Разбойничья Слуда. Книга 5. Самолет

– Ты человек военный. Солдаты приказы не обсуждают, а исполняют. Да ты и сам знаешь не хуже меня, – строго проговорил Озолс, услышав известие о командировке. – То, что предупредил, молодец. Я Катю успокою, не переживай. Через пару недель увидитесь.

– Спасибо, товарищ генерал, – поблагодарил Пульпе и поспешил домой собирать дорожный чемодан.

Он, конечно, хотел сам предупредить Катю. Но как это сделать, если времени до отхода поезда оставалось совсем мало. По телефону же звонить в мединститут, пусть даже по такому случаю, он не решился. «Не жена же, – с сожалением подумал он».

Прямого сообщения Ленинграда со Львовом не было. Пришлось Янису ехать сначала в Киев, а там делать пересадку на Львовский поезд. В наспех отремонтированной кассе Киевского вокзала билетов, кроме как в жесткий купейный, не оказалось. Когда Пульпе вошел в купе, оба верхних места были свободны, а вот на нижней полке одно место оказалось уже занято. Седовласый в солидном возрасте дядька стал единственным попутчиком, потому как другие места за все время поездки так никто и не занял.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – довольно шустро поприветствовал Яниса попутчик.

Он поднялся и протянул Пульпе руку.

– Здравствуйте, – в свою очередь ответил Янис и беглым взглядом осмотрел незнакомца.

– Сергей Сергеевич, – произнес седовласый. – Ямпольский, чуть замешкавшись, добавил он.

– Капитан Пульпе, – негромко представился Янис.

Ямпольский фамилию не разобрал, но переспрашивать не стал. Может, и не фамилия вовсе. За время войны многое изменилось в советской жизни. И не только погоны появились. Вернее, вернулись. Но возможно вместе с ними и какие-то неведомые ему звания восстановили. Или новые ввели. А он в глуши северной жил и отстал от жизни.

– А я вот, уже чаевничаю. Состав рано подали. Я тут уже с полчаса, – проговорил Ямпольский, словно оправдываясь. – Вы присаживайтесь и располагайтесь. Я пока за кипятком для вас схожу, а то местные проводники не очень этим обеспокоены. У меня ягоды сушеные есть. Заварю, так попробуете.

– А я еле успел к поезду. Вроде бы и времени достаточно было, – поддержал разговор Пульпе, вешая фуражку на крючок. – Вы не суетитесь, я сейчас управлюсь и сам схожу.

– Ну, как желаете, – согласился Ямпольский. – Фуражку я бы вам советовал на верхнюю полку положить, чтобы от тряски не упала.

Янис не стал возражать и переложил ее на новое место.

– С России? Говор слышу, что не местный, – поинтересовался Ямпольский.

– С Ленинграда, – уточнил Янис.

На освободившийся крючок он повесил шинель, тщательно пригладил коротко стриженые волосы и присел к столу напротив попутчика. Разглядывать незнакомого человека было не совсем прилично, и он отвел взгляд в окно.

– Вокзал красивый раньше был, – задумчиво произнес Ямпольский, глядя, как молодой капитан рассматривает разрушенное крыло здания.

– Восстановят. Дайте только время. Вон как усердно рабочие трудятся, – с нескрываемым оптимизмом ответил Пульпе. – А сколько до Львова?

– Расстояние?

– Ехать по времени, сколько не подскажете? Не успел справиться в кассе, – чуть смущенно проговорил Янис.

– Если память не изменяет, верст шестьсот будет. Часиков в семь утра должны приехать, – ответил Ямпольский. – Если без приключений.

– Это что же двадцать часов ехать?

– Если ремонтники нигде не задержат.

– А вы до Львова или раньше сойдете? – поинтересовался Янис.

– Если только не по своей воле, – усмехнулся Ямпольский своей шутке.

– Я до Львова.

– М я туда же.

– Домой? – неожиданно для себя спросил Пульпе.

– Так заметно? – улыбнулся Ямпольский.

– Лицо у вас какое-то… одухотворенное что ли. Мы когда с войны возвращались, у солдат похожие лица были. Нет?

– Домой, капитан, Домой.

– Издалека?

– Вы даже представить не можете насколько издалека, – многозначительно ответил Ямпольский.

Поезд тронулся и стал медленно набирать ход. Янис оторвал взгляд от мелькающий строений и, расстегнув гимнастерку, откинулся к стене.

– Не доводилось раньше в Киеве бывать? – спросил Ямпольский.

– Нет. У меня в батальоне двое было c Киева. Много о нем рассказывали. Я на Крещатик хотел сходить, но времени не хватило. Хоть и разрушено много, но видно, что красивый город.

Ямпольский промолчал, надеясь, что новый знакомый продолжит разговор. Так и произошло. Чуть помедлив, Янис заговорил снова.

– У нас в батальоне откуда только солдат не было. Со всей страны. И с Сибири, и с Кавказа, и с Севера много было. Много ребят хороших. И погибло много.

Пульпе замолчал. Глаза блеснули слезливым блеском.

– А я всю войну на Севере. В самой глуши. Работал. Лес для фронта заготовляли. А на войне не довелось, – стараясь отвлечь капитана от воспоминаний, произнес Ямпольский.

– Вы на Севере где трудились? – наконец, совладав с чувствами, спросил Пульпе.

– В Архангельской области. Слышали о такой?

– В Архангельской? У меня там брат живет. В деревне. И невеста с матерью там в эвакуации была.

– Не женат, получается?

– Нет, но недолго осталось, – протянул Янис.

– А что так грустно? Или не по своей воле?

– По своей. А вместо этого в командировку еду. Ай, да ладно! – вздохнул Пульпе.

– Образуется все. А брату вашему повезло. Там много деревень. Люди в них не богато живут, но хорошие по большей части. Здесь, – он развел руками. – Здесь не такие.

– Да, там мужики что надо! – согласился Янис.

– Хотя и малограмотные, но от природы наделенные особым жизненным разумением. Надежные и, как бы вам не показалось странным, свободные и независимые, – произнес Ямпольский с определенной долей грусти и зависти.

– Почему? Люди везде свободу любят и ценят, – Янис недоуменно взглянул на Ямпольского.

– Вы…

– Янис.

– Вы, Янис, не можете не согласиться со мной, что по здешним краям, – Ямпольский машинально обвел вокруг себя рукой. – Да и по многим российским, вражеские сапоги ходили не раз. Не раз под врагом народ оказывался. В отличие от тамошних, северных. От того, там всякое насилие и преклонение не приемлют в большей мере. Нет в тех людях страха. И за свою свободу и достоинство готовы многим жертвовать.

Ямпольский мог бы еще долго говорить о людях, с которыми свела его судьба в последние годы. Вспоминая их, он уже стал сомневаться в правильности своего поступка. И в определенной мере даже осуждал себя за то, как он с ними расстался.

– Да, Митька, пожалуй, такой, – задумчиво проговорил Пульпе.

– Что?

– Брат мой такой, говорю. Он по званию младше меня, а по годам старше. Я командиром был у него. На приказы воинские реагировал всегда по-военному. Не вступал в пререкания, даже, когда не согласен был. Но по жизни… По жизни спуску никому не давал. Однажды в полевую баню наш замкомполка пожаловал. Один из них был в обычном тулупе без знаков различия. Митька, брат мой, как раз там был. Толи воду помогал носить с озера, толи еще что-то делал. Ну и стал этот командир в тулупе права качать. А когда Митька сделал замечание, тот попытался пистолет выхватить. Ну, братец его скрутил и холодной водой окатил. Да много чего было за время войны. Я, зная его характер, никогда в гражданском им не командовал. Не посмотрит, что командир, живо на место поставит.

– А что тот начальник ничего брату за тот случай в бане не сделал?

– Хотел, да политрук у нас правильный в батальоне был. Объяснил ему. Замяли вообщем.

Попутчики какое-то время сидели молча. Наступившую в купе тишину нарушало лишь планомерное постукивание вагонных колес. Первым не выдержал Ямпольский.

– Ну, хватит грустить, капитан – проговорил он. – Может, коньячку по рюмашке?

– Честно говоря, не отказался бы, но как-то неудобно. У меня кроме смены белья с собой и нет ничего, – смутился Пульпе.

– Да ладно. Нашел о чем сожалеть. Тем более и повод есть, – вытаскивая из портфеля бутылку, произнес Ямпольский. – На закуску, правда, только хлеб.

– Ого! Армянский! Двин! – восхитился Янис.

– А вы в нем разбираетесь?

– Нет, что вы. У моей невесты отец в этом разбирается. Если я не ошибаюсь, такой трудно достать.

– А я и не знал. Мне знакомый подарил, как у вас говорят, на дорожку.

Они выпили. Помолчали. Ямпольский налил еще и они снова выпили.

– А у нас в деревне случай был забавный, – заговорил Ямпольский. – Жена мужа допекала по разному поводу и без него. Ну, мужик и захотел ее проучить, если так можно выразиться. Вечером сказал, что за водой на реку пошел. В деревне для самовара, да и для собственного потребления все на реку ходили за водой, хотя колодцы были почти у каждого в доме. И вода в них хорошая, а вот пользовали ее только на хозяйственные нужды. Ну, и скотину поили. Вообщем, ушел и ушел. С ведрами. Время идет, а мужика нет. Не стала жена его ждать и спать легла. Утром проснулась – нет мужа рядом. Побежала к реке. А на берегу его верхняя одежда лежит и ведра стоят. По всему выходит, что искупаться мужик захотел. Разулся и больше не одевался. Целый день по реке деревенские мужики лазили, но мужа ее не нашли. Решили, что утонул, а течением, там пороги хорошие, тело унесло или завалило под какую-нибудь корягу.

– И что? – не понял Пульпе.

– Что, что. Мужик тот в лесной избушке неделю жил. Живой и здоровый. А потом домой заявился. Думал, что жена обрадуется, да в ноги упадет. Прощения просить будет за старые грехи. А та, когда увидела его, испугалась. Подумала, что черт в его обличье вернулся. Ну и саданула его по голове, что под руку попалось. Теперь тот мужик все время веселый и счастливый ходит. С головой что-то сделалось. Вот такая история, капитан Янис.

– Да уж, шутник мужик, – подивился Пульпе.

Зачем Ямпольский все это придумал, он и сам так сразу не сообразил. Вернее, не все. Суть в истории осталась. Вот только преподнес ее абсолютно иначе. И цель поступка вымышленного мужика с его намерениями не совпадали. Одно было общим: исчезнуть хотел и мужик и он. А утопление лишь ширма. И захотелось Ямпольскому о своем поступке с кем-нибудь поделиться. Отчего-то приглянулся ему этот по-детски искренний фронтовик-капитан. Однако, рассказать, как все было на самом деле, он не мог, потому и придумал на ходу всю эту историю.

Они еще какое-то время говорили на разные темы. Вернее, говорил в основном Пульпе. Рассказывал то об учебе в училище, то о невесте Кате, то о работе в училище. Под неторопливый рассказ капитана Ямпольский вскоре задремал. Когда открыл глаза, то увидел, что и попутчик спит, прислонившись к стенке спиной.

За окном уже стемнело. Взглянув на часы, Ямпольский для себя отметил, что проспал почти два часа. Он встал, намереваясь выйти в коридор, чтобы немного размяться. В это время поезд резко стал тормозить, и Ямпольский, не устояв, повалился на спящего капитана.

– Что случилось? – Янис моментально проснулся и стал помогать Ямпольскому подняться.

– Не знаю. Может, кто-то аварийный тормоз нажал, – потирая ушибленный о верхнюю койку лоб, ответил тот.

Где-то впереди по ходу поезда послышался выстрел. Затем еще один. Поезд, наконец, остановился, и тут же наступившую тишину разорвала автоматная очередь.

– Ого! – воскликнул Пульпе, машинально хватаясь за то место, где могла бы быть кобура. – Наверное, что-то серьезное случилось.

В этот момент в коридоре послышались громкие мужские голоса. Янис приоткрыл дверь, но не успел ничего сделать, как возникший в дверном проеме огромный бородатый мужик сбил его с ног кулаком.

– Назад! – рявкнул он, заслоняя собой выход из купе. – Оружие на стол. И не рыпаться.

– Я без табельного, – поднимаясь, произнес Пульпе. – Вы кто?

– Давай на выход! – проговорил бородатый, не обращая внимания на вопрос Пульпе.

Он отступил назад и кивнул ему, чтобы тот выходил.

– Я, прошу прощения, вы кто? – подал голос Ямпольский.

Мужик бросил взгляд на поляка и тоже не удостоил того ответом.

– На выход быстро! – коротко обронил он, направив автомат на Пульпе. – Не заставляй меня тратить патроны и делать в тебе дырки.

И тут произошло то, чего ни Ямпольский, а уж тем более Пульпе впоследствии не смогли толком объяснить. Сергей Сергеевич шагнул вперед и произнес:

– А может, меня вместо капитана возьмете? Какой толк вам от пацана. А я…

– Замолч, – шикнул бородатый. – А ты поторапливайся. Не испытывай мое терпние.

– Миколо, ти чого тут застряг? Чого тут у тебе? – в купе шагнул холеный мужчина лет сорока в «петлюровке»23 и демисезонном кителе с накладными карманами.

– Так, вот, старшой, – бородатый кивнул на Ямпольского. – Мужик просится вместо вояки.

Тот оценивающим взглядом обвел Ямпольского. Затем посмотрел на державшегося за скулу Пульпе.

– Ну, якщо хоче, то забирай, – небрежно произнес старшой и, повернувшись, вышел из купе.

– А…, – бородатый вероятно хотел спросить о Пульпе, но тот уже разговаривал в коридоре с кем-то другим.

Ямпольский тут же подхватил свой портфель и шагнул к бородатому.

– А ты, того, сымай китель. И сапоги тоже, – обращаясь к Янису, проговорил Микола.

Дождавшись, когда Пульпе разденется, он кивнул Ямпольскому на одежду. Тот все понял и, схватив ее в охапку, шагнул к выходу из купе. Бородатый поднял автомат, выстрелил в потолок и тоже вышел в коридор.

– Давай, на выход, – услышал сзади Ямпольский и поспешил к ближайшему тамбуру.

На Арсенальной набережной дул противный осенний ветер. Ямпольский поежился, всматриваясь в речную даль, и обернулся к генералу.

– Давай, сюда, – тот потянул его за рукав. – Тут по спокойнее.

Они свернули за угол соседнего дома и оказались на небольшой уютной площадке, на которой росло с десяток деревьев и стояло несколько пустующих деревянных скамеек. Озолс оценивающим взглядом осмотрел их и остановился у ближайшей.

– И все-таки, почему ты тогда вступился за того парня? – продолжил он разговор.

Сергей пожал плечами, о чем-то подумал и произнес:

– Не знаю, если честно. Так бывает. Сначала сделаешь, а потом думаешь.

– А, может, подумал, что и твой сын в непростой ситуации может оказаться. И тогда ему кто-нибудь поможет? – настаивал генерал. – Да?

– Не знаю, как-то само собой все получилось, – проговорил Ямпольский. – Времени, чтобы подумать не было. Да я и не жалею ни о чем, если ты об этом.

Иварс понимающе кивнул головой.

– Присядем? – предложил Ямпольский.

– Они, кстати, ровесники, – проговорил Озолс, устраиваясь на лавке.

– Григорий с тем капитаном? – Ямпольский проглотил подступивший к горлу ком.

– Да.

По верхушкам деревьев пробежался легкий ветерок и под ноги мужчинам упали несколько пожелтевших березовых листочков. Ямпольский поднял два из них и покрутил в руках.

– Сентиментальный стал? На меня тоже порой накатывает.

– Вот этот совсем мал еще. Мог бы шелестеть и расти. А вот этот, – Сергей приподнял большой лист. – Этому, пожалуй, пора.

– Не время сантименты разводить. Сделаем дело, потом можешь себя хоть с большим листом сравнивать, хоть с малым, – приструнил Иварс поникшего собеседника.

– Как дочка, генерал? Замужем, наверное? Внуками еще не обзавелся? – спросил Ямпольский.

– Из вежливости спрашиваешь? Или другой интерес?

– Не хочешь, не отвечай.

– В кино дочка с мужем пошла. Фильм новый вышел. «Молодая гвардия». Рекомендую. А внуку скоро год исполнится.

– Схожу. Как не сходить, – с долей иронии заметил Ямпольский. – Давай, ближе к делу, – едва заметная улыбка сползла с его лица.

– К делу, так к делу, – сухо ответил Озолс.

На то, чтобы посвятить Ямпольского в суть спланированной операции, Иварсу потребовалось не более получаса. Наконец, он закончил говорить и вопросительно посмотрел на Сергея.

– Все понятно?

– С самолетом лихо сообразил. И в ноябре как раз землю подморозит, – согласился тот.

– Про него еще тогда в сорок пятом подумал. Но в то время чуть иначе мыслил. А недавно новый самолет на вооружение приняли. Не понимал сначала, зачем меня в приемочную комиссию включили. Но потом… Кстати, самолет этот то, что нужно. Посадочной полосы для него минимум нужно. Тогда и с заводчанами предварительно переговорил.

– Сказал им, что как бы за золотом бы слетать? – усмехнулся Сергей.

– Нашел, что сказать, – серьезно ответил Озолс. – Ждал, когда тебя вызволят, чтобы день вылета согласовать. На днях с ними переговорю и дату вылета согласую.

– Разумно. Лишь бы самолет не подвел. А то с одной тайги в другу угодить не хотелось бы.

– Дату уточню и скажу позже тебе. На середину ноября ориентируйся.

– А чего так долго?

– Полет с Москвой еще нужно согласовать. Вообщем, в ноябре. А с Григорием встретитесь, когда вернешься.

– А может…

– Нет, – оборвал Ямпольского Озолс. – Никаких вместе или до. Только после. Так будет для дела лучше. Обещаю, что встретитесь.

Сергей задумался.

– Я один лечу? – спросил он после паузы.

– Нет. Скорее всего, с моим помощником. Я ему скажу, что ты клад нашел и его нужно незаметно вывезти. Секретное дело, вообщем.

– Ну, да. Ну, да, – протянул Ямпольский.

– Ты тоже язык за зубами держи. Знания они не всем на пользу идут.

– Разве я давал повод так обо мне думать?

– Ну и на старуху бывает проруха.

– Не каркайте, пан генерал. Если я не ошибаюсь, то самолет сядет в поле рядом с деревней. Да, пожалуй, там. Другого места нет, – задумчиво проговорил Ямпольский. – Подвода не потребуется, если к самому амбару подрулит, – последние слова он адресовал скорее себе.

– Внутри самолета небольшое помещение будет. Там можно от лишних глаз укрыться. С местным людом, если потребуется, мой человек пообщается. Удовлетворит деревенское любопытство так сказать. Ждать недолго: следующим утром улетите с деревни. Успеете?

– Успеем.

– Подводу, если потребуется, Конюхов организует на всякий случай. Я с ним договорюсь. А ты уж там на месте решай, как все лучше сделать. Летчики предупреждены, что ответственный груз обратно повезете. Помогут с погрузкой, если что.

– Хорошо. Но повозка вряд ли потребуется, если полосу в нужном месте подготовить, – произнес Сергей. – Да, пожалуй, так и нужно сделать.

– Вот и славненько. Скажешь потом в каком месте.

– А там, в прочем, другого и не найти. В поле только. Деревня на холме. А место ровное только в поле. К югу от деревни.

– Тогда до встречи. Где ты остановился, я знаю. Сам тебя найду. Груз, сам понимаешь, в Ленинград нужно доставить. Самолет с Молотова и обратно. Поэтому еще многое нужно согласовать и обговорить.

Они расстались, без рукопожатий и прочих атрибутов вежливости. Просто поднялись с лавки, и пошли в разные стороны. Некоторое время спустя Озолс оглянулся, но Ямпольский уже скрылся за поворотом набережной. Генерал уже намеревался повернуть домой, но вспомнил, что осталось еще одно не выполненное на сегодня дело.

Он чуть замешкался, взглянул на часы и решительно зашагал к Литейному мосту. Спустя полчаса Озолс уже был в своем кабинете. Несмотря на позднее время, генерал набрал номер знакомого военкома. Можно было, конечно, позвонить из дома, но в Большом доме24 такого рода звонки с домашнего телефона не приветствовались.

– Дежурный по Володарскому военкомату25, сержант Зайцев, – донесся из трубки ленивый голос.

– Генерал Озолс. Начальник у себя?

– Одну минуту, товарищ генерал, – заметно приободрившись, ответил дежурный.

Прошло не больше минуты, и на том конце провода послышался знакомый Иварсу хрипловатый голос. Откашлявшись, начальник поздоровался:

– Здравия желаю, товарищ генерал!

– Привет, Семен Семенович. Извини, что в поздний час, но другого времени нет.

– Да, что вы, товарищ генерал! Знаете же, что меня дома никто не ждет. Вы, наверное, по поводу просьбы вашего знакомого из Ачема?

– И по этому вопросу тоже, – сухо ответил Озолс.

Месяц назад Иварсу позвонил Григорий Конюхов. Рассказал о житье деревенском послевоенном, да заодно, как бы невзначай обмолвился о своем земляке, деревенском парне, которому хотел бы помочь. Только вот помощь та выглядела несколько странной. А суть ее сводилась к следующему. После окончания войны призывы на срочную службу не проводились. Уж слишком многочисленной армия в те годы была. И до окончания демобилизации последних военных призывов новобранцев на службу не набирали. Конюхов же хотел, чтобы его земляка призвали служить в армию. В долгие объяснения не пускался, сказав лишь, что родители просили помочь и что для Тольки Ларионова, как звали парня, так будет лучше.

Хоть и не любил Озолс пользоваться своим служебным положением в личных целях, но отказать знакомому в помощи он не смог. Именно у Григория жила его семья во время войны. С ним многое его связывало в прошлом. К тому же и в предстоящих делах, возможно, потребуется его помощь.

– В середине ноября твоему парню повестка придет. Только служить он будет в Германии. Здесь лишь в следующем году новый набор намечается, – по-военному четко проговорил военком.

– Ну, и прекрасно, – согласился тогда Озолс. – Твою проблему тоже решим. В ноябре крейсер «Аврора» на Петроградской набережной поставят на вечную стоянку. После этого все и решим.

– Благодарю, товарищ генерал!

– Да, перестань. Не стоит того.

С местом для посадки самолета у Конюхова проблем не возникло. О своем выборе он сообщил председателю колхоза и районному начальству. Михеев был категорически против посадки самолета в поле, а вот начальство решение Конюхова одобрили. И, что бывало очень редко, похвалили за понимание исторической роли предстоящего полета. В связи с чем и Михееву пришлось согласиться с предложением Конюхова. Позвонил и Озолс, который предложил устроить полосу в том же месте. Хотя он мог и не говорить: другого варианта кроме колхозного поля все равно не было. Это было единственное во всей округе подходящее по размерам ровное место. Жаль, что засеяно озимыми, но без этого представить зимой пахотную землю было сложно. Знать бы раньше, так под пары оставили. Но для такого дела чем-то жертвовать в любом случае пришлось бы. Хотя на этом участке поля будущий урожай и попытались сохранить.

Для этого всем колхозом три дня собирали и возили на санях, раскидывая по будущей взлетной полосе свежевыпавший снег. Хоть с ним ачемянам повезло. Сразу после праздников навалило его прилично, и, судя по погоде, таять он не собирался. Митька Гавзов со своим звеном снег трамбовали и ровняли. Сзади к трактору прицепили бревно, которое и таскали взад и вперед все время. Помимо этого ночью привозили с реки бочки с водой и поливали укатанный снег. Все шло по плану, и к вечеру четырнадцатого ноября полоса длинной в триста метров была готова.

Протащив последний раз бревно, Митька остановил трактор посреди укатанного поля. Начало темнеть.

– Все, – проговорил он, вылезая из кабины. – Васька, дуй за Конюховым. Скажи, чтобы шел работу принимал. Если все устроит, тогда и по домам.

– А чего ноги мять? – заворчал Васька. – Он тут в обед был и похвалил. И без него понятно, что тут сейчас не только самолет сядет, а эскадрилья поместится. А то темнеет уж. Пока схожу, пока то да сё, окончательно стемнеет. Чего в потемках тут смотреть?

– Оманов! – повысил голос Митька. – Не начинай!

– Да, ладно, ладно. Схожу, – натягивая поглубже шапку, согласился Васька. – Чего сразу орать-то.

Он вылез из кабины и лихо спрыгнул на землю.

– Вон наст какой! – произнес он, потопав ногами по замерзшему снегу и пошел в деревню.

– Ну что ты за непонятливый такой. Говорю же, что Конюхов предупредил, чтобы его позвали, когда закончим, – крикнул ему в след Гавзов.

– Чего? – переспросил подошедший Толька Ларионов. – Из-за мотора ничего не разобрал.

Он наводил порядок в стоявшем на краю поля старом амбаре и закончив с делами, подошел к бригадиру. Председатель распорядился, чтоб в нем сделали что-то наподобие зала ожидания на случай непогоды или чего еще.

В этот момент трактор, пускавший черные клубы дыма, неожиданно заглох.

– Да Васька паразит за Конюховым идти не хотел, – ответил Митька.

Он подошел к трактору и похлопал по отдающего жаром капота.

– Притомился бедолага.

– Ты бы, Дмитрий Павлович, с поля-то его убрал, – проговорил Толька.

– Маленько остынет, тогда и отгоню, – согласился Гавзов. – Ты в амбаре-то все прибрал?

– Прибрал как смог. И тетка Мария приходила, обтерла все там. Еще бы печку туда и жить можно.

– Кто приходил? – переспросил Гавзов.

– Сальникова Мария, – пояснил Ларионов. – Сказала, что председатель ее нарядил туда.

– Вот же человек. Думает, мы не справимся.

– Кстати, я там подпол обнаружил, – оставив слова Гавзова без внимания, продолжил Толька. – Доски на полу маленько прохудились. Мария попросила новые приколотить. А под досками крышка оказалась. Я приподнял, так оттуда такая вонь! Я закрыл и заколотил старыми: новых все одно нет…