- -
- 100%
- +
В Березовку его пригласил председатель райисполкома Хевролин, они давно были знакомы и даже дружили, Семовских каждую осень приезжал в район на охоту и рыбалку, и то, и другое получалось удачно, потому что Николай Петрович отлично знал озера и утиные перелеты. В этот раз гость предупредил, что будет только два дня и никаких развлечений, потому что ноги лишних нагрузок не выносят.
Первый день провели в районной больнице. Подъехавшие поездом областные специалисты провели прием больных, во второй половине дня работали со стационарными пациентами. Сам заведующий беседовал с врачами и медсестрами, обошел все отделения, вечером подвели итоги. Областники доложили результаты своих наблюдений, тут же задавали вопросы главному врачу, заведующим отделениями, специалистам. Хевролин по ходу разговора понял, что хорошего мало, сидел за столом, уткнувшись в бумаги, и головы не поднимал. Семовских спросил:
– Николай Петрович, вы будете говорить?
Хевролин тяжело поднялся:
– А куда же мне деваться, Юрий Николаевич, если я вас пригласил помочь нам в улучшении работы наших медицинских учреждений? Конечно, мне не очень приятно выслушивать критические высказывания ваших коллег, тем более, когда речь идет о вопросах нашего, районного уровня. И мне не понятна позиция главного врача, например, когда речь идет о невыборке фондовых препаратов. Я не врач, но, думаю, область выделяет районам самое необходимое. Неужели, Петр Петрович, у нас все есть, если мы отказываемся от лекарств? И в то же время есть жалобы из участковых больниц, что порой не хватает самого элементарного. По питанию. Стыдно слушать! Товарищ Бытов, ты хоть раз заикнулся о том, что есть проблемы? Я же не могу к тебе на кухню бегать и в котлы заглядывать. Кто тебя надоумил закупить тонну овсяной крупы крутого помола, предназначенной исключительно для комбикормового завода? Ты разве не знаешь, что твою кашу во всем районе зовут плевательной, потому что овсяную шелуху человек есть не может. Ты сам ел эту кашу? По рабочему времени. Ни один врач сегодня не начал прием ровно в восемь часов, все опоздали на десять-пятнадцать минут. Вчера большинство кабинетов прекратили работу за полчаса до окончания рабочего дня. Да, я организовал наблюдение. Это уже не позор, это преступление. Не хотелось бы вспоминать, но было время, когда за подобные дела судили и садили в тюрьму. Нам что, снова к этому возвращаться? Представить невозможно, чтобы доярка встала и ушла, а пять коров остались не доенными. Выходит, у доярки есть сознание, а у наших врачей его нет. По товарищу Бытову. Предупреждаю, что это последний такой разговор, потом будут выводы. Вы ослабили руководство, люди это поняли и творят, что хотят. Как это можно, на кухне нашли записку снабженца повару: «Зина, сметану не разводи, я уже развела». И что? А ничего, и та, и другая до сих пор работают. Остается думать, что вы, товарищ Бытов, получаете эту сметану еще до разбавления. Я хочу заверить вас, Юрий Николаевич, ваших специалистов, что результаты сегодняшней проверки мы внимательно рассмотрим на исполкоме и примем все меры к устранению недостатков.
Николай Петрович сел и вытер платком вспотевший лоб.
Старого товарища Хевролин в гостиницу не пустил, привез домой. Поужинали, приняли по рюмке водки, гость от второй отказался, перешли в горницу, Семовских извинился, снял ботинки и по-свойски прилег на диван, уложив поудобнее больные ноги.
– Тяжко, Юрий Николаевич?
– Тяжело, Николай, особенно, если вот такие дела находишь в районах. Бытов слаб, но замены нет, в коллективе не вижу, а резерв весь на Севера, там огромная потребность в кадрах. Сам видишь, новые города открываем, кадров катастрофически не хватает. Потому оргвыводов по нему делать не будем, а контроль надо усилить. Он вроде старательный, но осторожный, трусливый, я от него ни разу ни предложения, ни возражения не слышал. Десять лет назад был бы незаменимый работник, а по нынешним временам слаб.
Хозяин кивнул:
– Я не возражаю, Юрий Николаевич, пусть работает, поможем. Завтра покажу вам две участковые больнички и попутно несколько медпунктов. Сельскую сеть тоже надо улучшать.
Семовских оживился:
– Правильно мыслишь, председатель. Вот это я и пытаюсь пробить в облисполкоме. Медицина должна быть рядом с человеком, и она должна идти к нему, а не он за ней бегать. Понятно, что хирургию в каждой деревне мы не откроем, но и фельдшерами ограничиваться нельзя. Я тебе скажу такую цифру: до сорока процентов смертей от сердечных инфарктов и других причин, связанных с сердцем, случаются именно в сельской местности. Будет время, я в этом уверен, нынешние участковые выйдут на уровень районных больниц, с добротными помещениями, с квалифицированными специалистами. Со мной спорят, убеждают, что будущее за крупными медицинскими центрами. Согласен, так и должно быть, но в основе все равно сильная первичная сеть.
Хевролин рассказал, что недавно был на встрече будущих выпускников средних школ:
– Впервые райОНО и комсомол собрали ребят со всех школ, чтобы поговорить о будущем. Будущее, каким его видит молодежь, нас не очень устраивает, запустили организаторы анкету – в деревне почти никто не хочет оставаться. В сельхозинститут и техникум немного желающих. Но есть до десятка ребят, которые хотели бы стать врачами. Надо бы, Юрий Николаевич, обмозговать этот вопрос.
Семовских улыбнулся:
– Обмозгуем. Поручим Бытову встретиться с ними отдельно. Подожди, Николай, а если мы с утра завтра попросим РОНО собрать этих ребят – получится? Я бы хотел сам с ними поговорить. Это очень важный вопрос будущего.
Хевролин потянулся к телефону:
– Дуся, вызови мне Старикова, квартиру, конечно. Геннадий Иванович, вечер добрый. Помнишь, на встрече выпускников говорили о мединституте? У нас в районе находится заведующий облздравотделом, ты не сможешь завтра организовать сбор этих ребят? Давай часа на два, у меня в кабинете. И сам приходи. Договорились.
***
Когда вечером позвонил Бытов и с дрожью в голосе так долго и путано говорил о завтрашнем визите Семовских, что Ирина подумала, а не пригрозили ли главному увольнением? Очень бы не хотелось, неизвестно, кто придет и еще более неизвестно, как он отнесется к ее строительству. Бытов еще раз повторил, чтобы она была посдержанней и не наговорила глупостей начальству. Ирина не выдержала:
– Петр Петрович, вы почему считаете возможным так со мной говорить? Разве я имею репутацию хамки и хулиганки? Не переживайте, встретим начальника, как полагается, накормим и напоим.
Бытов аж взвизгнул:
– Упаси вас Бог, Ирина Николаевна, Семовских совсем не пьет!
Тут и Ирину прорвало:
– Петр Петрович, да что вы, в самом деле, я прекрасно понимаю, как надо себя вести.
– И не высовывайтесь со своим строительством, ему и так поперек горла наши финансовые огрехи.
– Так то ваши, Петр Петрович! – уколола Ирина и пожалела об этом.
– Я вас официально предупреждаю: никаких просьб не высказывать, вы еще не знаете, в каком ужасном настроении он к вам приедет. Нам сегодня всем устроил Варфоломеевскую ночь.
– День, Петр Петрович, а если день неудачный, то лучше сказать: Юрьев день.
Бытов вздохнул:
– Доиграетесь, Ирина Николаевна, что он вас прямо на месте с должности снимет. Тогда у меня защиты не ищите. Все. До свидания.
Ирина положила трубку и задумалась. Нет, от намеченного плана она отступать не будет. Покажет больницу, расскажет о проблемах и выйдет на новое строительство. И тогда слово за заведующим облздравотделом: сочтет нужным продолжать – скажет, посчитает строительство преждевременным – помогать не будет, а без него только здание можно подготовить, и куда потом с ним?
Ирина утром позвонила Панкову, чтобы тоже присутствовал, вдруг к нему будут вопросы. Алексей пообещал, хотя и поворчал, что у него достаточно других поводов получать взыскания и внушения.
Увидев в окно подошедшую машину, Ирина выскочила во двор в шубке, накинутой на белый халат. Чуть в стороне стоял у своей машины Панков. Семовских тяжело высвободил ноги и как-то рывком встал с сиденья. Хевролин чуть поддержал его и кивнул Ирине:
– Знакомьтесь, Юрий Николаевич, Дзюбина Ирина Николаевна, заведующая участковой больницей.
Семовских широко улыбнулся:
– Так это вы в Медснабе тысячу рублей нашей заначки умыкнули? Молодец! Так, дорогая моя, в больницу ты нас не зови, насмотрелся я на наши участковые, душа болит. Мне Николай Петрович все уши прожужжал про ваше новое строительство. Вот тут я с удовольствием посмотрю, заодно и проверю, насколько с перспективой мыслит мой коллега. Мы же с вами, Ирина Николаевна, в одинаковой должности, только я заведую областным отделом, а вы пока маленькой его частью. Так, а это что за скромный гость? – кивнул он в сторону Панкова.
Ирина опередила Хевролина:
– Это наш первый помощник, председатель местного колхоза Алексей Павлович Панков.
Хевролин добавил:
– Это он, Юрий Николаевич, оформил в облстройотделе и госбанке этот объект как общежитие. Иначе бы мы ни копейки не могли сюда вложить, а сейчас все законно.
Семовских вздохнул:
– Я все время думаю в таких случаях: кого обманываем? Государство? Нет, создаем ему новую собственность. Народ? Нет, делаем же для народа. Так кого же? Оказывается, никого, просто чиновники устроили для себя такую игру: давайте запретим строить больнички, а кто ловчее придумает, тому разрешим. Большая дурь, и приведет она со временем к взяткам и поборам, как это уже присутствует в южных республиках. Ну, что, молодежь, ведите в свой будущий дворец, только не очень спешите, я говорить мастак, а хожу медленно.
На первом этаже в теплых комнатах бригада вела штукатурку. Гости заходили в комнаты, и Ирина поясняла, что будет в той, потом в другой. Семовских удивился:
– Это ты уже сегодня знаешь, где что будет?
Ирина смутилась:
– Я еще вчера знала, Юрий Николаевич, знала, когда чертила план этого здания.
– Это хорошо. А тут что за бункер?
– Для рентгенкабинета.
– Надежно, молодец. А тут почему дверь? Что в той половине?
– Кухня, склад, подсобные помещения.
Семовских еще раз оглянулся:
– А где будет стационар?
– Стационар на двадцать коек будет на втором этаже, выделен небольшой родильный блок.
– Значит, кухня на первом, а столовая?
– На втором, прямо над кухней. Повар готовит поднос с пищей и на подъемнике отправляет его на второй этаж. Там официантка принимает и разносит по столам. Так мы избегаем запахов в отделениях и больные получают горячую пищу.
Хевролин улыбнулся:
– Обратите внимание, Юрий Николаевич, она говорит об этом как о свершившемся факте.
Семовских пропустил лестное замечание и продолжал допрос:
– Так. Со стационаром ясно, но для стационара нужны специалисты. Больных ты положишь, а кто лечить станет? Не проще ли отправлять в районную больницу?
Ирина сжала кулачки: только спокойно!
– Нет, не проще, Юрий Николаевич. На нашем участке более пяти тысяч жителей, мы в день принимаем до тридцати человек. Это при том, что на приеме только терапевт, зубной врач, акушерка и детский фельдшер. Да, мы направляем в район пациентов, если не можем диагностировать, а если диагноз очевиден – зачем? Там такие же медсестры, такие же препараты. В новой больнице нам нужен хирург, гинеколог, еще один терапевт. Понимаете, Юрий Николаевич, это психология сельского жителя, он не хочет уезжать далеко, он хочет получить помощь на месте.
Семовских обратился к Панкову:
– Взвалили на свои плечи – не каетесь? А ведь помогать красивой женщине приятно, не красней, я это по себе знаю. И я ей тоже помогу, хотя, к сожалению, из других соображений. Много ваш колхоз вложил в строительство?
Панков помялся:
– Все вкладывают, Юрий Николаевич, не я один. Два совхоза больница обслуживает, мы на днях собрались, руководители, один ставит бригаду на штукатурку второго этажа, второй берет на себя крышу и шифер. Думаю, к весне можно будет белить, красить и шторы вешать.
Семовских толкнул в бок Хевролина:
– Видал, как у них просто: поштукатурил, шторы повесил, и новоселье. А мебель, а постельные принадлежности, а рентген, операционное оснащение, гинекология свое потребует, детству игрушки подавай. Пошли в кабинет, Ирина Николаевна, будем составлять проект заявки на оснащение новой больницы. А вы, молодой человек, попробуйте найти своих коллег—директоров, я бы хотел с ними пообщаться. Сумеете?
Панков оживился:
– Тут и уметь нечего, они на всякий случай в моем кабинете.
– Вот пусть они рысью в больницу, а ты вместе с ними, может, что-то перехватите на свои могучие плечи.
Заявку составляли долго, Ирина достала заранее подготовленный перечень и называла позиции по оборудованию, инвентарю, мебели. Семовских изредка подсказывал:
– Постельного пиши по три комплекта, это не гостиница, тут всякий контингент, иной пациент за сутки три простыни может выдать… Сейф, потому что будут серьезные препараты… Телевизор надо хотя бы один в столовой поставить, пиши: цветной, пусть снабженцы покрутятся.
Позвонили из приемной исполкома: выпускники собираются, встреча назначена на два часа. Хевролин поднялся: надо ехать. Семовских повернулся к руководителям хозяйств:
– Дорогие мои, я понимаю, что новая больница вам стала дополнительной нагрузкой и заботой, но нам с вами повезло, что появилась Ирина Николаевна Дзюбина, инициативный человек и настойчивый. Не надо на нее обижаться, что просит, надоедает. Спасибо вам, что помогаете. Это очень важно, что хозяйственники видят дальше пашни и фермы. Ирина Николаевна, заявку еще раз проверь, я пришлю к тебе нашего специалиста, есть у меня хорошая женщина, она поможет и привезет уже документ в отдел на исполнение.
– Юрий Николаевич, еще одно предложение. Есть у нас озеро с целебными грязями и водой. Когда освободим старое здание, планируем организовать грязеводолечение. Пять ванн мы взяли в Сладчанской районной больнице, они хотели этим заняться, но главный врач уехал, а новый не заинтересовался. Надо бетонировать бункер под грязь, трубы проложить, насосы у нас уже куплены. Летом будем пробовать.
– Милейшая Ирина Николаевна, с грязью и водой никакой самодеятельности, а то в тюрьму посадить могут. Во-первых, их надо исследовать в институте курортологии, есть такой в Свердловске. Если там признают, что можно использовать для лечения – и тут будет перечень болезней, то мало установить оборудование, нужен врач соответствующего профиля, надо обучить персонал.
Ирина открыла стол:
– Вот. – И подала Семовских пакет бумаг.
– Что это?
– Заключение специалистов Свердловского института курортологии, о котором вы говорили. Они очень высоко оценили наши грязи и воды и выдали подробные рекомендации.
Юрий Николаевич пробежал глазами по последним страницам: да, выводы очень серьезные.
– Задаете вы мне задачи, товарищ Дзюбина, на целый год работы. Судя по всему, ваш бюджет увеличится вдвое, а где брать средства? Где брать специалистов?
Семовских молча смотрел на молодого руководителя и думал, какое счастье, что выпадают из тысяч простых и послушных исполнителей вот такие сумасшедшие люди, готовые придумывать себе все новые и новые проблемы, а потом решать их, призывая на помощь друзей, соседей, начальство. Вот она совсем юная, а сколько энергии, сколько уверенности, что это надо, и что это она сделает обязательно. А деньги найдем, расскажу в облисполкоме об интересном руководителе, поддержат. И хозяйствам надо бы затраты восстановить, помогли оборотными средствами, и на том спасибо.
Всю обратную дорогу молчал, думал. И решил рассказать школьникам, которые собираются стать врачами, как в небольшой сельской больничке можно решать серьезные вопросы медицинского обслуживания населения.
***
Алексей никому, даже самым близким друзьям не говорил об Ирине, а ей вообще не с кем было делиться. С весны до глубокой осени не часто, но выбирались в домик на озере. Зимой Алексей увозил ее в район, брал ключи от пустующей квартиры уехавшего на Север товарища. Ирина скованно чувствовала себя в комнате, где за стенкой разговаривали люди, слышен детский смех и, особенно в ночной тишине, можно узнать последние известия. Разговоров о разводе он больше не заводил, помня запрет этой темы, только в тот раз не выдержал. Это было перед Новым годом, Алексей привез из города коробочку французских духов. Ирина разволновалась:
– Ты знаешь, эти духи стали известны у нас, когда мы студентами были. Цены у фарцовщиков несусветные, мы всей комнатой сбросились и купили. Договорились: неделю одна пользуется, неделю другая. Я едва дождалась. Иду на танцы в облаке ароматов, думаю: ну, сегодня все вальсы мои. И подходит ко мне парень с соседнего потока, подошел, и остановился: «Да вы что, блин, всем курсом этих духов набрали?». Оказывается, он наших девчонок именно в те дни и приглашал, когда они при духах. Так меня припозорил, что я весь вечер в комнате проревела. Вот так.
– Ира, Анна Мироновна, жена моя, знает про наши встречи. Вчера крутой разговор был.
Ирина помолчала, собирая в кулак всю волю и способность к защите:
– Посуду не били? Сковородками не бросались? В райком жаловаться не поехала сегодня, судя по тому, что ты в теплой постели с любовницей?
Алексей обиделся:
– Зачем ты так? Она умная и спокойная женщина, так и сказала: любишь ее – уходи.
– Что ты ответил?
– Ничего. Ушел в свою комнату.
Ирина вздохнула:
– Что вы за мужики такие? Покурдаться с чужой женщиной – хлебом не корми, и откуда только слова берутся ласковые? А как до дела доходит – в свою комнату. Что же ты не сказал, что предлагал мне такой вариант с разводом, да отказалась я? Так что ты решил?
Алексей встал, прошел по комнате от стены до стены.
– Значит, ничего не решил. Тогда я решаю, Алеша. Жене скажешь, что все это слухи, да, встречаемся, но только в рабочее время и по общим делам, связанным с больницей. И все. Больше никуда не поедем и никаких разговоров о чувствах. Иначе, Алешенька, уеду я, а мне бы очень не хотелось. Встаем, одеваемся и едем домой.
В переулке перед ее квартиркой остановились, Ирина тут же открыла дверь, Алексей хотел что-то сказать, поймав ее за руку, она выскользнула и пошла, не закрыв машину. Он проводил ее долгим взглядом, всем своим существом понимая, что это была последняя встреча.
Утром позвонил Хевролин:
– Ирина Николаевна, какие планы на сегодняшний день?
– Николай Петрович, у девушек раньше спрашивали, какие планы на вечер.
– Ну, я про это уже давно забыл. Заводи свою машину и ко мне. Жду к одиннадцати. – И положил трубку.
За годы строительства и длительного запуска в работу всех планируемых кабинетов, грязеводолечебницы, благоустройства территории, строительства силами двух совхозов вблизи больницы трех двухквартирных домов для врачей и персонала, Ирина привыкла к тому, что председатель райисполкома или сам приезжает, или приглашает к себе для решения каких-то вопросов. Так было, когда приехал хирург, и надо было устроить в школу его жену. Так было, когда Ирина втихушку уговорила терапевта районной больницы переехать в село, а Бытов уперся, и ни в какую. Так было столько много раз, что Ирина ехала безо всяких опасений.
Николай Петрович встретил ее у дверей, посадил в кресло, сам сел напротив:
– Ирина Николаевна, я жду один очень важный звонок, так что давай поговорим о приятном. Ты сколько у нас работаешь?
– Четыре, пятый пошел. А это вы к чему, Николай Петрович?
– Да ты не бери в голову. А вот давай вспомним, что за это время мы с тобой наработали? Новое здание построили – раз. Врачей стало сколько?
– Со мной пять.
– Во, видишь? А персонал вырос…
– До тридцати человек. А что случилось? – Ирину била мелкая дрожь, она сильно сжала руки, чтобы не выдать волнения, даже страха.
– Машину новую получили. Гараж построили. Грязью лечится весь район. Ты у нас стала героем здравоохранения.
Зазвонил телефон, Хевролин поднял трубку, выслушал что-то и передал Ирине. Она еле слышно сказала:
– Слушаю вас.
– Здравствуйте, Ирина Николаевна, Семовских, попросил председателя пригласить вас для официального разговора. Есть такое мнение – рекомендовать вас главным врачом района. Чтобы вы не сомневались, скажу, что ваша кандидатура согласована в районе и обкоме партии. Мне нужно ваше принципиальное согласие.
Ирина выдохнула, и слезы отступившей угрозы хлынули из глаз, в один момент ставшими счастливыми и веселыми:
– Юрий Николаевич, спасибо за доверие, но у меня и здесь много дел. Я не могу дать согласия, мне надо подумать, посоветоваться с коллективом. Ведь мы столько вместе перенесли.
– Ирина Николаевна, если честно сказать, вопрос можно считать решенным. Я, как старший товарищ, не советую упорствовать и тем более отказываться. Такие предложения делаются один раз. Вот ваша анкета, вижу, что вам двадцать семь, самое время выходить на новый уровень. Считаю наш вопрос решенным. Жду завтра утром, как приедете – сразу ко мне.
– Простите, Юрий Николаевич, а Бытов?
– Это не ваши заботы. До встречи.
Ирина еще некоторое время держала пикающую трубку, пока Хевролин взял ее и положил на аппарат.
– Бытов поедет в областную больницу в статистический отдел. Не переживай за него, он счастлив. Но о твоем назначении не знает. И вообще пока никто не знает. В область поедешь на моей «Волге», чтобы в день вернуться, а потом проведем собрание коллектива и представим нового главного врача. Все, занимайся своими делами.
Ирина закрылась в своем кабинете и пыталась представить всю процедуру назначения. Видимо, после встречи с Семовских направят в обком партии, а что там – она не знает. Будут пытать о партийности, это точно. Пообещаю, а там видно будет. Наверное, поинтересуются семейным положением, партия очень настороженно относится к руководителям, не имеющим семьи. Видимо, считает, что такие могут вступать в неофициальные контакты, а это уже элементы аморального поведения. Черт, надо было решительно отказаться! Как все замечательно складывалось в эти годы! Квартирку хорошую получила, обставила современной мебелью, Алеша расстарался, привез югославскую «жилую комнату». Цветной телевизор поставила, ковры на стены и палас на пол, хрусталь и полные собрания сочинений классиков в шкафах. А жила у деда и бабки, только изредка предупреждала их, что ночи две ночует дома, надо привести в порядок бумаги.
И не только бумаги ждали ее в те вечера. В новой больнице она каждый день, если была на месте, проходила по палатам, иногда с врачами, а чаще одна, чтобы не отвлекать людей от работы. И увидела его. Молодой, крепкий, красивый. В палате он был один. Увидев врача, встал с кровати, поправил футболку, смутился.
– Вы с чем к нам попали, молодой человек?
– Да пустяк, на ремонте машина с домкрата сорвалась, чуть придавило, но ребята быстро освободили.
– Как себя чувствуете?
– Хорошо. Можно и домой.
– Молодая жена ждет? – ни с того, ни с сего спросила Ирина, и сама испугалась.
– Нет, – весело засмеялся парень. – Я холостой, жениться не спешу.
Ирина уже вернулась в образ строгой заведующей больницей:
– Ну, женитьба – ваше личное дело, а лечить будем до полного выздоровления.
На посту посмотрела истории болезней, нашла палату №8, Пестов Денис, 24 года, шофер Сугатовского совхоза. Ушла к себе, пыталась что-то делать, а перед глазами стоял он. Ирина хорошо себя знала и понимала, и сейчас с осторожностью поставила диагноз: влюбилась. В стационар больше не заходила, только осторожно спросила рентгенолога, что там у Пестова.
– Ничего страшного, Ирина Николаевна, чуть давнуло грудину, но только ушиб, даже трещины нет. Так что до свадьбы заживет.
– У него свадьба скоро? – опять бесконтрольно спросила она.
– Да нет, просто так говорят.
Два дня в восьмую палату не заходила, а когда насмелилась, Дениса там не оказалось. Пожилой мужчина, заметив смятение доктора, пояснил:
– Выписали его сегодня, а меня вселили, мы и познакомиться не успели.
«Мы тоже», – так и хотелось съязвить Ирине, но не получилось.
Проходили дни, и все думалось о незнакомом парне, приходили ночи, и в возбужденное подсознание он являлся – гордый, сильный, и снилось такое, от чего утром было до слез приятно и стыдно перед самой собой. Видимо, парень просто не обратил на нее внимания, ну, пришла врач, это ее обязанность. Рассчитывать даже на случайную встречу не приходилось, Сугатово в десяти километрах, в район они ездят своей дорогой. К тому же Денис шофер на грузовой машине, и в Березовке совсем не бывает. А если придумать приличную причину и поехать в совхоз, например, с проверкой соблюдения норм охраны труда: санитария, воздух, температурный режим? Надо взять с собой медсестру и предупредить сугатовского фельдшера.