Високосный, 2008 год
- -
- 100%
- +
На следующий день, подходя к давно облюбованному месту на платформе метро «Новогиреево», Платон сразу оценил, что он сможет сесть только в следующий поезд.
Теперь его задачей было, при посадке пассажиров на предыдущий поезд, продвинуться как можно ближе к нужному месту у края платформы.
В результате манёвров, после отхода практически полностью заполнившихся вагонов, Платон оказался во втором ряду от края платформы, встав, как всегда, левым боком к её краю и лицом к подходящему составу.
Платон сразу почувствовал себя зажатым между двумя женщинами. Особенно напирала та, что оказалась сзади.
Она пыталась просто выдавить седого интеллигента с его места, своим предпринимательским правым, в смысле части тела, плечиком сильно давя Платона в спину.
Но тот выстоял, практически совершенно не сдвинувшись, лишь слегка покачнувшись от неожиданного напора.
Но тут же скромно возмутилась женщина, подпиравшая своим левым плечиком Платона в нижнюю часть его груди:
– «Мужчина! Не толкайтесь!».
– «А это не я! Вон сзади тётка напирает!» – раздражённо объяснил он.
А та тут же не преминула встрять в разговор, по привычке поскорее отмазываясь от своей вины:
– «Мужчина! Влезли тут, и толкаетесь!».
Выждав паузу, наполненную непрекращающимся, несправедливым ворчанием на него невидимой ему женщины, Платон резко и неожиданно не только для неё, но и для окружающих, положил этому конец:
– «Ну, хватит … пиздить-то!».
Воцарившую на мгновение вокруг откровения Платона тишину прервала шарахнувшаяся из-за инстинкта самосохранения, стоявшая справа от него, женщина. Так, на всякий случай, по-инерции.
Тут же вновь заверещала зачинщица:
– «Мужчина! Вы, что? Я же женщина!».
– «Какая ты женщина? У тебя от женщины только манда осталась! Да и та, наверно, засохшая!» – неожиданно даже для самого себя схамил вконец возмутившийся от вопиющей лжи и несправедливости, Платон.
В воцарившей паузе чуткое музыкальное ухо, наверно, смогло бы услышать щёлканье рецепторов её бортового компьютера фирмы «Тётя Дуся», лихорадочно вычисляющего возможные траектории движения оконечностей тела супостата и последствия этого.
Через мгновение возвратившийся шумовой фон скрыл несколько, поблизости раздавшихся, скабрезных смешков.
Пререкания сторон завершились напряжённым ожиданием приближающегося поезда. Когда двери вагона поравнялись с Платоном, он допустил ошибку, позабыв о женской мести. Он забыл высказывание мудрых, что на свете нет существа злее и коварнее, чем женщины. При открытии дверей, его недавняя оппонентка, не желая пропускать вперёд вредного мужчину, толкнула своими не хилыми телесами толпу вправо.
Однако Платон успел сделать шаг вперёд и опереться правым плечом в ребро дверного проёма, чтобы не быть вытолкнутым за желанные границы. Поэтому, вместо желаемой посадки влево, он вынужден был уйти от толпы вправо, успев сесть на второе место от двери.
Опять у меня с бабами конфликт в метро! И что это они на меня всё прут? Мужики так себя не ведут! А как она испугалась мата?! Как и прошлый раз! Ничего не поделаешь! Придётся этот приём пока оставить на вооружении – размышлял он, постепенно приходя в себя и восстанавливая душевное равновесие.
На работе ему первой встретилась Галина Александровна. Поскольку ещё было некоторое время до десяти часов, Платон не отказал себе в удовольствии побеседовать с бывалой московской интеллигенткой.
Постепенно их беседа коснулась и творчества Платона.
– «Самое смешное, это слышать о своём произведении от человека с отвисшей нижней челюстью: «Ничего… ничего! Продолжай работать!» При этом его челюсть так и остаётся отвисшей, возможно, до следующей части, окончательно опускающей её до земли!».
– «Да, Вы правы!» – согласилась она с, поделившимся о наболевшем, автором.
Платон показал Галине Александровне последние наброски. Та, прочитав написанное им, не удержалась от доброго напутствия:
– «Платон Петрович! Продолжайте сеять разумное и доброе!».
Однако вошедший недобрый не позволил разговору продолжиться.
Коллеги вместе вошли в свой офис и прошли к столу Гудина. Тот – на своё место, а Платон – попить воды – к стоящей рядом тумбе. Он машинально взял свою чашку и, нечаянно взглянув вовнутрь, обомлел:
– «Смотри! Из моей чашки пили, но не помыли! Ну, и в монастырь же я попал?! Ни культуры, ни гигиены?!» — произнёс он вслух для Гудина.
А про себя тут же подумал: Ну и хрен с Вами! Это Вы должны меня бояться, а не я Вас! Я не брезгливый и мой иммунитет выше!
И потому он стал пить из всех чашек подряд, лишь споласкивая их.
Позже Платону предстояло съездить с Гудиным в одну организацию. В проходной предприятия их спросили:
– «Вы с какой фирмы?».
– «Онарион!» – бодро ответил Иван Гаврилович, демонстрируя, что он здесь, из двоих, главный. Но не тут-то было.
– «А Вы?» – снова обратилась к нему работница бюро пропусков.
Возможно, что даже эта мелочь обидела Ивана Гавриловича, но к ней добавилась и следующая.
Чуть позже, уже перед обедом, он, посланный начальницей вместе с Алексеем в магазин, пришёл недовольный своими побегушками, и, решив снова себя несколько возвысить, похвастался, какую качественную еду они купили. Но Платон попытался снова приземлить его.
– «А хлеба взяли?» – неожиданно спросил он Гудина.
– «Ты, что? Придурок? Конечно…» – наконец оторвался тот в хамстве.
– «При тебе! Конечно!» – соглашаясь с ним, уточнил Платон.
Однако последующие обстоятельства опять несколько примирили и сблизили Гудина и Платона.
Как-то Алексей пытался зажилить 2400 казённых рублей.
Накануне Платон, по давно всеобщему принятому правилу, положил эту сумму от продажи им биодобавок пенсионерам в верхний ящик стола Надежды, которая была больна.
Утром все занялись своими делами. Когда же, ближе к полудню, Надежда по телефону спросила о подобных делах Гудина, тот сообщил, что вырученная им сумма лежит в кармане его пиджака.
После этого звонка встрепенулся и Платон:
– «Вань, посмотри в столе. За вчерашнее ещё две четыреста должны быть!».
Гудин, в отсутствии начальницы с удовольствием сидевший за её столом, выдвинул его верхний ящик, и, шаря в стоящих на ребре бумагах, пытался отыскать деньги. Подходящий к столу Платон и сам увидел, до сообщения Ивана Гавриловича, что их там нет.
На всякий случай посмотрели и ниже. Тоже пусто. Гудин пропустил Платона к столу, чтобы тот сам смог в этом убедиться.
Но денег там всё равно не было.
Для Платона стало очевидным, что взять их могли только Ляпунов или Гудин, и никто больше.
Поначалу он решил, что накануне вечером, всего боящийся Алексей, эти деньги специально взял с собой. Но, когда тот вскоре прибыл на работу, выяснилось, что он в стол даже не заглядывал, зная, что в последнее время деньги обычно передавались лично в руки Надежды.
Вот, тебе…, на?! Один из двоих – вор! И врёт нагло! – про себя возмущался Платон.
Сначала он естественно подумал на Гудина, давно грешившего мелкими кражами. Но тот перевёл общее подозрение на Алексея. Дальнейший ход событий подтвердил эту версию, но полностью не исключил и предыдущую.
К концу рабочего дня снова позвонила Надежда Сергеевна, и теперь уже Алексей сообщил ей о пропаже 2400 рублей из её стола. Та сразу вспомнила о деньгах в её сейфе в маленькой, тёмной кладовке. По её заданию Ляпунов ринулся туда. Вскоре он вернулся весь красный и возбуждённый:
– «Нас обокрали на несколько сотен тысяч рублей!» – сообщил он с выпученными глазами новость, внезапно ставшим хрипловатым голосом.
Тут же перезвонили Надежде. Позвали дежурную и коменданта. Стали обсуждать ситуацию. Алексей всё время настаивал на вине дежурных, пропускающих в медицинский центр всех подряд. Мудрые Платон и Гудин утверждали, что это могли сделать только свои. При этом Платон, глядя коменданту Ноне в глаза, кивком головы показывал на Алексея.
Несправедливо обиженная Алексеем дежурная сама же предложила вызвать милицию. Но такое предложение враз напугало коменданта Нону Петровну и Алексея Ляпунова. Первой не нужна была огласка о краже на вверенной ей территории. А второй прямо с испугом заявил:
– «Так там теперь мои отпечатки!».
В результате обсуждения решили до приезда Павловой ничего не трогать.
Волнение охватило всех участников обсуждения происшедшего.
И лишь один Платон сохранял спокойствие и пытался успокоить коллег:
– «Как известно, чудес на свете не бывает! Мой богатый положительный опыт поиска и нахождения неожиданно пропавших вещей, подсказывает, что, скорее всего, наиболее вероятней, Надежда вчера вечером сама не закрыла сейф, так как была под высокой температурой и спешила домой, а деньги куда-то экспромтом запрятала в нештатное место, а теперь забыла!».
Вскоре явилась и сама взволнованная, раскрасневшаяся и запыхавшаяся начальница. Немного отдышавшись и выслушав все версии, она направилась с Алексеем в «тёмную» комнату. И почти сразу с радостным визгом вернулась обратно:
– «Деньги нашлись! Платон был прав!».
Но самое удивительное, вскоре Алексей полез во второй сверху ящик стола начальницы и с удивлением вынул оттуда те самые 2400 рублей Платона. Вот это да! Платон сразу понял, что злоумышленник, будь то Гудин, или Ляпунов, испугался, что в случае чего на него повесят ещё и эти несколько сотен тысяч из сейфа, и решил по мелочам не рисковать.
Так Платон окончательно и не понял, кто это. Но Гудин периодически вспоминал этот случай, греша на Алексея.
Тогда Платон саркастически отвечал ему на эти возможные действия Алексея, тонко подразумевая самого Гудина и возврат злоумышленником поначалу утаённых денег:
– «Если фортуна отвернулась от тебя, то, хотя бы, поимей её сзади!».
Дома Платон снова сел за компьютер. Отбиваясь от электронной почты сына, он невольно пришёл к выводу:
Кто стучится в комп. ко мнеС рожей Аськи на стекле?Это он… (это понт)Мой компьютерный Beau monde!Глава 2. Ожидание лета.
Начавшийся в марте, после окончания лыжного сезона, сильный кашель заставил, вконец замучившегося Платона, в начале мая временно прекратить приём своих лекарств от ревматоидного полиартрита, имевших множество побочных действий, в том числе и в виде астмы и кашля. Одновременно он начал искать возможные причины этого кашля.
Жена Платона Ксения приняла в этом, естественно, самое деятельное участие. В своём анализе и умозаключениях она зашла даже очень далеко:
– «У тебя кашель, скорее всего от… мозгов!».
– «Так может тебе на эту тему докторскую защитить?!» – поинтересовался муж.
Даже в зрелом возрасте Платон иногда относился к жене, как к сопливой девчонке, прощая ей редкие ошибки, шалости и едкие высказывания.
Всё началось с поликлиники по месту жительства. Платон теперь посещал её только вечерами после работы. Его внимание привлёк контингент посетителей. Это были почти одни женщины, причём пожилого возраста. У него невольно мелькнула мысль, что, как по Гоголю, редкий мужчина дойдёт с жалобой на здоровье до врача. Или вообще … доживёт до этого.
А тем временем в России вступил в должность новый президент, и Платона осенило: Из Питера приходит не только погода, но и… президенты! Что теперь будет с Россией?! Надеюсь на лучшее. Для этого теперь есть все основания. Хотя мы никогда богато не жили, да и привыкать не стоит!
Холодным и дождливым маем, Платон дописывал последнюю главу своего романа-эпопеи. Природа словно решила не мешать писателю, не соблазнять его хорошей погодой.
И в этом автор видел знак судьбы! В этот момент он подумал про себя: настоящий воин воюет и … в поле!
Теперь у Платона вечерами появилось больше возможности сидеть за компьютером, так как жена Ксения стала реже сидеть в «Одноклассниках».
Более того, она и несколько успокоилась по поводу излишне большого количества молодых и красивых женщин, влезших на страницу к Платону, где на фотографии 1976 года он выглядел почти, как Ален Делон.
Приехавшая из отпуска в Египте, Нона посоветовала Платону:
– «Платон! Тебе надо обязательно съездить в Египет!».
– «Зачем? На крокодилов я и здесь насмотрюсь!» – пошутил Платон, кивая на Надежду и Гудина.
Позже он уточнил Ноне:
– «Да Надька всё поёт: поезжай в Египет! А сама ведь не пустит, если даже в поликлинику сходить – проблема!».
Но трения в отношениях между Платоном Петровичем и Надеждой Сергеевной заключались и в другом.
Как женщина, чувствуя критическое и даже иногда насмешливое отношение Платона к её высказываниям, Надежда часто неуклюже пыталась обелить себя в его глазах. И иногда дело доходило просто до смешного. Платон часто по пути на работу отоваривался в ближайшем магазинчике, покупая себе еду к обеду. Он это делал, чтобы сэкономить время, и чтобы его, как мальчика, не посылали за кормом для всех, – что он считал уделом Гудина. Когда Надежда узнавала об этом, она немного расстраивалась и часто сама ходила за прикормом.
– «Вот, видишь? Я, как честный и порядочный человек, купила еды на всех!» – с укором как-то объявила она Платону.
Ещё бы! Ты купила еды на всех на общественные деньги, которыми монопольно и распоряжаешься! А я, на какие шиши их купил бы? А потом бы ещё выслушал капризные и беспочвенные претензии, что купил не то, не того качества и свежести! Да ну Вас на хер, с вашей едьбой! – про себя мысленно продолжил диалог с Надеждой Платон.
На следующий день он не стал спешить со своими покупками, и в результате оказался голодным. А всё потому, что Надежда Сергеевна в этот раз решила не тратиться на своих сотрудников, о чём никому заранее ничего не объявила. В этот раз её честность и порядочность куда-то вдруг внезапно исчезли.
Вот и слушай её в следующий раз!? Что «хотит», то и творит! – опять молча сокрушался Платон.
В результате этого и Гудин, готовый даже отравиться дармовщинкой, оказался «на бобах», вернее без оных. Поэтому Платон частенько посмеивался над Гудиным. В ожидании халявы, тот готов был голодать, ждать допоздна, до последнего, лишь бы получить свою бесплатную шакалью похлёбку-пайку из рук царственного Ширхана – Надежды Сергеевны. И Платон лишний раз убедился, что Надежда, по своей сути, даже полное говно. Её лицемерие и ханжество не знали границ.
То она по-дружески подсказывала Платону диагнозы его болезней, чем и как лечиться, куда для этого следует обратиться.
А то, вдруг, возмущалась тем, что Платон ходит по врачам иногда в рабочее время. Как будто многие из них принимают в другое время?
Хотя она сама, вставляя зубы, отсутствовала целыми днями, причём в течение почти месяца, при этом гордясь тем, что ей делают тщательно, долго и дорого.
Так, в основном, и протекала совместная работа Платона и трёх его сослуживцев, сидящих от него за стеной. Как обычно, через стену отчётливо слышались гул Гудина, иногда надолго перебиваемый громким, почти визгом, Надежды Сергеевны. Когда же за стеной вдруг становилось тихо, Платон понимал, что это, скорее всего, своим негромким голосом их поучает гениальный Алексей.
Тридцать три дня и тридцать три ночи мучился Платон от сковывающей всё тело, становившейся всё нестерпимей боли. Особенно, почему-то, пострадала область правого колена. И болело оно, главным образом, ночью, во, вроде бы, покое, в то время как его хозяин никак не мог найти ему места.
Лежание на любом боку почти тут же вызывало сильную боль в правой ноге, иногда, неожиданно проявлявшуюся даже в стонах во время сна. А лежание на спине неизменно приводил к храпу и, как следствие этого, лёгким толчкам, а то и к шутливым, даже ночью, посвистываниям озорной жены Ксении.
Чувствуя неудобство и некоторый стыд перед женой, Платон сразу переворачивался на бок в ожидании скорого нового прилива боли. Каждый день жить с болью – это, в принципе, невыносимо.
Но Платон выносил, и это, и другое…
Поиск причин кашля Платон решил вести как раз в то время, когда его участковый терапевт ушла в отпуск.
Ксения надоумила мужа воспользоваться поликлиникой РАМН, к которой Платон был давно прикреплён, но очень редко ею пользовался.
И вот такой редкий, опять летний, случай представился.
Платон добросовестно прошёл поликлинику по цепочке: терапевт – обычные анализы – рентген – функция внешнего дыхания (ФВД) – УЗИ – и снова терапевт. После чего он был направлен в противотуберкулёзный диспансер.
Но и там ничего подозрительного не обнаружили.
Затем последовал пульмонолог в окружном диагностическом центре. Опять ФВД – рентгенолог. Затем томография лёгких в платном диагностическом центре. Результат тот же – ничего нет!
И только по собственной инициативе совершённый Платоном поход к отоларингологу и платный тест на микрофлору горла дал некоторый результат. У Платона в горле обнаружили пресловутый, очень популярный в народе и на телеэкране, грибок «Candida albicans».
В конце концов, стала было вырисовываться и причина кашля. Во всяком случае, одна из них.
После этого диагноза Платон возвращался домой просто окрылённый.
Не успев войти в дом, он с порога радостно прокричал жене:
– «Ксюха! А во мне нашли грибницу! Я теперь – гриб!».
– «Какой? Подберёзовик, или подосиновик?!» – удивилась радостной шутке мужа Ксения.
– «Судя по волосам – белый!» – ответил Платон.
– «Или сморчок?!» – посудила она не по волосам.
– «Нет! Скорее боровичок!» – подумал он не о том, о чём подумала его проницательная жена.
Платон теперь снова вернулся к своим традиционным нестероидным противовоспалительным средствам (НПВС), и результат не замедлил сказаться.
Боль стала понемногу стихать. Платон надеялся, что уже в приближающемся отпуске сможет играть в любимый с детства футбол и кататься на велосипеде.
Лишь позже радость Платона была несколько омрачена новостью от специалистов, что «Candida albicans» на его кашель может и не влиять.
Надежда Сергеевна с жаром объясняла Платону, что врачи ничего не знают и не понимают, а у него явно, как, главное, было у неё самой, начало астмы.
Заботливая начальница сразу «прописала» своему подопечному лекарства, и каждый день спрашивала, начал ли он их принимать.
В доказательство своей правоты, Надежда громко, чуть ли визгливо, почти кричала, приводя примеры и аргументы, в том числе наверняка ею только что придуманные.
Увлекшись, она не заметила какого-то вопроса или просьбы Гудина.
– «Да помолчи, ты! Я тебе говорю!» – не выдержав, гаркнул Гудин на Надежду.
Платон, не исключая её правоту, всё-таки всегда доверял врачам.
Да и в лечении он всегда был дисциплинирован. К тому же от обилия и разнообразия принимаемых лекарств можно было не понять, от какого из них началось улучшение. По этой причине, кстати, он не стал пока принимать лекарства Надежды, которые с её слов должны были сразу дать эффект.
Ксения же предложила, во всяком случае пока, плюнуть на все добрые-вредные советы, и заняться излечением кашля и его возможных причин.
Платон не стал «грузить» своих детей лишней информацией о болезни их родителя. Ибо для него не было ничего более приятного, чем улыбки на лицах его наследников.
Платон сходил в гараж, отремонтировал пусковое реле стартёра, подзарядил аккумулятор, и сходу завёл машину. Та слушалась. Перед техосмотром предстояло лишь отремонтировать звуковой сигнал. Но у Платона не было под рукой необходимых справочников. И в поиске их или специалистов он отложил ремонт на неопределённое время.
Наконец в Москве началась жара. Проезжая на трамвае, Платон увидел, как на зелёных обочинах вдоль периферийных дорог, в тени редких деревьев стали появляться отдыхающие от зноя бомжи и собаки. Сморенные жарой и случайным куском хлеба, они спали, как убитые.
Возвращаясь пешком с работы, Платон шёл по Устьинскому мосту. Лёгкий, свежий ветерок обдувал всё его тело, доставляя ему истинное наслаждение от всё же наступившего тепла.
На этот раз московский воздух на редкость был чист и свеж. В его запахе даже ощущался привкус не так давно прошедшего дождя.
Готовясь к летнему, дачному сезону, Платон приобрёл диктофон, позволявший ему теперь оперативно фиксировать на аудио плёнку всё ценное, пришедшее в его голову. Автор не мог не порадоваться этому приобретению.
Теперь ни одна идея, фраза, мысль не могли проскочить незамеченными мимо бесстрастно фиксирующего их технического устройства.
С каждым годом Платон всё больше замечал, как преобразуется, просто преображается земля русская, в частности московская и подмосковная. Мир богател, богатела земля, страна и люди.
И всё это происходило вокруг Платона. Особенный прогресс был в области электроники, про который даже и говорить-то нечего, просто фантастический! Одни мобильные телефоны чего стоили.
В ожидании Ксении, ходящей по магазинам станции Бронницы, Платон присел на горизонтальную металлическую трубу, предназначенную для крепления лишь велосипедов, для чего к ней были приварены под углом небольшие обрубки арматуры. Однако Платон нашёл где-то место и для своего зада.
Когда появилась Ксения, Платон, поднимаясь с места, гордо заявил ей:
– «Вот видишь, какое преимущество моего треугольного зада? А ты всё недовольна!».
– «Ха-ха-ха!».
Лишь в ночь с 12 на 13 июня, в связи с затянувшимися прохладными ночами лета, Платон с Ксенией впервые ночевали на даче.
Вечером хозяин ощутил, как различные приятные запахи лета, перебивая друг друга, наполняли воздух, вызывая чувства радости и наслаждения.
И уже поздно вечером, на втором этаже, в уютной спальне, созданной заботливыми и умелыми руками супругов, Платон и Ксения лежали на широкой кровати перед цветным телевизором в верхнем, правом углу, и наслаждались негой тёплого, вкусного воздуха и пением соловья.
Чуть позже Ксения начала втирать в область правых колена и голени мужа мазь «Хондроксид». Когда её движения стали более осмысленными и ритмичными, Платону вдруг что-то вспомнилось давно призабытое, но очень приятное. И он в томлении закрыл глаза, вспоминая то самое, приятное время, надеясь теперь в связи с отказом уставшей жены, лишь на утренние сексуальные утехи.
Наступило утро субботы – первого выходного дня после ночёвки на даче. Опорожнившись и размяв больные конечности, Платон поинтересовался у Ксении:
– «Ну, ты, как? Готова?!».
– «Нет! Рука сильно болит!».
– «А зачем тебе рука? Она делу не помеха!» – несколько слукавил муж, вспоминая вечерние грёзы.
– «А ты, что, сам сможешь?».
– «Да! Я готов совершать развратно-поступательные движения!».
Ксения засмеялась. А Платон тут же уточнил:
– «Хотя не во всех позициях. Плечи, вот, всё ещё болят!».
И в который раз любимое занятие всякого народа пришлось отложить.
Вскоре по мобильнику Ксении позвонил Кеша. В конце разговора Платон попросил жену передать привет сыну.
– «Папа тебе привет передаёт!».
– «И в щёчку целует!» – добавил Платон.
– «Спроси, а она у него бритая?».
– «Нет!» – передала Ксения довольный ответ сыночка.
– «Тогда в другую!» – добавил неугомонный отец.
– «Ха-ха-ха!» – зашлись на обоих мобильниках.
Уже на улице, в саду, Платон шёл по главной дорожке, всё ещё ощущая боль и утреннюю скованность.
Глядя вслед оголённому торсу мужа, Ксения вдруг подумала:
– «Да! От той косой сажени его былых плеч осталось чуть больше двух третей, или половины!».
Но она продолжила, улыбаясь вслед Платону:
– «Да! Старый конь борозды не портит, хотя и новой не прокладывает» – несколько сокрушённо пробурчала она.
Однако Платон уговорил жену вместе сделать утреннюю зарядку.
После её окончания он изрёк:
– «Хорошо на даче! Работаешь себе и работаешь! Мысли какие-то другие в голове! А то и вовсе нет!».
А зарядку супруги делали около давно ими выращиваемой Туи.
Этим летом она, давно посаженная взамен нечаянно сожжённого Кешей можжевельника, но в другом месте, на другом конце главной дорожки, наконец, переросла Платона.
Так что компенсация утерянного можжевельника, привезённого Платоном с родины матери в 1979 году, состоялась.
За завтраком, дремавший на диване кот Тихон, вдруг встрепенулся и насторожился, с прищуром посматривая на стол и на Платона, который как раз начал делать бутерброд с сыром. Так, немного посмотрев прищуренными глазами, кот успокоился. В этот раз ему обломилось.