Сборник уставов католических монастырей и орденов средневековья

208. Не только в Церкви и трапезе, но и за работою никто не мог говорить, шуметь и смеяться (п. 8, 31). Не менее предосудительным считалось заводить смехи, шутки и празднословие, при взаимных беседах, или заигрывать с детьми: все сие и подобное считалось противным честности иноческого звания (п. 151, 166). Одного шутника, из комедиантов обратившегося в христианство и поступившего в обитель, и нередко поблажавшего старой привычке, положено было выгнать из монастыря; и это не было исполнено лишь потому, что пр. Феодор взял его на свои поруки.

209. По той же причине, т.е. честности ради звания, не позволялось им двоим садиться на ослика (п. 109), ни ходить праздно по монастырю, прежде удара в било к молитве или трапезе (п. 90, 178), ни выходить из ряда, когда идут в порядке на работу (п. 65), ни поддергивать слишком левитон, когда мыли платье (п. 69).

210. Взаимная любовь. Хотя из некоторых пунктов устава видно, что всякий должен был держать себя так, как будто он жил один, в духе, однако ж, все должны были быть в крепкой между собою любви, мире и согласии. Пункт 150-й прямо говорит: «Исполнение закона любы есть. Ночь прейде, а день приближися. Отложим же дела темные, кои суть рвения, завидования, вражды». То же внушает и 179-й пункт: «Да будет между всеми мир и согласие, и охотно да подчиняются все набольшим, сидя, ходя и стоя в порядке своем и друг друга в смирении превзойти стараясь».

211. В среде братий ни одно действие, коим нарушался закон любви, не было оставляемо без обличения и должного исправления. Кто скор на клеветы, кто гневлив и вздорен, кто имеет дурной нрав раздражать других словом, кто охоч смущать братий и сеять ссоры, – тотчас, как замечен был, выслушивал обличение, и по обличении нес епитимию, иногда очень строгую. Не исправлявшийся выгоняем был из монастыря (п. 60, 61, 63, 69).

212. В духе сей любви набольшим запрещалось обременять чем-либо братий (п. 179); и если, напр., кто пришедши с работы вне, чувствовал себя утомленным, его не принуждали идти на молитву, если в то же время подходил час ее (п. 187).

213. Также смотритель подвергался строгому обличению, если он, заметив брата печальным, не обращал на это должного внимания и не спешил утешить брата и успокоить его; тем паче, если сам бывал причиною смущения (п. 170).

214. Предостережения от искушений против целомудрия. Но в этой любви не было ничего плотского, чувственного. Все равно всех должны были любить и предпочтение в сем кого-либо считалось предосудительным (наставл. Орсисия).

215. Чтоб не вкралось в братское дружелюбие чего-либо плотского, не позволялось никому говорить с другим в потемках, ни держать кого за руку; но предписывалось, стоять ли будет кто с другим, или ходить, или сидеть, держать себя от него на один локоть расстоянием (п. 94).

216. В тех же видах предотвращения искушений против целомудрия, хотя были принимаемы женщины в гостиницу, но им не позволялось взглянуть внутрь монастыря, «чтоб братское стадо невозмутимо занималось своим делом, и никому не подано было камня претыкания» (п. 51). Оттого братия, которым не приходилось выходить наружу, никогда не видывали этого пола. Пр. Феодор отказался видеть даже мать свою.

217. По той же причине, хотя за монастырь походить и увольняемы были братия, но в село или в деревню никто не мог ходить (п. 108); и когда отправлялись братия куда-либо в своей лодке, принимать на нее жен не позволялось (п. 119). Та же цель и того, что в монастыре строго запрещалось заводить дружбы с детьми (п. 166).

18) Больные и больница

218. О больных, говорит бл. Иероним, имелось у Тавенисиотов самое нежное попечение; и пищи им давалось вдоволь, какой пожелают.

219. Когда кто получал рану или ушиб, или так разнемогался немного, не слегал однако же в постель, а двигался, смотритель дома должен был сходить к больничникам и к другим распорядителям и взять для него, что требовалось (п. 40, 105).

220. Когда кто крепко заболевал, смотритель дома отводил его в больницу и отдавал больничникам, на которых с сей минуты лежала вся о нем забота во всех нуждах, одежда ли какая требовалась, или пища. Сам же собою ничего не мог он касаться, или распорядиться приготовлением себе чего-либо по своей воле. Все заявлял он больничным распорядителям, и те удовлетворяли его желания, какие следовало удовлетворить. Сами собою и распорядители, если заболевали, не могли ни взять что готовое, ни велеть приготовить. Это исполняли для них заступавшие место их (п. 41, 42).

221. Больным позволительно было давать вино и готовить уху (п. 45). Им не отказывали даже и в мясе, если бы кто из них захотел его. В житии пр. Пахомия говорится, что за отказ в этом больному он сделал очень строгий выговор больничникам.

222. Если, кто из посланных куда-либо на сторону, заболевал в дороге, или в барке, и желал поесть рыбы или другого чего, что есть в монастыре необычно, набольший в пути должен был доставлять им всего вдоволь, чтоб занемогший брат ничем не был опечаливаем; только принимать эту пищу надлежало ему особо от других (п. 46).

223. В больницу никто не должен был входить, кроме заболевающих (п. 42). Посещать же больных могли и братья, и родственники, только не иначе, как с позволения набольших (п. 47). В 129-м пункте говорится, что куда бы ни были посылаемы братия группою, с ними должен был отправляться кто-либо из недельных, служащих в больнице, на случай, если кого в поле или в дороге схватит болезнь.

19) Странноприимство

224. При каждом монастыре была гостиница, в которую были принимаемы и в которой были упокоиваемы все приходившее без различия пола, веры и состояния. Но внутрь монастыря никто не был впускаем. Исключение в этом отношении делалось, по усмотрению Аввы, только инокам и иереям.

225. Вот что говорит относительно их устав! «Когда придут ко вратам монастыря клирики или монахи, то их надо принимать с большею честью: умыть им ноги, по заповеди Евангелия, и доставить все, что можно по обычаям монашеским. Если они захотят во время церковной молитвы придти в собрание братий, то когда они одной веры, смотритель странноприимницы возвестит о том Авв монастыря, и с позволения его введет их в Церковь (п. 51).

226. Но в трапезу не вводили их, а предлагали им пищу в гостинице. Один иерей Тантирской Церкви, по имени Дионисий, знаемый пр. Пахомию, заметил ему, что этим нарушается заповедь о гостеприимстве и советовал отменить такое правило. Пр. Пахомий ответил ему, что большее выйдет нарушение заповеди, если они чем-либо соблазнятся в братьях, или братья в них, и оставил свой закон в силе.

227. Из других лиц всех принимали равно; только на женщин более строгое обращалось внимание; так что и особое было устроено для них отделение, удаленное от соседства с мужчинами. Устав повелевает: «Если придут к вратам монастыря миряне, то принять их в особых комнатах, как требует звание и пол; особенно о женщинах надобно пещись с большим вниманием и со всяким страхом Божиим; и место им особое назначить, отдаленное и отгороженное, со всякою осмотрительностью и осторожностью» (п. 51).

228. Кроме гостинников, никто сторонних принимать не мог. В 50-м пункте говорится: «Никто из пребывающих внутри монастыря не имеет власти принять кого и покормить, но должен отсылать его в странноприимницу, и там примут его приставленные к этому делу».

229. Равно, когда возвращающиеся со стороны в монастырь увидят во вратах какого пришельца, спрашивающего кого-либо из своих родных, пребывающих в обители, – не должны они идти к тому брату сказывать об этом, или звать его. Это должно делаться своим порядком привратниками (п. 57).

20) Посещения и отлучки

230. Устав определяет эти случаи так: «Если кто предстанет пред врата монастыря, говоря, что желает видеть такого-то брата своего или родственника, то привратник скажет о том Авве монастыря, и тот, позвав смотрителя дома, спросит о брате и позволит отпустить его за ворота. Смотритель, дав спрашиваемому брату в спутники другого, испытанного брата, отпускает его повидаться в гостиницу с пришедшим братом его или родственником (п. 52).

231. Тем же порядком брат увольняется и на дом к родителям или родным, когда возвещено будет, что из них кто-либо болен и желает повидаться с ним, именно: привратник скажет о том Авве монастыря, а тот позовет и спросит смотрителя дома и уволит брата. Затем выбирается смотрителем брат верный и утвержденный в порядках иноческой жизни и посылается с тем, чей родной или знаемый заболел. Они возьмут на дорогу столько, сколько определит смотритель (п. 53).

232. Если нужда заставит их замедлить там, то не следует им пребывание иметь в доме родителей или родных, но пусть перебудут в доме, что при Церкви, или в монастыре каком, если есть той же веры (т.е. православной).

233. Если родственники и знакомые предложат им пищу, ничего не должны они вкушать, кроме того, чем обычно питаются в монастыре. Не должны они отведывать ни вина, ни ухи и ничего другого, что вкушать не имеют обычая (п. 54).

234. Если получат от родных что съестное, пусть употребят из того, сколько потребуется в дороге, а что останется, пусть, по приходе в монастырь, отдадут смотрителю дома, а тот снесет в дом болящих (п. 54).

235. Если ближний чей и единокровный умрет, то участвовать в похоронных проводах его брат не может, если не получил разрешения от Аввы (п. 55).

21) Похороны братий

236. Когда кончался кто из братий, сколько оставался он не похороненным, не видно из устава. Собиратель житий св. подвижников восточных говорит, что братия всю ночь проводили в молитве о почившем, пред останками его, переменяя одни других. Устав говорит только о похоронах, повелевая, чтобы, когда брат какой почиет, все братство провожало его на похороны, поя положенные псалмы, и храня во всем благоговейный чин и порядок (п. 127, 128). Хоронили на одном определенном месте на горе.

22) Замечание о детях воспитывавшихся в монастыре

237. Из жизни пр. Пахомия видно, что дети воспитывались при монастырях, но устав мало говорит о порядках, какие соблюдались в сем отношении.

238. Как были они принимаемы, не видно ни из житий, ни из устава. Может быть, это делалось так же, как определяет потом св. Василий Великий. Сирот круглых принимали прямо сами, а детей, у которых были родители, принимали с позволения или по просьбам родителей.

239. Цель воспитания их была не единственно та, чтобы они были потом монахами, хотя и это могло быть; но чтобы воспитать их в страхе Божием и истинном благочестии, научив их притом грамоте, письму и рукоделиям. Это видно из обстоятельств жизни пр. Пахомия, где поминается о детях.

240. Они жили внутри монастыря и имели особый дом, и конечно, особого смотрителя и наставников. В столовую ходили, кажется, вместе с иноками, но в общих молитвах, вероятно, участвовали не во всех.