- -
- 100%
- +
Через несколько мгновений, Маня услышала звук открывающегося замка во входной двери. Ей стало совсем страшно, и она решила спрятаться в углу за комодом. Шаги в коридоре, громче, ещё громче, вот шаги приближаются к комнате, где сидела в углу перепуганная девочка. Она пыталась сообразить, что сказать, если дядя Гриша вернулся. Что она делает в этой комнате? В голову ничего не лезло. Ни одной мысли. Дверь заскрипела, и тихо вошёл кто-то. В темноте не было видно.
– Кто здесь?
– Фух, Васек, ты меня напугал.
Маня вылезла из укрытия.
– Тыыы? Маня? Что ты тут прячешься?
– А как ты узнал, что это я?
– Ну, во-первых, я спросил, потому что дверь была открыта. Во-вторых, чего ты тут прячешься?
– Потому что мне страшно.
– Ну ты даёшь -, усмехнулся Васёк, – никогда не боялась а теперь-то чего?
– Потому что ваш гость пропал. Я и испугалась.
– Какой гость?
– Ну друг дяди Пети. Он здесь пожить хотел. Дядя Петя ему разрешил. Вот он тут чего-то делал, делал и пропал. В дверь не выходил. По крайней мере, я не слышала, как он выходил.
– Странно, Маня, а ты ничего не путаешь? Тебе это не приснилось?
– Да? А чего тогда дверь открыта была в вашу комнату! А? А шоколад?
– Какой шоколад?
– Который я даже откусила. Это мне друг дяди Пети подарил.
Вдруг они услышали звук самолётов, свист летящих и взрывающихся бомб, Васек и Маня начали молча одеваться и выбежали в подъезд. И только уже прибежав на чердак, услышали вой сирены.
– Вась, а, Вась, а почему сирены не было?
– Не, знаю, Маня, главное мы на месте. Бери щипцы. Будь готова. А где мой багор? Я его в этом углу оставил.
Свист бомбардировки заглушал его слова.
– Сегодня рядом с нами бомбят… Маня, страшно тебе?
– Нет, – помолчала, и тихо добавила, – почти нет. Но Васек не услышал. Он уже бежал на крышу.
– Маня, щипцы, скорей, багор не нашёл, – кричал паренёк.
Маня бросилась с щипцами, поскользнулась. Упала. Васек подбежал, схватил щипцы и в последний момент успел скинуть «зажигалку» с крыши. Девочка подвернула ногу, и, пытаясь встать, поползла, к двери. Луна освещала крышу. Было очень холодно. Изморозь покрыла всю железную поверхность. Маня попыталась встать. Но сильная боль пронзила все тело. Она опять плюхнулась и проехала вниз к краю крыши.
– Вася! Я падаю!
Было очень скользко. Она схватилась за ограждение, и неожиданно увидела лесенку, спускающуюся к маленькой двери.
– Маня, ты где? – Васек полз по скользкой крыше на животе.
– Маня, Маня! Ты где, ты меня слышишь, Маня!?
Васек сполз к ограждению и в темноте услыхал:
– Васяя, – тихо прошептала трясущимися от холода губами, Маня,
– смотри, что я нашла…
Вася медленно сполз с обледеневшей лестницы и увидел свою подругу. Она сидела возле двери, которая была подперта багром.
– Вась, я его нашла, твой багор – прошептала девочка, – как ты думаешь, кто его сюда поставил?
– Может кто-то из жил конторы?
– Да нет. Так никогда никто не делал. Вообще-то последние дни мы с тобой дежурили. Я вообще не знал про эту дверь. Как твоя нога? Сможешь встать?
Он снял шарф.
– Давай ногу забинтую. Нужна тугая повязка.
– Вась, а ты не хочешь зайти туда. Мне страшно, – промолчала, – но очень интересно, что там.
Она приложила ухо к двери, пытаясь услышать что-то за ней. Но после бомбардировки стало тихо. Везде очень тихо. Васек перебинтовал девочке ногу. Взял багор и дверь, скрипя, медленно открылась сама. Дети переглянулись. Хорошо, что луна освещала крышу, но… там, за дверью зияла чёрная дыра.
– Эй! Кто-то есть здесь?
В ответ тишина
Вася зашёл в каморку. Через несколько мгновений прихромала туда Маня. В этой каморке на чердаке было темно и очень сыро. Она была такая маленькая, что Маня сразу споткнулась, чуть не упала, но упасть было некуда. Вася её подхватил и прошептал:
– Слушай, Маня, как ты нашла эту коморку? Сколько я здесь лазил в детстве и сейчас, я её не видел никогда.
– Да я и не искала, само как – то.
– Мань, давай придём сюда, когда будет светло. А то ничего не видно сейчас.
– А зачем тебе? Я и сейчас хочу, побыстрее, отсюда уйти, как-то мне не по себе.
– Да, просто, интересно, пусть будет это нашим секретом.
– Похоже, Вась, это не только наш секрет. Кто багром подпер дверь?
– Да…
– И опять на площадь Свердлова не пойдём? Так хотелось на самолёт посмотреть. Уже комендантский час начался.
– Ничего, Манюня, знаешь сколько самолётов наши ещё подобьют? Ещё насмотримся. Сегодня я один подежурю на крыше, полежу на твоём любимом топчане, а ты со своей ногой домой, поняла?
– Ну, Вась, я тоже с тобой, -стала поднывать Маня.
Но Вася был непреклонен.
…Маня подошла к квартире и услышала шорох и какие-то глухие звуки. Вокруг было темно. Света не было как всегда. Входная дверь была приоткрыта. И какие-то блуждающие лучики постоянно проносились сквозь щель под дверью. Маша испугалась, и вспомнила, что они с Васьком не закрыли дверь, когда бежали на чердак. Она испугалась и поковыляла опять назад к другу. Вася уже спал на топчане, укрывшись с головой старым одеялом. Он очень уставал. Маня погладила его по спине, и мальчик вскочил, спросонья начал что-то несуразное говорить. Резко замолчал, тряхнул головой, протёр кулаками глаза:
– Бомбят? Всё я бегу…
– Да, нет, Вась, у нас в квартире кто-то есть и светит фонариком. Я боюсь, Вась, пойдём со мной.
– Ну и фантазерка, ты.
– А вдруг воры? Пойдём, Вась.
– И что у тебя есть ценного? – бурчал мальчик, скинул одеяло, встал.
– Ну, пошли что ли… Трусишка Манька.
Васек и Маня вошли в квартиру, было тихо. Они прошли по комнатам, зашли на кухню. Никого нигде не было.
– Девчонки такие выдумщицы, – усмехнулся Васек.
– Я не придумала. Вась, ты мне не веришь и зря.
– Иди спать, Манька. Мне на работу утром.
– Вась, не уходи. Нет же бомбежки. И, потом, уже бомбежка была. Больше, наверное, не будет, ложись на мамину кровать.
– А где мама?
– Мама сегодня на дежурстве.
Дети легли спать. Вася быстро засопел. Маня долго лежала под одеялом, только глазами водила по сторонам, прислушивалась, приглядывалась.
Утро наступило быстро. Маня проснулась от вкусного запаха свежих оладушков. Как до войны. Она не могла понять, что происходит, на кухне было шумно и весело. Вкусно пахло. Девочка вскочила и бегом на кухню. В дверях Маня резко остановилась, и в горле стал комок, а в глазах защипали слезы. Почти как до войны. Бабуля пекла оладьи. Мама чистила картошку. За столом сидел пропавший и вновь появившийся новый жилец и громко что-то рассказывал. Мама смеялась. Бабушка улыбалась и покачивала головой. Весело, вкусно. Как до войны.
– Бабулечка, – прошептала Маня и поняла, что болит горло и нога. Подковыляла к любимой бабушке сзади и обняла. Бабушка пахла оладушками. Повернулась, обняла внучку, расцеловала.
– Ты как, Манечка?
– Горло болит, бабуль.
Мама подошла и поцеловала Маню в лоб.
– Вроде бы, нет температуры. Маня обняла своих любимых и «рассиропилась « как говорила бабуля.
– Так, малая, ну-ка, что за сырость. Съешь оладушку. И вот тебе ещё шоколадка.
– Дядя Гриша, а куда вы пропали?
– Да вот он, я Манечка, вот он. Хошь, потрогай!
И он протянул руку. Маня пощупала шершавую мужскую руку и улыбнулась.
– Просто неожиданно вы пропали.
– Времени маловато у меня, а дел много и пальцем нажал девочке на кончик носа.
Все засмеялись.
Вася уже был на заводе. Маня поела оладьи и её совсем разморило. Очень болела нога. И больно было глотать. Мама запретила ей идти на работу. Сама оделась и ушла в магазин. Бабуля тоже засобиралась. Дядя Гриша напевая какую-то мелодию, брился в ванной у зеркала. Всё поплыло у Маши перед глазами. Вкусный завтрак и радость встречи разморили её, и девочка поплелась к себе в комнату. Плюхнулась на кровать, подсунула руку под подушку, привычным уже движением нащупала недогрызенный сухарик, успокоилась и провалилась в тяжёлый, болезненный сон.
Проснулась резко. На часах было около пяти вечера. «Ничего себе, проспала почти весь день», – подумала Маня. Есть не хотелось, слабость. Но лежать тоже уже надоело. Маня прошла по тихой квартире. Заглянула к жильцу в комнату. «Опять никого». Вдруг девочка вспомнила, что хотела посмотреть, что в той каморке на крыше. Хоть нога ещё побаливала, быстро нацепив шапку и курточку, Маня поднялась на чердак, потом на крышу. Оказывается, пока она спала, выпал небольшой снежок. «Ничего себе, конец октября уже снежок, хоть бы фашисты отморозили себе носы и сбежали куда-нибудь в жаркие страны. О чем я думаю? Бред какой-то. Лучше просто пусть замерзнут и превратятся в сосульки. Чтобы неповадно было на мирных людей нападать!»
Вдруг её мысли прервались от увиденного. На крыше были следы. И вели они в ту каморку, которую случайно Маня нашла ночью. Причём следы шли как в каморку, так и обратно. «Значит, тот, кто сюда проходил, уже вернулся».
Маня поползла по скользкому склону крыши, спустилась кое-как по лесенке. Дверь была опять прикрыта багром. Она убрала багор и заглянула внутрь. Хотя на улице было ещё светло, в этой каморке уже сложно было разобрать, что там. Маня аккуратно спустилась внутрь. Нога разболелась опять, и Маня присела на ящик, который стоял в углу. Ящик заскрипел, зашатался. Но у неё так болела нога, что вставать Маня не спешила. Она огляделась. Стены были заклеены старыми газетными вырезками. Невольно она начала читать, так хотелось мирной жизни. А здесь, на стенах висели старые уже новости о достижениях советского спорта, промышленности, объявления. Вот какое- то объявление, сверху на нем какие-то цифры и буквы химическим карандашом написаны.
«Интересно, кому понадобилось здесь обклеивать стены?» думала девочка. Вдруг ящик заскрипел очень сильно и несколько дощечек сломались под Маней. Она встала, попыталась выровнять их, они не поднимались. Тогда она решила ящик приподнять и вставить эти дощечки изнутри. Маня потянула ящик на себя, под ним оказалась какая-то тряпка грязная, она зацепилась за ящик и Маня увидела под грудной какого-то мусора уголок чемодана. Она начала быстро разгребать мусор и перед её взором оказался маленький военный чемоданчик. Где-то она такой же недавно видела. Немножко отойдя от шока, Маня попыталась его открыть и вдруг над ухом прозвучало:
– Что ты тут делаешь?
Она резко повернула голову к двери и увидела… Васю.
– Чего ты сюда одна притащилась и ещё с больной ногой? А если бы тебя не я нашёл?
– А как ты меня нашёл?
– По следам, Маня по следам.
– Вась, я нашла чемодан. Кто его и, самое главное, зачем его спрятал.
Вася тоже спустился в каморку. Присел на корточки возле находки и попытался открыть. У него ничего не получилось, но уличное детство не забывается. Он пошарил в груде мусора и вытащил оттуда ржавый, гнутый гвоздь. Что-то сделал им и чемодан открылся.
Внутри было пусто. Вася постучал костяшками пальцев по крышке чемодана, потом по дну и прошептал:
– Есть.
Маня, не мигая, смотрела на друга. Что-то зашелестело и звук вспоротого дна в чемодане, казалось, оглушил всю округу. Но то, что увидели дети в тайнике, вообще лишило их дара речи. Это были паспорта. Много. Немецкие.
– Ваааася, что это? Вась, я боюсь. Вась, пошли отсюда, пожалуйста, – зашептала Маня.
Вася вдруг встрепенулся. Начал засовывать паспорта в потайное дно чемодана.
– Маня, клей, нужен клей. Я разорвал подкладку. У тебя остался хоть какой?
– Надо поискать. Пошли скорее. Вась, вдруг хозяин этого чемодана сейчас придёт?
– Маня, иди домой. Найди клей. Я спрячусь на крыше и буду следить. Главное, чтобы хозяин чемодана не понял, что кто- то нашёл тайник. А потом… Потом надо будет сообщить. Куда следует.
– А куда следует?
Ну, не знаю. Бате скажу сначала.
Маня с Васьком быстро как могли, вылезли на крышу и вдруг они с ужасом поняли, что снег на крыше… И их следы остались тоже. Они переглянулись.
– Вась, что делать? Нас поймают и убьют? Да Вась?
– Ну-ка, не ной. Никто нас не убьет. Мы в советском государстве живём. А в советском государстве детей не убивают.
– Но документы ж немецкие.
– А ну, бегом, сказал тебе, за клеем. И прекрати панику создавать, пионерка называется.
…Уже второй час дети сидели в засаде. Им необходимо было узнать, кто прячет немецкие документы. Оба они понимали, что в городе, видимо, орудуют диверсанты и предатели, которые готовятся к встрече с фашистами в Москве, когда захватят столицу. Но в это они не верили. Но никто не пришёл ни в ту ночь. Ни в следующую. Прошло несколько дней. Никто не приходил.
Очередная ночь выдалась очень тяжелой. Немец бомбил. Несколько зажигалок Вася и Маня скинули с крыши. Им помогал дворник, дядя Юра. Мотались по крыше всю ночь, иногда прятались в укрытие. Немец приближался все ближе к Москве. Вдруг одна из зажигалок упала на крышу в том месте, где дети нашли чемодан. Она аккуратно скатилась по лестнице. Вася кинулся как тень молнией за ней. И на мгновение застыл. Дверь каморки была открыта. Багор валялся. Внутри все пространство осветила луна. Медлить было нельзя, и чуть ли не в последнее мгновение зажигалка полетела с крыши на землю, где соседки бабули засыпали её песком. Вася вытер лоб и чумазый и уставший заглянул в каморку. Там ничего не было. Ни ящика. Ни чемодана. И стена была ободрана от газет.
– А ведь там было что-то написано, какие-то цифры и буквы, – услышал сзади голос Мани Васек.
Маня разболелась. Ее положили к бабушке в больницу. Первые дни она помнит смутно, высокая температура, кашель. Врач сказал, что у нее воспаление легких. Когда Маня приходила в себя, то видела родное лицо бабули. Она гладила ее по головке, целовала ручки, меняла компрессы на голове и Маня забыла, что была война.… Когда девочка пришла в себя, вспомнила, что творится вокруг и так ей стало горько, что захотелось плакать. Скоро она стала подниматься с кровати и гуляла по палатам, знакомилась с такими же больными. Однажды дождливым вечером познакомилась с солдатом, который был ранен под Москвой, и попал в эту же больницу, теперь это был госпиталь. Вокруг города велись ожесточенные бои, раненые поступали и поступали. Звали солдата дядя Гриша. С ногой у него была беда, стала намного короче, и он сильно хромал. Солдатская служба его закончилась, но возвращаться было некуда. Семья погибла. Да и сам он чудом остался жив. Что с ним произошло, никто не знал. Обычно солдатские байки в палатах с охотой рассказывали раненые. А он молчал. Часто солдаты и санитарочки называли его «молчуном». Зато подружился с Маней, она ему напоминала его «донюшку», Вареньку. В начале войны не стало ее вместе с жинкой, эшелон под бомбы попал, так и не доехали.
В госпитале он пролежал с конца лета и вот в первые ноябрьские дни его выписали. Идти ему было некуда. Пошёл к главврачу и попросил устроить его на работу в госпиталь. Когда Наталья Ивановна, главный врач госпиталя, спросила, кем он хочет работать, он ответил:
– Мужиком. Мужиком буду работать. То что почти одноногий я, не смотри Наталья Ивановна. Мужская сила то и умение всегда пригодятся. Не могу я без дела. Раз фрицев бить теперь не судьба, не отсиживаться ж мне за бабскими юбками. Работать буду. Делать что ль по хозяйству нечего. Ты не боись, Наташа Ивановна, я мастеровой.
Маня тянулась к нему, ей не хватало отцовского внимания, а он большой человек с усами тянулся к ней. Бабуля видела это и предложила дяде Грише жить в их квартире, пока были пустые комнаты, да и не так страшно было оставлять Маню одной, почему-то бабуля доверяла Григорию.
Холодным ноябрьским вечером собирались домой Маня и дядя Гриша. Ходить ему было тяжело. Но сидя, мог сделать что угодно, хоть табуретку починить, хоть новую сбить. Несмотря на это, у него была одна мечта.
– Мань, а далеко отсюда завод «Серп и Молот»?
– Вообще-то, далековато. А что? На метро почти час. А так как ты ходишь, то почти невозможно.
– Дааа. Жаль, – притих дядя Гриша. – Друга хотел навестить. Где живет, не знаю. А вот работал он на заводе. А может на фронте он? Так хоть спросил бы адрес, у него сынок вроде был. Хоть письмецо написал бы. Когда-то он меня спас. Обязан жизнью ему. Думаю, может это судьба меня в Москве поселила, чтоб должок отдать. Может помощь ему, или его семье нужна.
– А у меня сосед там работает. Правда, домой давно не приходил. Живет на заводе почти всегда теперь, – грустно рассказывала Маня. Она сидела на стуле, раскачивая, ногой и как мороженое языком лизала кусок сахара, – А сын его, Васек, мой друг.
– Кстати, – вдруг встрепенулась девочка. – Давай, дядя Гриша, я Васька попрошу, он и узнает, что с другом твоим.
– Ну какая ж ты девочка у меня, просто золотая. И умная, и находчивая. Он гладил ее по голове. Маня опустила голову, продолжая уже медленнее качать ногой, про сахарок забыла и как котенок, подставляла голову под ласковое поглаживание дяди Гриши, заливалась румянцем.
Возле дома было очень оживленно. Дворник и соседки, совсем как в мирное время, что-то бурно обсуждали.
– Здорово, соседи!
– Здоров, коль не шутишь. Что-то раньше мы тебя не видели здесь, сосед.
– Так вот, я новенький у вас. Отвоевался. Вот Манина бабуля приютить решила. Комнат, говорит, много у них пустых.
– Это точно, сейчас много пустует. Ранение?
– Да… – глухо сообщил Григорий, – А что, соседи, случилось чего?
– Да случилось. Маня, это не ваш жилец в комнате набедокурил? – спросил дворник.
Маня удивилась. Она совсем забыла про Григория Ивановича, верно. Ведь пока лежала в больнице, вообще ни о чем не вспоминала.
– А что случилось?
– Дак, квартира ваша открыта была. Светлана Петровна мимо шла, заглянула. А там все вверх дном. Побоялась заходить. Вызвали вот милицию. Ждем теперь.
– Я болела. В больнице. А что, Васек не приходил?
– Не видали его. Уже два дня… Дежурства его на крыше были. А его не было.
Маня запереживала.
– Может, с работы не отпустили? – и уже, обращаясь к дяде Грише, – Ну вы тогда ждите милицию со всеми. Я сбегаю к дяде Пете на завод. Может и Васек там.
Мане на душе было очень тревожно. Так не было еще ни разу. Если Васек менял планы, он все равно сообщал.
На проходной завода Маня не могла найти себе места, ждала, когда дядя Петя выйдет.
– Маня, что случилось? С Васьком что-то? – Дядя Петя с встревоженным лицом забежал на проходную, кепка на затылок, руки вытирает об какую-то тряпку, похудел, лицо осунулось, под глазами темные круги. У Мани пронеслось в голове, «как он постарел…»
– Дядя Петя, не переживайте, просто я его ищу. Он вчера не пришел на дежурство на крыше, а я была в больнице. Вот ищу его. На заводе его нет получается. Но вы не переживайте, я его найду, куда ему деваться. А так все хорошо, жильца вашего мы пустили. Не обидели, он мне шоколад подарил. Все хорошо.
– Маня, – вдруг напрягся Петр, – какого жильца?
– Ну, друга вашего. Он сказал, что вы знаете, что договорился с вами. Что вы ему пожить разрешили. Веселый такой.
– Ни с кем я не договаривался, Маня, ты что-то путаешь.
– Ну как же, усы у него. Веселый, – уже неуверенно говорила Маня.
– Маня, не пугай меня. Какие усы? Ни с кем я не договаривался. Как зовут-то его?
– Дядя Гриша, то есть Григорий Иванович.
– Гришка что-ли, земляк мой?
– Ну да, а вы меня напугали уже. А усы можно и отрастить.
– Ну, только никто у меня не спрашивал, да и адрес мой не знает. Знает только, что я на заводе работаю, – дядя Петя смотрел на Маню немигающими глазами. Мане стало жутко. Вдруг у нее в голове мелькнула мысль.
– А откуда, дядь Петь, Григория Ивановича вы знаете?
– Да было дело, в гражданскую.…В общем, не важно, помог я ему чуть.
– Спасли?
– Ну…, спас… Ладно, Маня. Некогда мне.
Маню охватил ужас. Ей стало сначала жарко. Потом холодно. Она побледнела и села на корточки.
– Маня, что случилось?
Маня сидела и молча раскачивалась. Потом встала медленно и повернула на выход.
– Маня! – крикнул вслед ей Петр, – у тебя все нормально?
Когда Маня вернулась домой, милиция уже уехала. Они решили, что это было просто попытка ограбления. Мама пришла с работы, проверила, ничего и не пропало. В общем, криминала никакого, милиции было не до глупостей, уехали, а мама начала приводить все в порядок. Кто-то сильно постарался все перевернуть.
Маша пришла ни жива, ни мертва. Только после болезни. Ещё слабенькая, да питание было какое? Но самое главное. Ей было непонятно, и от этого ещё и страшно. Если весёлый усатый дядя Гриша с шоколадом не друг дяди Пети? То кто? Откуда он знает про них, про их квартиру, про дядю Петю? как зовут маму, Маню? И дядя Гриша с больной ногой, такой родной, хороший? Маня решила первым делом выяснить кое- что. И, главное, надо искать Васька. Скоро ночь. Нужно дежурить на крышу. Но она так устала. Сейчас она немножко посидит, отдохнёт. Глаза слипались. Всё тело гудело. После болезни она быстрее уставала. Маня прилегла, привычным движением засунула руку под подушку, но вместо сухарика ей в руку попалась какая- то бумажка. Она удивлённо развернула её и увидела знакомый почерк. Так писал Васек. Написано было только три слова. «Я нашёл чемодан».
Усталость у Мани как рукой сняло. Что делать? Что с Васьком? Теперь понятно, что пропал он не просто так. Маня сидела как оглушенная. Издалека доносился мамин голос. Потом мужской. Потом опять мамин. Девочка почувствовала, как бешено забилось сердце. Вскочила с кровати и выбежала из комнаты. На кухне мама и дядя Гриша, теперь уже новый дядя Гриша, что-то засовывали на антресоль.
– Маня! Где ты была? Я волновалась. Убежала куда – то, что случилось?
Маня, как будто не слышала её, подошла к хромому Григорию и спросила в лоб:
– Как зовут твоего друга с завода «Серп и Молот»?
Григорий посмотрел на неё внимательно. Сел на табуретку. Взял папиросу, закурил.
– Пётр. Пётр Петрович, – серьёзно ответил он. Как взрослому человеку. – У него на левой руке безымянный палец наполовину. А указательный согнут.
Мама медленно села на стул и растерянно посмотрела на Маню. Маня недоверчиво, не моргая, смотрела на нового жильца.
– Что происходит? Маня? Что происходит? – мама тихо и неуверенно повторяла одно и тоже.
– Прохожу проверку, – спокойно ответил Григорий и затянул папиросу.
Маня почувствовала сильное желание обнять за шею этого, пропавшего табаком, и такого, почему-то, родного человека. Но задала последний вопрос.
– А у тебя есть шоколад?
Григорий подумал и ответил.
– Шоколада нет. Но после войны будет обязательно.
В дверь постучали. Мама побежала открывать. Вдруг раздался мужской голос.
– Здравствуйте. Здесь проживает Григорий Иванович Бондарь?
– Проживает? – мама удивлённо повела плечами?
– Не то чтобы проживает. Начинаю проживать, – из кухни, прихрамывая, вышел Григорий.
– А в чем, собственно, дело?
– Это вы, Бондарь?
– Да, я Григорий Иванович Бондарь.
– Вы арестованы.
– За что? – изумленно вскрикнула мама.
– А вы ничего не путаете? – тихо спросила Маня? – у нас здесь жил ещё один жилец. Тоже. Григорий Иванович. И он исчез.
– Не путайте меня, – милиционер напрягся.
– Никто вас не путает. Несколько дней назад заехал жилец. С чемоданом, – продолжала Маня и, вдруг, запнулась. «С чемоданом! Точно, вот где я видела этот чемодан, а потом я его видела на крыше» – пронеслись мысли в голове девочки.
– С чемоданом? – милиционер напрягся. -Где этот чемодан?
– Не знаю, – почему – то соврала Маня.
– Так, товарищ Бондарь, предъявите ваши вещи. Григорий Иванович похромал в комнату Петра, и вынес оттуда вещмешок.
– Чемодан, где чемодан? – нервничал милиционер.
Мане показалось это странным. Откуда этому милиционеру известно про чемодан, зачем он его разыскивает? Почему милиция, которая приезжала до него, ничего не спрашивала про чемодан? Неожиданно, Маня поняла, что милиционер не предъявил документы.
– Я знаю, где чемодан… – прошептала Маня. Сейчас я вас могу туда отвести.
– Маня! – Вскрикнула мама. – Какой чемодан? Откуда ты знаешь? Что происходит?
Милиционер схватил Маню за руку и сильно сжал её. Наклонившись, тихо прошипел девочке в лицо:
– Ну-ка, веди меня…
Григорий Иванович, не смотря на хромоту, мгновенно оказался возле милиционера, схватил его за грудки и воткнул в стенку.
– Девочку не тронь! Григорий держал милиционера как железными тисками.
– Да как ты смеешь? Я при исполнении… – хрипел милиционер. Да я тебя… – он вывернулся из объятий Григория… И кинулся к дверям, выскочил в подъезд… На лестнице вдруг какой-то шум, глухие удары, вскрики. Маня испуганно закрыла лицо руками, мама подбежала к ней и прижала к себе. На лестнице точно что-то происходило. Григорий с суровым лицом, прихрамывая, быстро подошёл к входной двери и остановился в проёме, глядя в подъезд…