Возвращение блудного сына

А всю первую декаду августа страна боролась с дымами и пожарами. В эту летнюю жару были побиты все мыслимые и немыслимые температурные рекорды за всю историю человеческих наблюдений.

Более того, рекорд установила задымлённость, во всяком случае, в Центральном районе России – в Москве и Московской области. Природа словно доказывала руководству возрождающейся и усиливающейся России, что оно не всесильно, что лишь она главная сила на планете Земля.

И поэт опять разразился стихотворением:

Со вторника, 10 августа, стало полегче, появился ветерок и смог рассеялся, стало возможным свободно дышать.

В среду в Москве стало уже совсем ясно. А с четверга вся столица задышала полной грудью, и её население стало увеличиваться.

И в ночь на пятницу, наконец, разразился и долгожданный дождь с грозой. Природа начала оживать по-настоящему.

Воздух стал почти морской, лёгкие сами дышали. И радость охватила супругов Кочет. Они всё же смогли пережить и перетерпеть длительное удушье.

Но на смену физическому удушью Платону пришло эмоциональное.

В этот период он работал на пару с Надеждой, в то время как другая пара была в отпуске. Поэтому весь информационный понос Надежды невольно теперь выплеснулся на Платона.

Начальнице даже было не лень специально заходить к нему в кабинет и рассказывать и рассказывать о новых успехах своего сына.

Она поведала, что Алексей через интернет раскопал генеалогическое дерево Радзиховичей и даже связался с какими-то, как и он, возможно потомками, то есть со сверхдальними родственниками.

Более того, Надежда на пару с сыном съездила в Минск и его окрестности, где они осмотрели фамильное поместье якобы Радзиховичей, возможно, давних предков Алексея.

Они так увлеклись этим, выдавая желаемое за действительное, что уже невольно стали считать себя чуть ли не князьями.

А с помощью экскурсовода и найденных ранее документов, чьих-то воспоминаний, и предположений, они прошлись по исторически известному генеалогическому древу княжеского рода, определив недостающие фрагменты в новой и новейшей истории, и составив план доказательства своей принадлежности к якобы знатному роду Радзиховичей.

Причём Надежда по нескольку раз повторяла одно и то же, смакуя принадлежность её сына к дворянскому роду.

В общем, попал Платон будто бы на шабаш тщеславий и честолюбий.

Теперь он, и не только в отсутствие Гудина, выполнял часть курьерских обязанностей. Ему естественно достались самые дальние адреса, куда надо было ещё и пешком дойти. Надежда была довольна шустрым подчинённым, за короткий срок побившим все Гудинские рекорды времени и невольно выведшим лукавого старца на чистую воду.

Иногда Платон так увлекался, доставлявшей ему физическое наслаждение скоростной ходьбой, что не останавливался даже на эскалаторе, обгоняя и подуставшую молодёжь.

– «Детки, дайте пройти!» – как-то попросил он их на эскалаторе.

– «Дети – в детском саду!» – нашёлся было перед подружками, возможно, самый интеллектуальный из них.

– «А зачем же Вы оттуда сбежали?!» – оставил за собой пальму первенства, бодро щёлкавший каблуками по ступеням эскалатора, стремительно удаляющийся от них писатель, краем уха, однако, услышавший в ответ заливистый хохот девчат.

Хорошее настроение сопровождало Платона все дни. Даже возвращаясь с работы, он по-прежнему пребывал в нём, одаривая своим оптимизмом и внутренней энергией всех окружающих вокруг, и не только людей.

Когда количество пассажиров в, идущей в область, электричке заметно поубавилось, а Платон очнулся от невольной дрёмы, его взору вдруг предстала пожилая женщина, сидевшая почти напротив него с маленьким элегантно подстриженным пуделем на руках.

Она пыталась пересадить собачонку на освободившееся место на скамье, но та, преданная, упорно возвращалась на пригретое место на коленях хозяйки.

Платон невольно вмешался, позвав собачку. Та, сначала заинтересованно взглянула в его глаза, пока оставив свои очередные попытки, потом робко протянула лапку.

Платон сразу распростёр ей навстречу свои ладони, оказывая поддержку, и та преспокойно перешла на его колени, как бы поменяв хозяина.

– «Ну, надо же? Что-то необыкновенное! Она вообще редко уходит от меня, да ещё и впервые в жизни садится к мужчине на колени!» – искренне удивилась хозяйка.

– «Галя! Иди ко мне!» – настойчиво позвала она.

Но тщетно, Галя уже полностью легла на колени незнакомого мужчины и даже прикрыла глазки. А тот гладил её короткие, после стрижки, кудряшки, что-то ласково приговаривая.

– «А Вы не волнуйтесь! Просто я… укротитель кошек, и… женщин!» – успокоил Платон, смутившуюся было неожиданным предательством верной подруги, видимо одинокую старушку, что в дальнейшем и подтвердилось в невольном разговоре с нею.

А на следующий день Платон тоже остался один, но на работе, и ничего, справился!

Он вспомнил, что раньше, на его последней работе в оборонке, часто бывало так, что его оставляли одного решать сложные задачи и разруливать трудные, а то и тупиковые ситуации. Ибо его начальники знали, что он один быстрее найдёт выход из сложной ситуации, без помех от коллег, тем более от своего руководства, примет правильное решение и реализует его.

Но производственное одиночество Платона было недолгим.

После недельного отпуска вышел Гудин.

Иван Гаврилович впервые пришёл на работу небритым, с небольшой полностью седой бородкой, на что соскучившийся от нападок на чудака Платон в присутствии женщин сразу прореагировал:

– «О-о! Он у нас стал, как «Хуймэнгуэй»!?».

Понявшая всё Нона, злорадно засмеялась, а слабая на великий и могучий тоже вышедшая на работу Надежда даже не поняла значений этих слов.

В ответ, понявший смысл Гудин, но не успевший сразу ответить предусмотрительно вышедшему Платону, пристыдил весёлую женщину:

– «Смех без причины – признак…».

Но не успел он закончить фразу, как, выходящая в коридор, нашлась находчивая:

– «Угадай, кто из нас двоих молодая девочка… глупая и невоспитанная!».

Чуть позже Платон через смежную стенку слышал восторженный рассказ старца о своём отдыхе. Но чаще до его уха доносился, пытавшийся перекричать и перебить Ивана Гавриловича, взволнованный на похвальбу голос Надежды Сергеевны.

Проходя мимо, он лишь услышал отрывок их спора:

– «У неё талия… ослиная!» – непонятно про кого, возможно про Нону, и всерьёз ли, объявил Гудин.

– «Вы, наверно, хотели сказать – осиновая?!» – решила помочь подчинённому начальница.

– «Скажи ещё, что дубовая!» – не дал тот ей этого сделать.

Но через пару часов всё стихло.

Надежа опять укатила по личным делам, оставив дачников одних, каждого в своём огороде.

Для Платона вдруг стало привычно тихо, но только лишь до первого телефонного звонка.

Заигравшийся в шарики на компьютере Гудин снял телефонную трубку:

– «Это манометр?» – спросили в трубке.

– «Нет! Иван Гаврилович!» – гордо ответил ещё не отошедший от игры.

Зато надолго отошёл от футбола Платон.

В среду, 18 августа, обещали последний жаркий и солнечный день лета.

И прогноз оправдался.

В четверг Платон решил после перерыва всё же прервать паузу и съездить на футбол. Но, оказалось, опять было не суждено. Снова разразившийся ливень с перерывами шёл весь вечер и всю ночь.

И утром в пятницу на улице оказалось всего 9 градусов тепла.

Платон ещё несколько раз пытался съездить на футбол, но у него это так и не получилось.

В результате всего за пятнадцать игровых вечеров он забил всего 18 голов, но зато в этот сезон дал партнёрам 32 результативных паса.

Но один из его голов особенно запомнился Платону, так как был им мастерски забит после удачных коллективных усилий партнёров.

Разыграв с вратарём мяч от ворот, Александр Кислов не стал по обыкновению обводить всю команду соперников и завершать атаку мощнейшим ударом с близкого расстояния, а сделал длинную навесную передачу на левый фланг атаки. Очень высокий юноша Максим с садоводческого товарищества Платона в одно касание перевёл мяч головой по диагонали вперёд, но на правый фланг, почти на границу штрафной площади соперника. И тут Платон, стоя полубоком, почти спиной к воротам, неожиданно даже для себя подпрыгнув, кивком головы, тоже по диагонали, перебросил мяч через выбегающего вратаря прямо в дальнюю от себя «девятку»!

Однако аплодисментов от партнёров и соперников в этот раз почему-то не последовало.

Платон поблагодарил, сделавших вместе с ним гол, коллег, поняв, что дети давно привыкли к его мастерству, и их теперь не удивишь даже редким проявлением того с его стороны.

Платон также обратил внимание, что в этом сезоне Алексей Грендаль стал каким-то грустным и вялым. Более того, из его тела теперь вывалился явный живот, он стал реже играть в футбол, а играя, старался меньше бегать. Как оказалось, в мае он похоронил свою мать и теперь жил совершенно один.

Он также в этом году почему-то перестал курировать голевой баланс товарища, да и другие игровые партнёры предпочитали получать пасы от дяди Платона, не давая ему ответных передач даже при более выгодном положении того у ворот соперника.

Исключение всегда составлял только лишь футбольный маг Александр Бурков, дававший всегда пасы открытому партнёру, независимо от умения того играть в футбол, да изредка, в знак уважения, соседи Платона по его садоводческому товариществу.

Так что этим летом спортивный сезон Платона не совсем удался.

Ксения лишь иногда составляла компанию мужу в бильярд, значительно чаще соглашаясь посоревноваться в настольный теннис.

Ведь теперь играть в беседке при любой погоде и в любое время суток было одно удовольствие. Но эти игры продолжались лишь до середины августа, когда на заключительный турнир прибыл и Кеша.

Иннокентий по возвращении из Анапы восстановил взаимоотношения с Кирой, и даже в этот раз привёз её на дачу с ночёвкой, составив, наконец, заждавшемуся отцу и компанию за бильярдом.

А Екатерина с Виталием так ни разу и не приехали к отцу, несмотря на неоднократные обещания посетить его дачу в этом году.

Племянник Василий Олыпин, ещё в мае помогший дяде с доставкой на его дачу нового душевого бака, со всеми своими пятью детьми от двух браков, женой Дарьей и няней, на три недели съездил на своей новой восьмиместной машине в пансионат Алушты.

И вообще они попутешествовали по всему Крыму и части Украины, договорившись и встретившись в Киеве со вторым сыном Платона Владимиром. Их путешествие затянулось почти на месяц, а возвратившись в Москву, они принялись активно готовить младшего сына Гавриила к первому классу.

К понедельнику, 23 августа, земля, наконец, напилась. Природа совсем оживилась.

Опять появились характерные для этого времени года вкусные запахи зрелого лета.

Возможно, поэтому, Платону опять вспомнились ещё с детства знакомые запахи позднелетней после дождя Москвы.

Вечером на даче, настроившись на лирический лад, он записал:

Да! Понять это и многое другое людям не мешает! – решил писатель.

Платон давно заметил, что в процессе совместного труда, будь то семейный, или общественный, производственный, учебный или спортивный – люди невольно как-то сближаются.

На второй план уходят обиды, склоки, недовольство друг другом. А они, одержимые общими идеями, проблемами, целями и задачами, начинают сплачиваться, даже дружить.

Так получилось у Платона и с Иваном Гавриловичем Гудиным.

Накануне его дня рождения, 24 августа, при очередной большой перегрузке коробок на минскую машину, он сам, первый, заговорил с Платоном. И тому ничего не оставалось делать, как невольно, формально, слушать своего антипода, не поддакивая ему, но и не отнекиваясь, не игнорируя его. Платон, в общем, продолжал свою линию холодности и безразличия по отношению к лукавому старцу.

Но день рождения Гудина, 25 августа, был отмечен на редкость в тёплой, дружественной обстановке.

Накануне заложенный Иваном Гавриловичем расчётливый фундамент в якобы улучшение отношений с Платоном, дал свой результат.

За столом Гудин часто сам первый, причём уважительно, обращался к Платону, взамен получив о того два тоста – за внуков и за Галю.

Старалась не отстать от подчинённых и их начальница. Надежда Сергеевна, одетая по случаю дня рождения Гудина почему-то в ярко красную блузку, произнесла какой-то очень мудрёный тост, из которого никто толком так ничего и не понял, за что же они пили?

– «Когда женщина изображает дамистость при явной бабистости – это смешно!» – уже на улице поделился со вторым пересмешником Гудин.

Умный любит ясное, а дурак – красное! – почему-то вдруг вспомнил Платон изречение его первой учительницы Марии Михайловны Медведевой.

– «Да и вообще, Надька у нас совершенно непородистая!» – захотел развить тему Гудин, продолжая делиться нетрезвыми мыслями с Платоном.

Но тот опять промолчал, но теперь в знак согласия.

Ведь породистость человека он определял величиной расстояния от земли до шва в промежностях его брюк. Чем расстояние больше, тем человек и породистей! Так что Надежде до этого параметра было чрезвычайно далеко, да и, пожалуй, не достижимо в поколениях ближайших потомков.

И Платон не стал отвечать Гудину и развивать эту тему, так как на даче его уже заждались голодные кошки.

Уже в сумерках он увидел их всех троих, дружно встречающих хозяина у калитки. Традиционно поздоровавшись с ними, погладив по лобику и потрепав каждую по загривку, Платон первым делом наполнил их плошки сухим кормом «Роял Канин Фит-32», и принялся переодеваться.

Через некоторое время он вернулся в дом из сада, чтобы выпустить всех насытившихся на улицу, но младшей Сони нигде не было. После еды она обычно забиралась на чёрный телевизор, или нападала на свою старшую сестру Мусю, не то, играя с нею, не то, обижая её. Платон периодически делал озорной устное, но строгое замечание.

Наконец беглянка нашлась! Чтобы спрятаться от хозяина и не слышать его упрёки, беленькая Сонечка перебралась с чёрного телевизора на высокий белый холодильник, в общем замаскировалась.

Последняя полная неделя лета подходила к концу.

А в субботу, 28 августа, в Москве завершился III-ий спортивно-юношеский фестиваль российских соотечественников зарубежья.

Около семисот юношей и девушек 1993–1996 годов рождения из пятидесяти одной страны в течение пяти дней соревновались по шести видам спорта. Для участников соревнований была подготовлена и обширная культурная программа.

Однако в команде Аргентины, насчитывавшей всего десять человек, пока не было внуков Платона. Старший из них уже перерос, а младший ещё не дорос до возрастного ценза.

Но у Диего будет ещё возможность приехать на следующий фестиваль в Москву на соревнования по мини-футболу и повидаться со мной! – успокоил себя Платон.

То же самое произошло и с выступлением в Москве 18 и 23 августа мастеров аргентинского танго.

Среди них естественно ещё не было, да и не могло быть, аргентинских внучек Платона, очевидно не стремящихся в этом деле в профессионалы.

Последние выходные дни лета он провёл на даче один, без Ксении. Та готовилась к выходу на работу.

Более того, по её предложению, для завершения ремонта на кухне и в прихожей они всё же решили нанять своего нового хорошего знакомого Петра, оказавшегося мастером широкого профиля по выполнению различных ремонтных квартирных работ.

Это сэкономило бы для Платона много времени, которое для него было бы лучше использовать для творчества, и немало сил, необходимых для других многочисленных дел не только в доме, но и на двух дачах, в гараже и с машиной. Так что своё согласие и деньги он и в этот раз дал.

В номинале Петру предстояло всего лишь застелить пол ламинатом и поклеить обои в прихожей.

А Платону на то время пришлось невольно спланировать излишне долгое пребывание на даче с кошками, дабы те, да и он сам, не мешали бы работе. И он был готов к этому, к тому же погода пока располагала.

Платон, наконец, покосил и убрал на компостную кучу всю траву, не тронутую по противопожарным соображениям около дома во время жары и выросшую в саду и в огороде уже после её окончания.

А так он в основном занимался сбором и солением огурцов. Жаркое солнечное лето и регулярный полив дали самый высокий за всю историю их дачных наблюдений урожай огурцов, кабачков и петрушки.

Но утром, 31 августа, Платона встретило уже всего 2 градуса тепла.

Вот так и окончание знойного лета?! – удивился к жаре привыкший.

И в последний день лета, по погоде больше напоминавший конец октября, Платон вдруг обнаружил, что их дачные болота практически высохли. Дожди хоть и шли, но они пока не восполняли потери воды от засухи прошедшего знойного лета.

– «Да, да, да! Колоритное получилось лето! Я бы даже сказал – калорийное! Но тёплое, знойное лето – завершилось!» – сообщил жене по телефону наблюдательный писатель.