренным, и этого хватило.