Ну здравствуй, Питер!
- -
- 100%
- +
– Я не знаю… Правда не знаю. Я словно потерялась и не могу найти выход в темноте.
Глаза я все-таки открыла.
– Как и есть, Лисса, – проговорил Питер и замер у окна, через минуту продолжив совсем другим тоном: – А знаете, Елисавета Александровна, не пора ли нам отужинать?
– Серьезно?
– А вы думаете, что я буду морить вас голодом? – спросил он немного обиженно.
– Это не продуктивно, Петр Евгеньевич.
– Что именно? Морить голодом или развлекать беседой?
– Так что с ужином? – напомнила я и поднялась, разминая мышцы.
– Придется пройтись до ближайшего отеля.
– Я за!
С улицы дом оказался резным, потемневшим от времени теремом. Старая дача в Комарово, явно дореволюционной постройки, стоящая на первой линии от залива. Когда-то безумно богатая, покрытая неуловимым финским флером, а сейчас обветшавшая, заброшенная и никому не нужная.
– Чей это дом? – спросила я, едва мы вышли за калитку.
Питер не ответил, сосредоточенно набирая код на электронном замке. И только когда мы спустились к морю, произнес:
– Мой. Теперь снова мой. Мой прадед здесь родился. И его дед. Но, как сама понимаешь, многое с тех пор изменилось.
– Думаешь, Демидовы не знают о нем?
– Пока не знают, – он легкомысленно пожал плечами. – Но скоро узнают, несомненно. Я же сказал, нас уже ищут, Лисса.
– А мы и не думаем скрываться?
– В этом нет никакого смысла, Елисавета Александровна. Мы просто немного тянем время.
– Зачем?
– Чтобы насладиться свободой, конечно! Ты разве не для этого приехала в Питер?
Для этого. Глупо было отрицать. Поэтому я промолчала, а мой спутник не стал настаивать. Просто взял за руку и повел за собой. Солнце клонилось к закату, над заливом поднялся ветер.
Уже за ужином, сделав небольшой глоток сухого терпкого вина, я все-таки спросила:
– Так почему мы здесь?
Питер удивленно вскинул бровь и произнес, даже не стараясь скрыть усмешку:
– Хотели поужинать. Запамятствовали, Елисавета Александровна?
– Петр Евгеньевич, не юлите! – ответила я строго. – Я не маленькая девочка! Что происходит?
В зале было занято всего пару столиков, играла тихая музыка. Было уютно, спокойно и тепло. Принесли заказ. Бергер принялся за еду, так и не удостоив меня ответом.
– Ты родился здесь? В Питере? – я решила зайти с другой стороны.
– В Выборге, у самой границы.
– Ты финн?
– На половину, даже на четверть. Мой дед был финном.
– А Демидовы?
– Финны ли Демидовы? – он рассмеялся и поднес ко рту бокал с вином. – Насколько я знаю – нет, но вам должно быть виднее, Елисавета Александровна.
– Издеваешься?
– Как можно!!! Заказать тебе десерт?
– Не нужно. Благодарю, – ответила я, пытаясь проглотить внезапно вспыхнувшую обиду.
– Девочка не любит сладкое?
– Тебе не кажется, что нам пора?
Он бросил взгляд на часы на руке. Потом внимательно посмотрел на меня, я упрямо вздернула нос. Улыбнулся криво. И снисходительно. И, наконец, кивнул, соглашаясь. Жестом подозвал официанта.
Когда мы вернулись на берег, уже стемнело. Пронзительный ветер, казалось, продувал насквозь. Я поежилась, кутаясь в короткую курточку. Бергер бросил встревоженный взгляд туда, где на линии горизонта мелькали редкие огни. Мои ноги увязли во влажном песке. Кроссовки моментально промокли. Я потянула Питера за рукав, и мы направились в сторону дачи.
Я должна была спросить и добиться от него ответа. Мне как воздух были необходимы его слова. Но он молчал, все больше подтверждая уже известную мне истину: никакой свободой тут и не пахло. Спросила громко и излишне резко:
– Зачем я тебе, Бергер?
Он остановился. Встал как вкопанный и посмотрел куда-то, словно сквозь меня. Я замедлила шаг, ожидая, что мужчина догонит, но он не стал этого делать. Просто позвал негромко по имени, а потом закричал, перекрывая шум прибоя:
– Я люблю вас, Елисавета Александровна! Люблю!
Я обернулась. Он стоял у самой кромки воды, раскинув в стороны руки и запрокинув голову. Шут! И мое имя, то самое, которым называл меня только он, непривычное, нежное, эхом разносилось над заливом:
– Лисса… Лиссаааа… Лиссаааа….
На душе вновь сделалось тревожно. Я развернулась и побежала к нему, кинулась на шею, почти сбивая с ног, но Питер устоял. Прижал к себе крепко-крепко и зашептал:
– Моя Лисса, моя. Моя…
Это было странно. Словно мы застыли на краю света, рискуя в любой момент провалиться в бездну. Бездну, которая станет для нас гибелью… Либо спасением. В этот момент я поняла, что моя жизнь изменилась. Изменилась навсегда. Потому что без него, без ехидного, безрассудного мужчины, она больше не будет настоящей. Я прижалась к его губам, торопливо, собственнически, и прошептала, глотая от волнения слова:
– А если и я люблю тебя? Что тогда, Питер Бергер?
– Глупая! Моя глупая Лисса…– услышала я в ответ, и прежде, чем слезы хлынули из моих глаз, он захохотал, еще ближе, почти до хруста костей, прижимая меня к себе. – Теперь только моя. Я не отдам тебя… Умру, но не отдам…
Именно тогда я со всей ясностью осознала, что нас больше не будет. Этот вечер на берегу Финского залива никогда не повторится по одной простой причине – уже завтра нас найдут, и тогда…
– Они не посмеют… – сказала я, заключая его лицо в ладони. – Они не…
– Лисса, не ври хотя бы себе, – он улыбнулся по-мальчишески задорно и потерся носом о мою ладонь. – Но я ни о чем не жалею, потому что ты уже моя. Ты стала моей, Елисавета…
На дачу мы возвращались почти бегом, без конца спотыкаясь о камни в темноте и глупо хихикая при этом. Бергер непозволительно долго боролся с кодовым замком на калитке, а я изнывала от нетерпения за его спиной. Страха не было. Желание, безумное желание обладать им здесь и сейчас, затмило для меня действительность. Или в этом было виновато красное вино, столь необдуманно выпитое мной за ужином. С трудом заставив себя оторваться от его губ, я скрылась в тесной уборной. Умылась холодной водой, пытаясь прийти в себя. Тщетно. Кончики пальцев гудели от возбуждения, от необходимости прикоснуться к мужчине, от которого меня отделяла всего лишь ветхая деревянная дверь.
А Питер Бергер ждал… Ждал меня в крохотной спальне. Он бросил куртку на шаткий стул в углу, за ней последовал джемпер. Оставшись в джинсах и футболке, он смерил меня внимательным взглядом и сел. Разрывая тишину, пронзительно взвизгнула сетка-кровать. В комнате было темно, только неясный, рассеянный свет уличных фонарей освещал небольшое окно. Пахло пылью, сыростью и морем. Я сделала несмелый шаг, и под моими ногами заскрипели половицы. Словно отвечая, от ветра застонала крыша. Казалось, что старый дом жил, дышал и защищал нас от всего мира. Пока защищал. Я сняла куртку, стащила через голову свитер. Снова заскрипела кровать. Где-то рядом резко выдохнул Питер, и его горячая ладонь легла мне на живот. Я задрожала. От предвкушения и страха. Сухие губы тем временем коснулись затылка, он слегка потянул за кончик одной косы, потом другой, умело расплетая волосы. Мужские руки скользнули на плечи, сдвигая лямки лифа. Кожа покрылась мурашками. Я отстранилась. Пальцы не слушались, когда я попыталась расстегнуть собственные джинсы. Питер сделал шаг вперед, я попятилась, споткнулась и упала на кровать. Где-то совсем рядом раздался приглушенный смех.
– Вы боитесь меня, Елисавета Александровна? – спросил он, и я скорее почувствовала, чем увидела, как по его губам скользнула улыбка.
– Если только чуть-чуть, Петр Евгеньевич, – ответила я, стараясь придать голосу хоть немного сарказма.
Не вышло.
– Кого ты обманываешь, Лисса? – прошептал он мне в губы.
– Себя… – ответила я и облизнулась. Потянулась руками к нему, задирая футболку и касаясь обнаженного торса. Джинсы полетели на пол: сначала мои, потом его.
Кровать взвыла, когда он лег рядом, на холодные, чуть влажные простыни, заставляя меня прижаться спиной к колючему шерстяному ковру на стене. Порыв ветра ударил в оконную раму, и под этим натиском дом затрещал, заставляя сердце биться быстрее, но устоял. Бергер прижал меня к себе, закинув на бедро ноги. Потерся колючим подбородком о плечо, щекоча и царапая одновременно. Я приглушенно засмеялась, отбиваясь от этой ласки, и тогда Питер легко перевернулся на спину, усаживая меня сверху. За пару секунд справившись с застежкой, он стянул и отбросил в сторону кружевной бюстгальтер. Я поспешила прикрыться волосами, заливаясь краской под его пристальным взглядом. Глаза давно привыкли к темноте, и я видела, как Питер улыбается, заметив мое смущение.
– Ну же, Лисса! Пора быть смелее! Вы знали, на что шли, Елисавета Александровна!
Он смеялся надо мной. Смеялся даже сейчас, когда я чувствовала его желание, а потому подалась вперед и наклонилась к его губам, прося – нет, требуя! – поцелуя. Он обхватил руками мои ягодицы, заставляя прижаться плотнее, и поцеловал, врываясь языком в мой рот. Дыхание сбилось. Непроизвольно я потерлась о его грудь своей, он застонал, сдаваясь, и резко перевернулся, прижимая меня к кровати, которая снова заскрипела. От нового порыва ветра дом задрожал, и я испуганно прижалась к мужчине, обнимая его за шею… Касаясь чешуи татуировки…
В то же мгновение под моими пальцами словно ожила неведомая сила, Питер больше не сдерживал себя. От его поцелуев и ощутимых укусов горела кожа, я извивалась под ним, почти умирая и моля о чем-то большем. Живот скрутило судорогой, и казалось, что моему израненному сердцу тесно у меня в груди. Я до крови закусила губу, когда он оказался внутри, ожидая боли… А он собирал мои слезы, шепча только единственное слово:
– Прости… так надо, прости…
Дом тряхнуло от нового порыва ветра, комнату озарило вспышкой молнии, следом грянул гром. Бергер прижимал меня к себе, все наращивая темп. Я дрожала под ним, сходя с ума от неконтролируемого потока ощущений, теряя себя в темноте неизведанного лабиринта. А потом мое сознание вырвалась на свободу, снося все преграды.
Я уходила от погони, почти задевая брюхом морскую гладь залива. Тень моего преследователя уже закрыла собой полнеба. Я знала, что скоро сдамся, но упорно продолжала лететь вперед к узкой полосе песчаного пляжа на горизонте. Он догнал, больно вцепившись в чувствительный гребень на шее зубами, отчего весь позвоночник, от макушки и до кончика хвоста, будто молнией пронзило. Я попыталась вырваться, зная, что это бессмысленно. И его хвост тут же обвил мой, мы переплелись в воздухе телами, неистово хлопая крыльями, чтобы через мгновение, пару раз кувыркнувшись в воздухе, рухнуть на холодный влажный песок…
Глава шестая
Я сладко потянулась и открыла глаза. Маленькую комнату заливал яркий солнечный свет, в лучах которого танцевали крошечные пылинки. Бергер не спал. Он смотрел на меня так, словно видел в последний раз, и пытался запомнить каждую черточку, каждый изъян, каждую веснушку на моей коже.
– Привет! – прошептала я.
– Привет! – ответил Питер и, улыбнувшись, спросил: – Как спалось?
– Нормально, спасибо!
Я осторожно повернулась на бок. Все тело ныло, будто накануне я бежала марафон. Страшно хотелось пить.
– Наверное, я должен извиниться…
– За что? – спросила я севшим голосом. События ночи, смешавшись с яркими картинами сна, обрушились на меня лавиной незнакомых чувств, а на глазах выступили слезы. Я попыталась скрыться под одеялом, но Бергер не позволил.
– Лисса! Елисавета! Прекрати немедленно! Ну где ты спряталась?
Он откопал меня среди горы одеял и подушек, притянул к себе на грудь и поцеловал в макушку. Я слышала, как надломлено, с перебоями стучит его сердце. Он мягко гладил меня по спине, успокаивая то ли меня, то ли себя самого.
– Нам нужно вставать. Времени осталось немного, – прошептал он и щелкнул меня по носу.
– До чего?
– До конца, – он улыбнулся грустно. – Я украл чужое, Елисавета Александровна. – Но не успел спрятать как следует. И теперь придется расплатиться за эту оплошность.
Он сел на кровати, и одеяло сползло с его плеч. На широкой спине, распахнув огромные перепончатые крылья, застыл изумрудный дракон. Он словно рвался вверх, в небесную высь, вытянув острую клыкастую морду, на лбу которой красовался острый, как наконечник стрелы, рог. Тонкие чешуйчатые вибриссы достигали шеи Бергера и исчезали в темных волосах на затылке. Дракон, готовый к битве за свое сокровище…
Бергер повел плечами, и дракон словно ожил, изумрудная чешуя заискрилась в утреннем свете.
– Как настоящий… – восторженно прошептала я и протянула руку, желая коснуться края гребня.
Но Питер не позволил, резко встал, ничуть не смущаясь своей наготы, подобрал раскиданные на полу вещи и, прежде чем скрыться в ванной, произнес:
– У нас очень мало времени, Лисса. Они идут.
Когда черная, уже знакомая мне машина, остановилась на узкой улице перед домом, мы были готовы к встрече гостей. Питер только что закончил плести столь любимую им французскую косу и, нежно укусив меня за шею, сказал:
– Ничего не бойся. Тебе они ничего не сделают, а я крепкий.
Я не успела ответить. Затрещал домофон. Бергер разблокировал калитку и встал, загораживая от меня дверной проем.
Резкий удар под дых должен был сбить его с ног, но Бергер устоял, только согнулся, словно в поклоне, и, хрипло рассмеявшись, произнес:
– Добро пожаловать, гости дорогие!
– Как был шутом, так и остался! – фыркнул Егор Демидов и осекся, поймав на себе мой испуганный взгляд. – За детьми прятаться вздумал, а, Бергер?
– За детьми? – Питер расхохотался. – Раскройте глаза, Георгий Алексеевич! Ваша малышка давно выросла.
Егор не удостоил его ответом. Застыл посреди комнаты, вероятно когда-то служившей гостиной, думая о чем-то своем. Двое незнакомых мне молодых мужчин нерешительно толкались на крыльце. Питер закашлялся, вытер тыльной стороной ладони рот и оперся спиной о стену. Я заметила капельки пота, выступившие у него на лбу, и подавила отчаянное желание броситься к нему.
Егор кинул на меня хмурый взгляд и произнес:
– Бергера в машину, я задержусь. Нам с Елисаветой Александровной нужно кое-что обсудить.
Один из парней сделал шаг к Питеру.
– Без рук! Сам пойду! – рыкнул тот и добавил совсем другим тоном: – Егор, девушку не обижай. Она не при чем!
– Без тебя знаю! – ответил мой еще пока жених.
Хлопнула входная дверь. Я замерла у окна, обхватив себя руками. Вдруг стало страшно и ужасно одиноко. Егор, мой Егор, который еще совсем недавно был для меня всем, за пару секунд превратился совсем в другого человека. Чужого, жесткого и мне неизвестного. Я знала, что настоящий он – именно такой, но все равно отказывалась верить. А потому не знала, как себя вести. Все изменилось, и я нашла силы признаться в себе в этом. Питер Бергер прав: девочка выросла, и теперь совершенно не знала, что делать со своей взрослой жизнью.
Впрочем, меня по-прежнему не спрашивали.
– Лиза, – позвал Егор тихо. – Ты в порядке?
– Полном, не переживай.
– Лиза, посмотри на меня пожалуйста!
– Что с ним будет?
– Это важно? – кажется, Демидов удивился.
– Для меня – да.
– Если не будет нарываться, останется жив.
– Ты пытаешься меня успокоить? Или напугать?
– А тебе есть до него дело, Лиза? – воскликнул Егор. – Он украл тебя! Он предатель, Лизавета!
Я кивнула, соглашаясь. Все так.
– Нам нужно идти. Самолет через несколько часов…
Егор осекся, застыв в дверях крохотной спальни, в которой мы с Питером провели эту ночь. Здесь все осталось без изменений. Смятая постель, брошенное на полу одеяло… Но главное – запах. Все вокруг пропиталось насыщенным, чуть приторным ароматом сплетенных тел… Егор все понял, конечно. Стиснул челюсти, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. А я похолодела, осознав, что Бергер сделал это специально. У нас было достаточно времени, чтобы привести в порядок дом, но он не стал этого делать. Нарочно не стал.
– Как ты себя чувствуешь, Лиза? – ровно проговорил Демидов, но я видела, ощущала охватившую его ярость всем телом. – Бергер, конечно, сволочь, но он…
– Егор, со мной все в порядке.
– Я понял. Иди в машину, Лиза.
Я послушалась, конечно.
Егор вернулся минут через двадцать. Дверь минивэна отъехала в сторону, пропуская его. Демидов сел рядом, проверил мой ремень безопасности и дал команду водителю:
– На Обводной. Потом в отель.
Машина тронулась. Я смотрела в окно на старую дачу, на обветшалый дом, которому уже давно сравнялась сотня лет, на тихий курортный поселок, где в один миг изменилась вся моя жизнь. А где-то далеко шумело море. Равнодушное в своем величии. Ему не было дела до моих переживаний. Как не было дела и до пары драконов, что затеяли над ним битву в моих снах.
Меня разбудил Егор. Слегка толкнул в плечо и сказал:
– Приехали.
Мы оказались в темном дворе-колодце, в одном из многих дворов города на Неве. Из стоящей рядом машины вылез Бергер, слегка взъерошенный, но не растерявший весь свой лоск. Увидев меня, он нахмурился и произнес:
– Демидов, зачем она здесь?
– Раньше думать надо было!
– Егор!
– Ей полезно будет! Нам всем будет полезно!
Квартирка на последнем этаже явно была когда-то частью огромной коммуналки, а сейчас больше походила на пыльный чулан с крошечными окнами под потолком. Едва мы переступили порог, Егор швырнул меня на старый проваленный диван в углу и сказал одному из ребят:
– Отвечаешь головой!
Неторопливо снял пальто, пиджак, расстегнул запонки и закатал рукава белоснежной, идеально отутюженной сорочки, ослабил галстук.
Питер молчал. Не скалился, не язвил. Просто застыл посреди комнаты, бросая на меня обеспокоенные взгляды. Все же не выдержал и воскликнул:
– Демидов! Убери ее!
Тотчас первый удар, мощный и яростный, обрушился на его челюсть. Бергер мотнул головой, но устоял. Из рассеченной губы по подбородку потекла кровь. Я молчала, вцепившись в подлокотник дивана, только сейчас до конца осознав, что же мы натворили.
Второй удар – четко выверенный хуг – пришелся на скулу. Бергера отбросило к стене, но он выпрямился и пошел в наступление. Егор позволил ему провести серию ударов, некоторые из которых даже достигли своей цели, заставив Демидова слегка поморщиться.
А потом игры кончились. Мощный джеб сбил Бергера с ног. Он упал на грязный, залитый кровью пол и захохотал. Но тут же закашлялся и подтянул колени к животу, закрываясь. Тот парень, что до сих пор стоял в дверях, схватил Питера под мышки и поднял, удерживая на весу. Егор нахмурился. Питера было не узнать. Из раны над бровью хлестала кровь, один глаз уже заплыл, второй налился лиловым. Егор замахнулся для нового удара, и я завизжала. Голос вернулся, а вместе с ним и безумный страх. За Питера, за себя. И за Егора… Я не могла поверить, что мальчик, дующий на мои покрытые зеленкой коленки, тот мальчик, что таскал для меня конфеты из буфета и помогал делать уроки, может вот так, хладнокровно и расчетливо убивать человека. Я знала, конечно, что уважение и власть Демидовых держится не только на честных сделках и удаче. Но никогда прежде реальность не обрушивалась на меня с такой силой. Мой охранник попытался меня удержать, конечно. Но я вырвалась и кинулась к Бергеру закрывая его собой.
Егор по-звериному оскалился. Его некогда белоснежная сорочка была покрыта брызгами крови, а кожа на скуле сбита.
– Отпусти его… – прошептала я. – Егор, отпусти его, пожалуйста!
– Убери ее, Демидов! – захрипел за моей спиной Бергер. – Убери, слышишь? Сукин ты сын! Зачем тебе эта девочка, Гошка! Зачем? Простых баб трахать мало? Она ж твоя была, дурная твоя голова! Любила тебя, дурочка!
– Лиза, отойди! – прошипел Егор. – Отойди немедленно!
Но я не послушалась. Повернулась к Питеру, которого поддерживал, не давая снова рухнуть на пол, охранник, и сказала:
– Вы дурак, Петр Евгеньевич! Если думали, что сможете меня обмануть.
Он моргнул удивленно. От красивого некогда лица не осталось и следа. Нос явно был сломан. Сзади глухо зарычал Демидов, но вмешиваться не стал.
И тогда я его поцеловала. Обхватила руками колючие, перепачканные кровью щеки и прильнула к его губам.
Я пила его боль. Его судорожное дыхание. Его свободу. Его жизнь оседала на моих губах металлическим, чуть солоноватым вкусом крови. И чем дольше длился этот поцелуй, тем меньше у Питера было шансов выжить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.