Рукопись, найденная на руинах дома в древней Мексике
- -
- 100%
- +
«Переходный период является тем временем, в течение которого процесс обучения становится наиболее эффективным, а само обучение – самым глубоким. Но это также тот период, когда воин должен постоянно находиться под присмотром учителя, получая все необходимые объяснения. Иначе у него возникнут проблемы с самооценкой. Если он вовремя не получит соответствующих объяснений, то, окончательно перейдя в состояние левостороннего осознания, он станет великим магом, но никчемным видящим. Именно это произошло в свое время с древними толтеками. Жертвами соблазнов левостороннего осознания легко становятся женщины-воины. Они настолько подвижны, что могут сдвигаться влево практически без усилий. И зачастую это происходит слишком быстро, чтобы пойти на пользу» (КК, кн. 7).
Я сидел как завороженный. Дон Хуан продолжал мягко говорить, словно гипнотизируя меня.
– Система «бог-дьявол-человек» – не где-то там, каждый человек в потенциале все это в себе реально носит. И если рассмотреть самого правильного дьявола из этой системы – это окажется дубль человека.
«Дон Хуан сказал, что фиксация на втором внимании двулика. Первое, самое простое лицо – злое. Так происходит, когда видящие используют искусство сновидения, чтобы фокусировать свое второе внимание на предметах, подобных деньгам и власти над миром. Второе лицо – крайне трудно достижимо. Оно возникает, когда воин фокусирует свое второе внимание на предметах, которых нет в этом мире, подобных путешествию в неизвестное. Чтобы достичь этого лица, воинам требуется предельная безупречность» (КК, кн. 6).
Простое злое лицо – это невоспитанный дубль, тот, который не слушается ни человека, ни духа. Как научить Дубль уму разуму? В библии как раз об этом и говорится, если читать ее правильно, ведь библию писали прагматичные маги и видящие.
Ну, например, про дубль: «Иисус сказал им: Когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сторону как внешнюю сторону, и внешнюю сторону как внутреннюю сторону, и верхнюю сторону как нижнюю сторону, и когда вы сделаете мужчину и женщину одним, чтобы мужчина не был мужчиной и женщина не была женщиной, когда вы сделаете глазА вместо глАза, и руку вместо руки, и ногу вместо ноги, образ вместо образа, – тогда вы войдете в [царствие]».
Я выпучил глаза так, что Хенаро проснулся и детским голосом спросил, пародируя меня: «дон Хуан, ты цитируешь библию!?»
– Я не раз говорил тебе, что для нас церковь являлась укрытием во все времена и многие видящие работали там, – напомнил он.
Принять дух значит подчинить себя и дубль ему, его целям. Наш личный дух – сразу на шаг вверх после Дубля. Он есть властитель нашей смерти и судьбы. До главного, всечеловеческого Духа там еще очень далеко. Духом мы называем всё то, что не воспринимается нашими органами чувств, но явно существует.
Запомни: воин, проходя половину пути, попадает в состояние, которое условно можно именовать правильным дьяволом. Этот человек по-отечески очень недоволен людьми-дьяволятами: он видит их лень, притворство, страх, зависть и прочее индульгирование и видит, что их надо нещадно пинать и понукать. И нет иных способов, кроме одного – предоставить их вечности. Просто предоставить их самим себе, предать их забвению, оставить их, устремившись к своей цели. Это очень жгучее чувство: сострадание, смешанное с одиночеством вечности, вселенская печаль. Дьявол – это взгляд главного человеческого Духа на человечество.
Я был ошарашен и понимал всё отчетливо, я увидел. Кто бы мог подумать, что прекрасная светлая мечта познать дух, повысить свой уровень осознания, воплотившись, может дать негативный эффект? Ну, не то чтобы прямо негативный. Но пропасть между воином и людьми становится неодолимой и до людей столько же, сколько до духа, тут реально физический выбор происходит, начинается путешествие в Икстлан.
Когда мы люди, то ответственность за человечество складываем на бога, и нам как бы легко. Мы думаем, что есть, конечно, плохие люди, но где-то, когда-то есть и хорошие. Но когда входишь в ту часть бога, которая как бы дьявол – физически – видишь, что его взгляд на людей еще более пессимистичен.
Никогда я не чувствовал себя таким разозленным и в высшей степени расстроенным.
Огонь, который жег меня, исходил изнутри. Его порождали гнев и бессилие. А как бы вы себя чувствовали, переживая за своего родного человека, если вы преодолели бушующий поток, а он делает это невыносимо медленно, теряя силы, тычется не туда, чуть не падает, иногда идет обратно? Что бы почувствовали?
Теперь я понял, что имел в виду дон Хуан, когда говорил мне однажды: «Маги никогда никого не ищут, – ответил он, – А я был магом. Я поплатился жизнью за то, что не знал, что являюсь магом и что маги никогда ни с кем не сближаются. Начиная с того дня я принимаю лишь общество и заботу воинов, таких же мертвых, как и я» (КК, кн. 8).
Хенаро оторвал меня от моих мыслей и сказал.
– М-да, только что ты узнал, что путь к богу лежит через состояние дьявола. Беда!
«Я объяснил ему, что моя дилемма, пожалуй, еще более сложна, чем ему кажется. Я сказал, что до тех пор, пока дон Хуан и дон Хенаро были для меня людьми, подобными мне, их высший контроль делал их образцом для моего собственного поведения. Но если они являются людьми, совершенно отличными от меня по сути, то я не могу больше воспринимать их как пример, а только как нечто чуждое и странное, подражать чему невозможно при всем желании.
– Хенаро – человек, – сказал дон Хуан ободряющим тоном. – Правда, он уже больше не такой человек, как ты, но это его достижение, и это не должно возбуждать в тебе страх. Если он другой, то тем больше причин восхищаться им.
– Но его отличие – это не человеческое отличие, – сказал я.
– А что же это, по-твоему, такое? Разница между человеком и лошадью?
– Не знаю, но он не такой, как я.
– Однако когда-то он был таким.
– Но могу ли я понять его изменения?
– Конечно, ты и сам меняешься.
– Ты хочешь сказать, что я разовью дубля?» (КК, кн. 4).
– Конечно! – в один голос прокричали доны
Дон Хуан поднялся с циновки, на которой мы сидели, потянулся, выпрямив руки и ноги, и небрежно изрек: «Во вселенной есть лишь одно зло – невежество и кривость наших суждений».
Я настаивал на продолжении разговора. Он с улыбкой сказал, что мне нужно отдохнуть, поскольку высокая степень сосредоточения меня несколько утомила.
«В дверь постучали. Я проснулся. Было темно. Какое-то мгновение я не мог сообразить, где я и что со мной происходит. Ощущение было таким, словно какая-то часть моего существа затерялась где-то очень-очень далеко. Эта часть вроде бы продолжала спать, хотя я уже полностью проснулся. Сквозь окно в дом проникал свет луны, поэтому мне было видно все, что происходит вокруг. Я увидел, как дон Хенаро поднялся и пошел к двери. Я понял, что нахожусь в его доме. Дон Хуан по-прежнему спал на циновке, расстеленной на полу. У меня было явственное ощущение, что все мы втроем заснули сразу же после того, как, смертельно устав, вернулись с прогулки по горам. Дон Хенаро зажег керосиновую лампу. Я поплелся за ним в кухню. Кто-то принес ему кастрюлю жаркого и стопку лепешек. Я спросил.
– Кто это принес? У тебя что, есть женщина, которая готовит?…» (КК, кн. 7).
ГЛАВА 4. ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ ВОСПРИЯТИЯ
«– Это место кишит горными львами и другими кошками поменьше, – как бы между прочим заметил дон Хуан таким тоном, словно речь шла о какой-то самой обычной мелочи. Я мигом подбежал к нему. Он засмеялся». (КК, кн. 3).
«Дон Хуан внимательно посмотрел на меня и затем порекомендовал мне лечь лицом вниз на круглом валуне, по-лягушачьи растопырив руки и ноги. Я лежал так около десяти минут, полностью расслабившись, почти засыпая, пока не был выведен из этого состояния мягким, продолжительным, шипящим рычанием. Я вскинул голову, посмотрел, и волосы у меня встали дыбом. Гигантский темный ягуар сидел на валуне едва ли не в десяти футах от меня, как раз над тем местом, где расположился дон Хуан. Ягуар, обнажив клыки, свирепо смотрел на меня. Казалось, он сейчас прыгнет. Знаком дон Хуан велел мне спуститься с валуна и присоединиться к нему. Вдвоем мы вопили и хлопали в ладоши до тех пор, пока не решили, что прогнали ягуара прочь» (КК, кн. 8).
Я уже запечатлел две памяти об этом событии, но есть еще одна, привожу ее, минуя события первых двух. Пока мы уходили от ягуара, который в обычном состоянии был горным львом, состоялся такой диалог.
– Дон Хуан, как так получается, что версии памяти претерпевают изменения при повышении осознания?
– На этот раз ты превзошел себя в искусстве задавать вопросы и задал действительно важный вопрос, касающийся относительности восприятия.
Он поправил воображаемые очки и тоном лектора произнес.
– Знаешь ли ты, что существует всего одно событие, которое, самоотражаясь, создает бесчисленное их количество? Все события твоей жизни можно так же рассмотреть как одно событие, но проблема в том, что ты сам можешь читать только его развертки по одной за один раз.
– Это похоже на коробку с фильмом? – спросил я.
– Да, можно сказать и так. Фильм уже снят и лежит в коробке, а твое осознание считывает его в определенной последовательности, понимая это как время своей жизни, – продолжил дон Хуан.
Ты должен уяснить, что движение вообще является способом осознания ухватить многомерность недвижимого сущего. Это не мир движется вокруг нас, это мы считываем развертки. И поскольку у нас не хватает энергии на то, чтобы считать их одномоментно, мы получаем иллюзию движения, перехода от одной развертки в другую.
Он прожестикулировал что-то неопределенное.
– Уж не хочешь ли ты сказать, дон Хуан, что на самом деле жизнь это иллюзия?
Он, усмехнувшись, ответил.
– Если всё иллюзорно, то одна иллюзия иллюзорнее другой, и выбирая между иллюзиями, приходишь к тому, что всё это и есть реально.
– Но это не отменяет того факта, что мир иллюзорен! – не унимался я.
– Это долгий разговор, но скажу тебе так: когда иллюзорное существо живет в иллюзорном мире, то этот единственно возможный для него мир и есть реальность. Мы сейчас можем умереть от лап ягуара, и ты никак не сможешь изменить это. Главный признак реальности – это то, что ты не все можешь контролировать. Будь ты в обычном сне, ты мог бы все изменить. Сторонние силы – вот что характерно для реальности.
Вот это и относится к относительности восприятия – твоя собственная иллюзорность является мерилом того, что ты наблюдаешь. Если ты становишься реальнее, то и действительность становится реальнее.
– Но есть ли в этом преимущество? – спросил я, пытаясь извлечь хоть какую-то пользу из его тарабарщины.
– Конечно! – невозмутимо ответил он.
«Он сказал, что если бы в данный момент на нас обрушился камнепад, то он сумел бы предотвратить обычный эффект смерти от несчастного случая. Используя скорость движения своей точки сборки, он заставил бы себя переместиться в другие миры или сгореть изнутри в доли секунды. Я же, с другой стороны, умер бы обычной смертью, раздавленный обломками скал, поскольку моей точке сборки не хватит скорости, чтобы вытащить меня» (КК, кн. 8).
– Таким образом, твоя иллюзорная реальность для меня является сном, из которого я могу просто проснуться. Но и моя реальность не менее иллюзорна, и в ней тоже есть смерть, но смерть в твоей реальности отличается от смерти в моей.
«Я заметил, что мне кажется, что маги просто изобрели иной способ умирания, и это не значит, что они могут отменить смерть. Он ответил, что все, о чем он до сих пор говорил, можно назвать управлением магами своей смертью. Они умирают лишь тогда, когда должны умереть» (КК, кн. 8).
– Это далеко не все, что тебе нужно знать об относительности восприятия, эта штука из самых заковыристых, поэтому сосредоточься на том, что я говорю твоему светящемуся телу, – приказал он сухо.
Приведу пример: если ты смотришь на белку, а тебе кажется, что это ворона, то зафиксировав образ вороны, ты начинаешь съезжать в мир, где белки – это вороны. Ты будешь в том же мире, но в другой его части. Попробуй сместить точку сборки, представив что-то нелогичное, абсурдное, при этом старайся, чтобы нелогичное стало логичным, а то, что было логичным сейчас, становилось менее логичным.
Я сел на валун и стал делать абсурдом то, что я сидел с человеком знания в пустыне на планете Земля, а в кустах нас поджидал ягуар – это было несложно. Я увидел то, что повергло меня в шок, но, к сожалению, не все осталось в памяти, и многое нельзя объяснить словами. Я видел, как все одновременно удаляется и приближается, при этом оставаясь на месте, потом все начало исчезать, словно унесенное этим странным ветром, и сам я растворялся до тех пор, пока не остались только глаза. Я увидел что-то симметричное во тьме, это была гигантская конструкция, состоящая из маленьких пузырьков янтарного света. Она напоминала колесо или штурвал корабля. Маленькие пузырьки наполняли шары побольше, и эти шары тоже сливались в еще большие, все это было недвижимо, но двигалось как-то иначе, не в пространстве.
Вдруг я вспомнил случаи, когда подобное дон Хуан проделывал со мной в обычном состоянии, используя тряпку, палку, туман. Это выбросило меня из видения и вообще из состояния повышенного осознания.
«Дона Хуана я не видел. Грызуны визжали все громче. Постепенно стемнело настолько, что я едва угадывал общие очертания местности. Вдруг послышались мягкие шаги и приглушенное кошачье дыхание, а потом раздался очень мягкий рык. Грызуны замолкли. И тут прямо под деревом я заметил темную массу звериного тела. Прежде, чем я смог рассмотреть зверя и убедиться в том, что это – горный лев, он бросился на ловушку. Но добежать до нее не успел: что-то обрушилось на него сверху, и он отскочил. Я швырнул свою сетку, как велел дон Хуан, но не попал. Однако шума наделал много. Тут дон Хуан издал несколько жутких пронзительных воплей, от которых по спине у меня побежали мурашки. Кошка с невообразимой ловкостью метнулась через площадку и скрылась» (КК, кн. 3).
«Мое тело тряслось, но это был не испуг. Я сказал дону Хуану, что самым страшным теперь мне кажется не рычание огромной кошки и не ее взгляд, но ощущение, что ягуар наблюдал за мной задолго до того, как я услышал его и поднял голову» (КК, кн. 8).
Дон Хуан осмотрел меня с головы до ног. Я поспешил рассказать, что видел. Он сказал, что я видел колесо времени, человеческую полосу эманаций. Я спросил его о пузырях, он сказал, что мне будет достаточно для первого раза знать, что колесо времени состоит из огромного количества судеб, наполненных ситуациями и существами.
– Мы с тобой были где-то в одном из пузырей, которые ты видел, – продолжил он. – С помощью видения тебе удалось сместиться в область стороннего наблюдателя, и это знак, что нам следует продолжить урок относительности восприятия.
Смещение точки сборки происходит в пространстве осознания. Любая ее фиксация вызывает к жизни геометрическое пространство мира. Таковы свойства точки сборки. На самом деле, если наблюдатель занимает только одно место в пространстве наблюдения, то он видит вокруг себя уникальные, отличные друг от друга предметы и объекты. Это и есть картина мира обычного человека. Все, что ты видишь вокруг – это одна точка пространства осознания. Если же представить, что ты можешь двигаться в этом пространстве, то актуальным для тебя будет правило: всегда находится такая позиция наблюдателя, при которой любой предмет или объект может быть любым другим предметом или объектом. Это картина мира видящего. Более того, мы сами претерпеваем изменения при перемещении:
«Мы представляем собой энергию, которая принимает соответствующую форму и находится в нужном месте благодаря фиксации точки сборки в некотором определенном месте. Если это ее положение изменяется, то и форма, и местонахождение энергии изменяются соответственно. Для этого нужно лишь поместить нашу точку сборки в необходимое место, и мы сразу превращаемся в пулю, ботинок, шляпу или все что угодно» (КК, кн. 9).
– Ты должен уяснить, что свобода движения точки сборки позволяет нам путешествовать и превращаться. Но самое главное не это. Мы должны двигаться к свободе от этой иллюзии, которая существует лишь для того, чтобы мы получили точку опоры. Сегодня ты бросил взгляд на дух, ты видел эманации Орла, вернее ту их часть, которая составляет всё, что человек может получить в своем человеческом состоянии. Но этот мимолетный секундный взгляд лишь начало, и ты должен учитывать, – он перешел на строгий тон, – что именно я позволил тебе при участии силы узреть это. Тебе нужно накопить энергию среди своей обычной иллюзии.
Я испытал щемящее противоречивое чувство: смесь восторга и самосожаления, невозможность сохранить то, что я видел, и в то же время, понимание, что все это есть во мне, в каждом из нас.
Мы благополучно сбежали от ягуара в обеих версиях событий.
«– Сегодняшний сдвиг тобой собственной точки сборки с помощью намерения – твое самое большое достижение, – сказал дон Хуан, – но достижение – это нечто личное. Оно необходимо, но не является чем-то важным. Оно не является той целью, к которой стремятся маги.
Я полагал, что знаю, чего он хочет. Я сказал ему, что не совсем забыл происходившее со мной. В нормальном состоянии моего осознания остался горный лев – понятие о ягуаре не укладывалось в моей голове» (КК, кн. 8).
… тут я вернулся в обычное состояние осознания … и там завершался другой разговор:
«– Знаю, – терпеливо проговорил дон Хуан. – Достичь состояния воина – очень и очень непросто. Это – революция, переворот в сознании. Одинаковое отношение ко всему, будь то лев, водяные крысы или люди – одно из величайших достижений духа воина. Для этого необходима сила» (КК, кн. 3). …
ГЛАВА 5. МЕЧТА
– Заметь, Карлос, твоя работа происходит в каждом положении точки сборки, независимо от того, осознаешь ты это или нет, – продолжил Висенте. – Мы лишь заложили базовые основы в каждом положении, но основную работу должен провести ты сам.
Я с доном Хуаном пришел в дом Сильвио Мануэля, перед этим дон Хуан сместил мою точку сборки в повышенное осознание, после чего я неожиданно для себя мгновенно задал вопрос.
– Если существует множество положений точки сборки, то означает ли это, что смещение точки сборки является выходом для любого человека?
Присутствующие в комнате Висенте и Сильвио Мануэль переглянулись. Дон Хуан вышел из комнаты, указав мне на них, давая понять, что отвечать придется им.
– Нет никакого смысла в смещении самом по себе, – ответил Висенте. – Смещаясь, ты производишь ту же работу, что и в обычном положении. Причем делаешь ее гораздо хуже, чем там. Чего стоят десятилетия фиксации против секунд, минут и часов? Ты мыслишь в терминах выбора, альтернативы, однако надо мыслить в терминах интеграции.
Я не был так смел с ними как с доном Хуаном и молчал, но Висенте спросил.
– Знаешь ли ты, что такое интеграция?
Мне пришлось ответить, что, насколько мне известно, это слияние контактирующих групп при сохранении группами своей культурной идентичности при объединении в единое сообщество на новом значимом основании.
– Я же антрополог, – протянул я.
Сильвио Мануэль неодобрительно хмыкнул и отвернулся к окну, а Висенте продолжил.
– Интеграция – это увеличение порядка, мерности того, что мы интегрируем. Если подумать, то интегралом квадрата будет куб. Интеграция как бы объединяет разрозненное в единое целое. Интеграл органов человека даст человека.
– Но это невозможно! – не удержался я. – Нельзя увеличить малое.
– Даже в том случае, если большое и было всегда? – контраргументировал Висенте. – Видишь ли, всё существует независимо от того, знаешь ли ты об этом и можешь ли узнать.
Сильвио Мануэль резко встал с кресла, чем напугал меня.
«Он сказал мне, что собирается продемонстрировать практическую интеграцию, и тут же превратился в светящееся яйцо. Затем вернул себе свою нормальную внешность, и повторил эти превращения три или четыре раза. Я отлично понял, что он делает. Ему не понадобилось объяснять мне это, но тем не менее я не мог выразить словами то, что узнал.
Сильвио Мануэль улыбнулся, понимая мои проблемы. Он сказал, что требуется огромная сила для того, чтобы освободиться от намерения повседневной жизни. Секрет, только что открытый мне, состоит в том, как уходить от такого намерения. Чтобы выполнить то, что он сделал, нужно перенести свое внимание на светящуюся оболочку.
Он еще раз превратился в светящееся яйцо, и тогда мне стало ясно все, что я знал и так. Глаза Сильвио Мануэля на какое-то мгновение сфокусировались на точке второго внимания. Голова его была повернута прямо, но взгляд был несколько скошен в сторону. Он сказал, что воин должен вызвать намерение, а взгляд является ключом. Глаза как бы выманивают намерение». (КК, кн. 6).
Висенте поблагодарил Сильвио Мануэля и продолжил.
– Интегралом тела является светящееся яйцо, кокон, энергетическая сущность человека. Она была всегда, но воспринял ты ее только сейчас, благодаря манипуляциям Сильвио. Изменился не он, а твое восприятие.
Я запутался, но продолжал внимать, надеясь, что новая порция слов что-то прояснит. Но…
– Когда ты смещен в иное положение, ты создаешь изолированный мир, где происходят события даже тогда, когда ты его как бы покидаешь.
Я в изумлении перестал записывать, но Висенте глазами показал, чтобы я продолжал.
– Что-то в тебе остается в этом мире, продолжая работу. И интегрировать означает вспомнить все эти свои части, связать все эти изолированные мирки воедино.
– Но как я могу это сделать?
– Очевидно тебе придется накопить особую энергию нагуальной природы, которая в дефиците у людей. Намерение, как называем ее мы, не принадлежит обычному человеку, потому что он стремится к фиксации в одном единственном мирке, одном положении точки сборки. А намерением называется энергия снаружи мирков, связывающая их воедино. Она всегда существует, содержит эти мирки и связывает всегда, вопрос в том, чтобы ее осознать, сделав тем самым своей.
Я живо представил себе картину по его словам и поспешил поблагодарить его. Тот вздохнул и покачал головой, а Сильвио Мануэль засмеялся.
– Вот так, пытаясь побыстрее завершить еще не начатое, люди теряют всякую способность к интеграции.
Я смутился и задал первый попавшийся вопрос.
– Что получится, если связать все мирки, которые я населяю?
– С точки зрения простолюдина, ты получишь титул графа, – величественно и басисто объявил Сильвио Мануэль, и все мы засмеялись.
«Меня охватила эйфория.
В конце концов, теперь я получил возможность думать о чем-то таком, что я знал, в действительности не зная.
Я решил использовать свои глаза, чтобы приманить намерение, и сфокусировал их на точке второго внимания. Сильвио Мануэль снова стал светящимся яйцом, но это не относилось к Висенте. Я продолжал перемещать глаза туда и назад между шарами света и людьми, пока не услышал щелчок в основании шеи, и тогда все в комнате, в том числе, я – стали светящимися яйцами. Мгновение мне казалось, что я не смогу их различать, но затем мои глаза как-то приспособились, и я удержал два аспекта намерения, два образа сразу. Я мог видеть и их физические тела, и их светимости. Две сцены не были наложены друг на друга, они существовали отдельно, – и все же я не мог понять – каким образом. У меня как бы сосуществовали два канала зрения, где видение совершалось моими глазами и в то же время было независимо от них. Закрывая глаза, я продолжал видеть светящиеся тела, но уже не видел физических тел.
В какой-то момент у меня возникло острейшее чувство, что я знаю, как перемещать свое внимание на собственную светимость. Я знал также, что стоит мне сфокусировать свои глаза на своем теле, как я возвращусь на физический уровень» (КК, кн. 6).
Дон Хуан вошел и с порога начал объяснение, прекратив мои эксперименты:
– Я вел с тобой диалог воинов в терминах повышения уровня осознания, но уровень осознания является непостоянным, зависит от множества факторов, колеблется. Чтобы зафиксировать достижение нелегкой жизни воина, недостаточно повысить уровень осознания, необходимо интегрировать его. В данном случае это означает, что кроме того, чтобы связать все точки фиксации воедино, нужно проторить и зафиксировать связи между ними. Связь между островками фиксации – это нагуаль, и тебе понадобится жизнь на то чтобы зафиксировать его, ибо нагуаль по сути есть дефиксация.