Всё образумится

УПРЯМСТВО

Куда может деться человек из закрытого помещения? Ответа Яша не находил, не хватало фантазии. Однако он не сомневался, что Григорий исчез из-за горящих труб, и что его, вероятно, уже никто из них не увидит. Жизнь ведь это не фокус с исчезающим шкафом: если алкоголик загадочно пропадает, шансы, что он вскоре выйдет из-за угла, стремятся к нулю.

Встав посреди разгромленного туалета, Яша рассеянно оглянулся по сторонам. Сейчас он впервые заметил глубокие как от ножа царапины на зеркале, складывающиеся в неровный пентагон. В голове сразу зароились нехорошие мысли; сразу всплыло усталое небритое лицо, заскрежетал металл, закричала Кристина…

Яша вздрогнул – в дверном проёме появилась Кристина, здоровая и не раненная.

– Мы собираемся к номерам.

– Хотим осмотреть всё разом. – Рядом с ней встала Клара и взяла её за руку. Они походили на сестёр: старшая – скучающая красавица, а младшая – любительница контркультуры. – Чтобы не получалось как в «Скуби-Ду», когда человек перебегает из одной комнаты в другую, и приходится проверять всё по кругу.

– Вряд ли Григорий осилит такие манёвры, – хмыкнул Яша. – Разве что если это всё костюм, а сорви с него маску, внутри окажется тощий Григорий.

– Это матрёшка, – менторским тоном проговорила Клара. – Человек внутри чудовища, но внутри человека тоже метафорическое чудовище, которое толкнуло его на злодеяния. – Поджав губы, она немного помолчала. – Нет, думать так сразу нельзя. Нужно верить, что чудище есть само по себе. А не только как костюм.

– Странная какая, – пробормотал Яша и попытался перехватить взгляд Кристины, но та смотрела куда-то мимо него, в пустоту. – Окей… – протянул он. – Я вам нужен?

Кристина пожала плечами.

– Наверное, нужен. Алёна просила позвать всех.

До этого Яша намеревался остаться в туалете: попытаться разобрать сваленные колодой кабинки, проверить окно, – но тут на секунду заколебался. Ему искренне захотелось помочь остальным. Впрочем, это желание быстро потухло, и Яша ответил, чтобы девочки шли без него.

Еле сдвинув стенку верхней кабинки, Яша нашёл застрявшее в щербине длинное серое перо. И откуда оно здесь взялось? Крупные птицы в форточки не залетают. Яша сунул перо в карман и попытался открыть окно, но рамы были наглухо заколочены. Лишь через щели тянуло дыханием зимы.

За пыльными стёклами, за решёткой, в предрассветных сумерках плавно кружились едва различимые подхваченные ветром снежинки. Звёзды на небе уже потухли, но солнце ещё не подожгло горизонт. Повёрнутый к лесу фонарь окрашивал ярко-зелёным сосновые лапы под белыми шапками снега. Его плафон в форме ложки находился чуть выше уровня подоконника. По воспоминаниям Яши, они точно поднялись на второй этаж, а сейчас получалось, будто они на третьем или даже на четвёртом, что затрудняло побег через окно.

Яша раздражённо щёлкнул языком и пошлёпал по глянцевому от воды полу в зал. До сих пор возможность в любой момент спрыгнуть в сугроб успокаивала; теперь Яша всерьёз занервничал. Неужели их в самом деле заперли? В самом деле решили удерживать против воли? Он бросился к закованным цепью дверям в другое крыло, вдруг те удастся приоткрыть и…

Стоило дёрнуть за ручки, как на пол якорем грохнулся ржавый замок с парой звеньев на душке, следом за ним, позвякивая, заструилась массивная цепь. Двери отворились, и пахнуло спёртым, кислым потом. Именно такой запах по Яшиному представлению стоял в тюрьмах.

Спрятав нос в сгибе локтя, он заглянул внутрь. Ни одна лампа не горела: пришлось включить на телефоне фонарик. Белый свет выхватил из темноты синие стены. Тут и там на краске, словно отпечатки отступившей тьмы, чернели пятна. На полу рыбной чешуёй тускло поблёскивали запылившиеся осколки. Коридор куда больше соответствовал давно заброшенному зданию. Недоставало лишь наслоённых друг на друга до нечитаемости надписей, чтобы получился типичный погром, какой ради веселья чинят вандалы-подростки.

Каждый шаг отдавался хрустом битого стекла. Чем глубже Яша заходил, тем гуще становилась вонь. Смрад лип к коже, напитывал одежду подобно сырости, однако Яша настырно продвигался вперёд. В голове у него засела навязчивая мысль о выходе, об открытом окне, о шаткой задней двери, которые обязательно где-нибудь да есть. Должны быть.

Эта часть – Яша её про себя назвал левым крылом – представляла собой отражение в грязном, помутневшем от времени зеркале: всё вокруг повторяло уже знакомое правое крыло, но притом разительно отличалось. За поворотом тянулся такой же, как там, узкий коридор с вереницей дверей. Вот только отражение было искажённым: все двери приоткрыты, будто кто-то подглядывал из темноты, комнат не шесть, а семь, и внутри ни кроватей, ни стульев. В классе тоже стояли парты. Из них составили пирамиду под самый потолок.

Собираясь возвращаться, Яша развернулся – свет фонарика скользнул по тупику – и замер. По центру стены зияла чернота. Яша различил во тьме слабые отсветы. Дыра напоминала огромную пасть, которая скалилась обломками кирпичных зубов, после того как проглотила солнце… Невольно в голове у Яши возник образ заключённого, тихонько колупающего стену камеры, а потом вешающего поверх дыры плакат пышногрудой кинодивы с волнами блестящих волос на плечах. И сейчас этот заключённый наблюдал за Яшей. Кожа на его лице потускнела без солнца, обвисла, зубы крошились, глаза с огромными зрачками слезились. Заключённый так долго был один. Так долго голодал…

Яша поёжился, скидывая с себя морок, и огляделся. Никого. Это всё разыгравшееся воображение.

Протиснувшись через проём, он двинулся на свет. Тот исходил из чего-то похожего на огромный колодец, раскидывая по потолку причудливые серые тени. Стоило приблизиться, и на месте колодца проступила широкая лестница, спускающаяся кольцами на три этажа и утопающая в густой тьме. На последнем этаже горел тусклый зеленоватый свет, какой был зимним утром в поликлинике. Сразу вспомнилось, как Кристина, ожидая их очереди, дремлет у него на плече, а затем врач, Кристинины пальцы в его ладони, шумы сердцебиения…

Снизу донёсся шорох.

БЕЗРАЗЛИЧИЕ

– Возможно, Григория похитила женщина, которую я видела в туалете, – отстранённо, точно говорила о будничном деле, заявила Клара, когда они вчетвером после обыска номеров устроились в классе. – Эта женщина и не женщина вовсе, а крылатая химера. И ещё кое-что по поводу туалета. Женщина там всё сломала.

– Не хочу тебя обидеть, но мы бы услышали грохот, – с напускной мягкостью сказала Алёна и положила руку девочке на плечо. – Мне кажется, погром учинили давным-давно, поэтому женский туалет и держали закрытым до сегодняшнего утра.

– Вчера он был открыт, – вставила Кристина. – Я там руки мыла.

– А я вообще наткнулась на женщину в мужском, – заартачилась Клара.

Алёна скептически подняла брови.

– То есть, ещё и таблички на дверях поменяли? Кто? Зачем? Какое-то бессмысленное мелкое хулиганство.

– Или саботаж, – как-то неуверенно сказал Яша.

Повисла пауза, все обернулись к нему.

Яша сидел за одной из задних парт, в отдалении от остальных. Откинувшись на спинку, он с руками в карманах покачивался на стуле, будто изображая типичного двоечника на галёрке. Кристине подумалось, что он наверняка сейчас крутил в пальцах мартышку-брелок на ключах. Подарок сбежавшего отца его всегда успокаивал.

Заметно оробев, Яша продолжил:

– Они хотят нас рассорить. Кто «они»? Охранник с Григорием. Раз его куртка здесь – здание он не покидал. Снаружи холод собачий.

– Ну, да, – инертно согласилась Кристина, – такие как Григорий могут уболтать кого угодно. Даже тюремщика.

– А по-моему, это Влад, – вставила Клара. – Мне он не нравится.

– Некрасиво так судить о людях, – выговорила ей Алёна и принялась рассуждать вслух: – Ладно, допустим, Григорий умудрился освободиться. Охранник запер нас с какой-то целью, для которой мы не должны умереть с голоду. Поэтому он нас накормил. Логично? Наверняка он скоро даст знать, на каких мы здесь условиях. Зачем ему отпускать Григория? Чем больше людей, тем лучше же. Для чего угодно.

– Просто он переоценил свои силы, – бросил Яша. – Еды нам про запас не оставили. Охранник точно собирается прийти снова. Пленников всегда кормят, ведь жизнь – их главная ценность. А Григорий вон какой огромный. Такого лучше иметь на своей стороне. Охраннику, этому старику, с ним ни за что бы не справиться.

Алёна достала из кармана телефон и поглядела на экран. Её задумчивое лицо и бегающие глаза Кристине сразу не понравились. Про себя она осуждала любителей указывать, что и как другим нужно делать. По своей натуре Кристина была пассивной и флегматичной, тем не менее активистов с их громогласными распоряжениями, с их генеральскими замашками всегда встречала в штыки.

– Предлагаю план. – Алёнин голос звучал с гипнотической уверенностью, коей, к удивлению, совершенно не хотелось противиться. – Подкараулим Григория с охранником у входа и набросимся, когда отопрут решётку. Вряд ли они появятся раньше полудня, так что все свободны до одиннадцати пятидесяти.

Время отпечаталось у Кристины в сознании, и, моргнув, она кивнула в унисон с Яшей и Кларой. Она уж собиралась пойти побродить где-нибудь до назначенного часа, но тут Клара, требуя всеобщего внимания, залезла на парту.

– Я считаю, Григория утащила женщина-химера.

– Милая, послушай, – строго перебила её Алёна и помогла спуститься, – здесь творятся пока что непонятные для нас вещи, но не фантазийные.

Клара закатила глаза.

– Нас заперли с химерой, – отчеканила она и выбежала в коридор.

Кажется, мы правда не одни, подумала Кристина, но вслух ничего не сказала. Лишь поёжилась.

НЕУВЕРЕННОСТЬ

Покинув класс, Влад почти бегом направился в зал. Там он тихо прошмыгнул мимо туалетов и выглянул из-за угла. Его как молнией поразило: двери в другое крыло были приоткрыты, а связывавшая их цепь лежала серебристой горкой на полу. Что-то затевалось у них за спиной. Оставалось надеяться, что это дело рук охранника, а не громилы Григория. С Влада ещё вчера хватило издевательств со стороны этого идиота.

УПРЯМСТВО

Как бы Яша ни натягивал на нос ворот кофты, всё без толку: от стоя́щего смрада мутило, а во рту поселился тошнотворный привкус горечи. Яша не помнил, когда впервые подумал, что это здание – настоящее болото. Теперь же эта мысль его не отпускала. Безмолвное, застывшее во времени оно действительно походило на трясину, где перегнивали останки предыдущих визитёров, случайно угодивших в ловушку топи. Спускаясь ниже и ниже, проверяя этаж за этажом, Яша всё пуще отчаивался отыскать выход. Он уже не сомневался: их не первых заперли здесь. А если они не выберутся, то и не последних.

У меня включилось магическое мышление, вздохнул Яша и постарался выбросить эту ерунду из головы. Хотя на задворках сознания волчком вертелась мысль об измождённом заключённом, чей голодный взор почти ощущался на затылке…

На третьем и втором этажах все окна забили фанерой. Сколько бы Яша ни бродил по лабиринту коридоров, вытянув перед собой телефон, и ни обшаривал фонариком темноту, он видел лишь голые стены с венами проводки и чёрные прямоугольники арок, что вели в пустующие комнаты. Часто ему слышалось насмешливое шебуршение, какое издают мыши, а порой мерещилось хлопанье крыльев.

Несколько раз Яша ловил себя на нервном нежелании поворачиваться спиной к пустому пространству и каждый раз пересиливал его, твердя себе, что никакая бабайка его не схватит. Впрочем, полностью выгнать тревогу из собственного разума он не мог.

Щурясь от света, Яша спустился на первый этаж и выключил за ненадобностью фонарик. За лестничным закутком тянулся просторный голубой холл. Посередине стояла одинокая скамейка, напротив которой высилась настоящая баррикада. Сломанные стулья, кирпичи, стекловата, каркасы кроватей, пронумерованные шкафчики, вырванные трубы, сколотые унитазы и раковины, – образовывали гору почти до потолка. В зазорах проглядывалась нечто смолянистое. Казалось, баррикаду залили вонючей патокой.

За ней по-любому есть проход, продумал Яша. Другой причины стаскивать сюда хлам со всех этажей нет.

Полный решимости, он, закатав рукава, схватился за чистую на вид ножку стула и невольно отшатнулся. Смрад у баррикады стоял удушающий. На глаза навернулись слёзы. Пересилив отвращение, Яша вновь взялся за ножку и дёрнул. Та едва сдвинулась. Как бы он ни тянул, ни колотил по ней, ножка держалась намертво. Яша словно пытался вырвать вросший глубоко в землю корень. «Давай же, падла», – сквозь зубы прорычал он и упёрся ногой в баррикаду.

Яша оказался на полу. Голова кружилась, болел затылок, ладони саднило. Отчего-то ему вспомнилось, что некоторые птицы вьют гнёзда из мусора, скреплённого собственной слюной…

Где-то поодаль тяжело хлопнула дверь. По холлу разлетелись ритмичные шаги. Яшино сердце бешено заколотилось, но как следует испугаться он не успел.

– Ты так шумишь. С твоей стороны очень смело спуститься сюда в одиночку.

– Григорий? Ты здесь? – Яша, протирая глаза, обернулся на голос. К нему быстро приближалась, чуть перекатываясь с ноги на ногу, знакомая грузная фигура. – Мы тебя всё утро ищем. Мужик, ты вообще в курсе, что нас здесь заперли?

– Да. Я видел, как охранник поворачивал ключ в замке.

Подхлёстываемый негодованием Яша вскочил на ноги и пошатнулся.

– Почему нас не разбудил?

– Зачем? Взаперти торопиться некуда. – Григорий махнул рукой, мол, следуй за мной, и пошёл в обратном направлении. – Хочу тебе кое-что показать.

Яша с неохотой двинулся следом. Голова до сих пор кружилась, и, дабы не потерять равновесие, то и дело приходилось опираться на стену. Холл впереди качался палубой борющегося со свирепым штормом корабля. Яшу мутило. Вдруг рядом оказался Григорий. Его одутловатое красное лицо типичного алкоголика закрыло собой весь обзор.

– Обопрись на меня, – предложил тот и крепко взял Яшу под локоть.

Вместе они добрались до конца холла к двум расположенным по разные стороны дверям. За левой скрывалась пустая грязная комнатушка с исполосованным полом; из неё они прошли в душевую. По низким, покрытым голубым кафелем стенкам лианами поднимались тонкие трубы и крюками нависали над кабинками. Где-то трубы вырвали вместе с плиткой, обнажив рябой бетон. Толкнув ногой очередную дверь, Григорий вывел Яшу к пустому бассейну, от которого веяло одиночеством и заброшенностью. Семь дорожек, чередующихся – светлая, тёмная – шли выверенной ломанной линией: от мелководья на глубину. Яша взглянул на них лишь мельком, ведь почти сразу всё его внимание захватила огромная клетчатая стена в одних местах исцарапанных, в других сколотых стеклоблоков. Пропуская через себя свет уличного фонаря, стеклоблоки источали магическое зеленоватое сияние…

Чувствуя, как в памяти разверзается пропасть в самый чёрный день, он тряхнул головой и надавил пальцами на виски.

– Давно здесь? Всё разведал?

Григорий кивнул.

– Нашёл выход? Или окно, которое можно выбить?

– Нет. Без ключей отсюда не выбраться. Это бесхитростная, но очень эффективная ловушка.

– Мда… – Яша устало потёр веки, поправил сползший с кончика носа ворот. – Кстати, а как ты сюда попал? На дверях, через которые я прошёл, висела цепь. К лестнице есть другой ход?

– Да.

Глаза Яши подозрительно сузились. Он ни на секунду не поверил в существование потайных ходов. Будь его воля, он бы простучал каждый кирпичик, дабы доказать всем раз и навсегда: их нет. Ни КГБ, ни масоны не прятались в здании промеж стен, не совещались в неотмеченном на плане подвале. Для Яши всё было просто и прозаично. Цепь на двери словно полиэтиленовая упаковка на пачке чая: не сорвёшь – не достанешь пакетик. Григорий же умудрился и чай себе заварить, и сохранить упаковку в целости. Он точно врал.

– Ты врёшь, – бросил Яша, глядя тому прямо в глаза. – Тебе кто-то помог. Кто-то вернул цепь назад, после того как ты ушёл.

Григорий молчал. Ни одного мускула не дрогнуло на его толстом раскрасневшемся лице.

– И этот кто-то потом всё утро притворялся, будто не знает, куда ты делся. Водил нас всех за нос. – С каждым словом тон Яши становился всё раздражённее. – И не надо говорить, что представление было для охранника. Ему из-за двери не видно. К чему эти шпионские игры?

– Я не знаю, – почесав щеку, ответил Григорий. – Вряд ли просто так.

– Да уж наверное! Что, считаешь среди нас есть подсадной? Кто?

Григорий смотрел ровно перед собой, явно не собираясь отвечать.

Ладно, сам догадаюсь, сердито подумал Яша. Достали уже его увёртки.

Размышлял он недолго. На ум приходил один единственный человек. Тот, чьих команд хочется слушаться. Тот, кто первым двинулся к зданию, заманивая своим примером остальных, как какой-нибудь козёл-провокатор; кто условным знаком позвал охранника открыть дверь…

– Это Алёна, да?

Григорий обернулся к нему и медленно, оценивающе оглядел с ног до головы, точно портной – клиента. От взора его отёкших, свинячьих глаз у Яши пробежал по позвоночнику холодок.

– Мне нужно наверх, – сухо сказал Григорий и, печатая шаг, направился к душевой.

– Эй, а как же я? Ты вообще-то хотел что-то показать.

Едва балансируя в пространстве, Яша повернулся в попытке ухватить Григория за рукав, но пальцы лишь чиркнули по болонье его куртки. В несколько длинных стремительных движений тот скрылся за дверью. Тум, тум, тум, – звучали его удаляющиеся шаги. Внезапно наступила оглушающая тишина.

Только оставшись один, Яша понял, что есть и другой вариант. Вариант, где тайным помощником, вернувшим цепь на место, был охранник.

СМЕЛОСТЬ

Спрятав лицо под шарфом, Алёна решительно двинулась по тёмному коридору. Белый круг телефонного фонарика, дрожа, скользил перед носками ботинок. «Эта вонь от химеры. В клетках у животных никогда цветами не пахнет», – донёсся до Алёны голос Клары. Ей коротко и неразборчиво ответила Кристина. Что-то добавил Влад. Обернувшись, Алёна сумела различить его лысину с растёкшимся по макушке пятном света, затем моргнула вспышка, и с хлопком дверей тьма сомкнулась.

С задворок памяти, из самого детства, выбрался страх темноты и ледяной рукой коснулся Алёниного затылка. Скручивая из автобусного билета верёвочку, Алёна старалась успокоиться, хотя её так и тянуло вернуться и приказать остальным идти с ней. Алёна могла заставить их делать всё что угодно, но вместо этого решила дать им свободу выбора. Глупо. Никто, конечно же, не захотел сунуться в зловонную темноту. Даже Кристина. Ту будто и не волновало, что её любимый человек совершенно один отправился бродить в потёмках заброшенного здания. С девушкой Яше явно не повезло.