Отец Горио. Эжени Гранде. Пересказ на английском языке с параллельным переводом

Переводчик Ричард Грант

© Оноре де Бальзак, 2025

© Ричард Грант, перевод, 2025

ISBN 978-5-0068-7819-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Отец Горио

In the gloomy streets of Paris in 1819, during the Bourbon Restoration when the city pulsed with a mix of faded aristocracy and rising ambition, stood the Maison Vauquer, a shabby boarding house in the Latin Quarter.

В мрачных улицах Парижа 1819 года, во время реставрации Бурбонов, когда город кипел смесью выцветшей аристократии и растущих амбиций, стоял Дом Вокер, убогий пансион в Латинском квартале.

It was a narrow, four-story building with peeling yellow paint and windows that let in more drafts than light.

Это было узкое четырёхэтажное здание с облупившейся жёлтой краской и окнами, через которые проникало больше сквозняков, чем света.

The owner, Madame Vauquer, was a stout widow in her fifties, with a sharp nose and eyes like beads that missed nothing.

Хозяйка, мадам Вокер, была тучной вдовой за пятьдесят, с острым носом и глазами, как бусины, которые ничего не пропускали.

She had run the place for thirty years, squeezing every franc from her lodgers while serving watery soups and stale bread in the dingy dining room, where the air smelled of cabbage and cheap tobacco.

Она управляла этим местом тридцать лет, выжимая каждый франк из жильцов, подавая водянистые супы и черствый хлеб в тусклой столовой, где воздух пах капустой и дешёвым табаком.

The furniture was worn, the wallpaper stained, and the whole house seemed to whisper of faded dreams and quiet despair.

Мебель была изношена, обои запятнаны, и весь дом, казалось, шептал о выцветших мечтах и тихом отчаянии.

Among the residents was Eugène de Rastignac, a young law student from the provinces.

Среди жильцов был Эжен де Растиньяк, молодой студент права из провинции.

He was twenty-one, tall and handsome, with dark curly hair and bright eyes full of determination.

Ему было двадцать один год, он был высоким и красивым, с тёмными кудрявыми волосами и яркими глазами, полными решимости.

Eugène had come to Paris with his family’s last savings, dreaming of success in high society.

Эжен приехал в Париж с последними сбережениями семьи, мечтая о успехе в высшем свете.

He lived on the second floor in a small room with a rickety bed and a desk piled with books.

Он жил на втором этаже в маленькой комнате с шаткой кроватью и столом, заваленным книгами.

Every morning, he woke to the sounds of the city – horse carriages clattering outside, vendors shouting in the market – and vowed to climb the social ladder.

Каждое утро он просыпался под звуки города – стук конных карет снаружи, крики торговцев на рынке – и клялся подняться по социальной лестнице.

But money was tight; his mother and sister had sold their jewels to support him, and he felt the weight of their sacrifices like a chain around his neck.

Но денег было мало; его мать и сестра продали свои драгоценности, чтобы поддержать его, и он ощущал тяжесть их жертв, как цепь на шее.

On the third floor lived old Père Goriot, a retired vermicelli maker who had once been wealthy.

На третьем этаже жил старик Пер Горио, отставной производитель вермишели, который когда-то был богат.

He was in his late sixties, with a round face, white hair, and a body shrunken by years of hardship.

Ему было под шестьдесят, у него было круглое лицо, белые волосы и тело, уменьшившееся от лет трудностей.

When he first arrived at the boarding house six years ago, he had come with fine clothes and silver plates, paying for the best room.

Когда он впервые приехал в пансион шесть лет назад, он пришёл в хорошей одежде и с серебряными тарелками, платя за лучшую комнату.

But bit by bit, he sold everything – his watch, his linens, even his gold – to send money to his two daughters.

Но понемногу он продавал всё – свои часы, бельё, даже золото – чтобы посылать деньги своим двум дочерям.

The other boarders mocked him, calling him «Old Goriot» behind his back, watching as he moved to cheaper, colder rooms higher up the stairs.

Другие жильцы насмехались над ним, называя его «Старик Горио» за спиной, наблюдая, как он переезжает в более дешёвые, холодные комнаты выше по лестнице.

He ate little, spoke less, and spent his days staring out the window or wandering the streets in threadbare coats.

Он мало ел, ещё меньше говорил и проводил дни, глядя в окно или бродя по улицам в изношенных пальто.

Then there was Vautrin, a mysterious man in his forties with broad shoulders, dyed black hair, and a booming laugh that hid something dangerous.

Затем появился Вотрен, таинственный мужчина сорока лет с широкими плечами, окрашенными в чёрный волосы и громким смехом, скрывающим что-то опасное.

He occupied a room on the first floor, always dressed in fine suits, smoking cigars, and telling jokes at dinner that made the others uneasy.

Он занимал комнату на первом этаже, всегда был одет в хорошие костюмы, курил сигары и рассказывал шутки за ужином, заставляя остальных чувствовать себя неловко.

Vautrin watched everyone with sharp eyes, especially young Eugène, whom he seemed to study like a chess piece.

Вотрен наблюдал за всеми острыми глазами, особенно за молодым Эженом, которого, казалось, изучал как шахматную фигуру.

Other lodgers included the skinny Mademoiselle Michonneau, a bitter spinster with pinched lips; Poiret, a dull retired clerk; and Victorine Taillefer, a gentle girl with sad eyes, ignored by her rich father.

Другими жильцами были худенькая мадемуазель Мишоно, горькая старая дева с сжатыми губами; Поаре, скучный отставной клерк; и Викторин Тайефер, нежная девушка с грустными глазами, игнорируемая своим богатым отцом.

Life at the Maison Vauquer moved in a slow rhythm.

Жизнь в Доме Вокер текла медленным ритмом.

Breakfasts were silent affairs, with lodgers slurping coffee and avoiding each other’s gaze.

Завтраки были тихими событиями, жильцы хлебали кофе и избегали взгляда друг друга.

Evenings brought card games in the salon, where the fire crackled weakly and shadows danced on the walls.

Вечера приносили карточные игры в салоне, где огонь слабо трещал, а тени плясали на стенах.

Eugène often sat apart, writing letters home or dreaming of balls and beautiful women.

Эжен часто сидел отдельно, писал письма домой или мечтал о балах и красивых женщинах.

One night, as rain pattered against the windows, he overheard whispers about Goriot.

Однажды ночью, когда дождь барабанил по окнам, он подслушал шепот о Горио.

The old man twisted silver spoons in his room at night, melting them down to sell.

Старик скручивал серебряные ложки в своей комнате ночью, расплавляя их, чтобы продать.

«He’s ruining himself for those daughters of his,» Sylvie the cook muttered to Christine the maid.

«Он губит себя ради этих дочерей своих», – пробормотала Сильви, кухарка, Кристине, служанке.

Eugène felt a pang of curiosity and pity.

Эжен почувствовал укол любопытства и жалости.

Eugène’s ambitions led him to his cousin, Madame de Beauséant, a elegant viscountess in her thirties with porcelain skin and a mansion in the fashionable Faubourg Saint-Germain.

Амбиции Эжена привели его к кузине, мадам де Бозан, элегантной виконтессе за тридцать, с фарфоровой кожей и особняком в модном Фобур-Сен-Жермен.

She invited him to a ball, where chandeliers sparkled like diamonds and guests swirled in silks and satins.

Она пригласила его на бал, где люстры сверкали, словно бриллианты, а гости кружились в шелках и сатинах.

The air smelled of perfume and roses.

Воздух был пропитан запахом духов и роз.

There, Eugène met Anastasie de Restaud, a stunning countess with golden hair and a haughty smile.

Там Эжен встретил Анастасию де Ресто, потрясающую графиню с золотыми волосами и надменной улыбкой.

She was Goriot’s elder daughter, married to a nobleman but always in debt from gambling and lovers.

Она была старшей дочерью Горио, замужем за дворянином, но всегда была в долгах из-за азартных игр и любовников.

Enchanted, Eugène visited her the next day in her luxurious home, with marble floors and velvet curtains.

Очарованный, Эжен на следующий день посетил её в её роскошном доме с мраморными полами и бархатными шторами.

But when he mentioned seeing her father at the boarding house, Anastasie’s face turned cold.

Но когда он упомянул о встрече с её отцом в пансионе, лицо Анастасии стало холодным.

«Don’t speak of him,» she snapped, showing him the door.

«Не говори о нём», – резким тоном сказала она, показывая ему на дверь.

Confused and hurt, Eugène realized the cruelty of high society – daughters who hid their poor fathers like shameful secrets.

Смущённый и раненый, Эжен понял жестокость высшего общества – дочери, скрывающие своих бедных отцов, словно постыдные тайны.

Back at the boarding house, Vautrin cornered Eugène in the garden, where bare trees shivered in the winter wind.

Вернувшись в пансион, Вотрен загнал Эжена в угол сада, где голые деревья дрожали на зимнем ветру.

«Paris is a jungle, boy,» Vautrin said, his voice low and gravelly. «To succeed, you need money and cunning. Marry rich Victorine – her brother will die in a duel, and she’ll inherit millions.»

«Париж – это джунгли, мальчик», – сказал Вотрен, голос его был низкий и хриплый. «Чтобы преуспеть, нужны деньги и хитрость. Женись на богатой Викторин – её брат умрёт на дуэли, и она наследует миллионы».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.