Злой человек

Глава 1

1

Иван долго искал это место.

Волны набегали на берег и сползали назад в океан так, будто здесь ничего не случилось. На многие километры вокруг простиралась пустыня. Мертвая и сухая. Она тянулась от побережья до горного хребта и проникала за стены города, разрушая остатки пригодной для жизни земли.

Океан отступал, оставляя после себя только песок да мелкие камни. Он уходил с каждым годом все дальше и дальше на юг, как больное животное, обреченное испустить дух в одиночестве.

Иван бросил взгляд на тусклые звезды.

Пора умирать.

Земля стала адом. Она дала ему познать свою слабость, страх и предсмертную муку. И в конце концов открыла самую страшную тайну: все было тщетно.

Лопата прошлась по кромке прилива. Целое утро она копалась на отмели в поисках хлама и теперь прятала вещи подальше от океана. Собака вильнула хвостом, разинула пасть и бросила на песок сломанный зонтик.

Иван улыбнулся.

Он как-то ляпнул в одном интервью, что придумал способ путешествовать в прошлое, но Лопата стянула все чертежи, и с тех пор мир обречён на погибель.

Теперь эта шутка не кажется глупой.

Он погладил собаку и взял в руки зонтик:

– Ждешь у моря погоды?

Вещица молчала.

Тишина натолкнула Ивана на мысль о безумии.

Он понял, что тоже был сломан. Его поведение и мышление в последнее время выходили за рамки принятой нормы. Многие поступки, которые он совершил, вызывали вопросы, а другие были откровенно плохими. Люди ему доверяли, считали своим, верили в превосходство разума над всем прочим, но болезнь оказалась сильнее. Он кое-что создал и оставил в системе. Маленький вирус способный влиять на искусственный интеллект Владивосток номер 5, просто лежит там, затерянный в бесконечных недрах памяти космического корабля.

Иван швырнул зонтик назад в океан. Лопата завыла и прыгнула следом. Она покружила по отмели и принялась лаять на волны. Её жалобы разбудили старого пса, который тихо похрапывал под машиной. Мармелад открыл единственный глаз и с тоской посмотрел на прилив. Он кое-как поднялся на лапы и поплелся к воде.

Иван окликнул его:

– Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!

Мармелад тряхнул головой, будто узнал знакомые интонации. Он шагнул Ивану на встречу, но где-то в машине прозвенел телефон и разрушил то робкое, нечаянное воспоминание об Алисе, которое потянулось от человека к собаке. Пес отвернулся и ушел к океану.

Иван снова глянул на звезды.

Кажется, сегодня тот самый день, когда нужно закончить дела. Закрыть дом. Что-нибудь объяснить своим глупым собакам. Отдать их кому-то чужому. Люди все еще покупают и продают бесполезные вещи. И эта неистребимая тяга приобретать даже тогда, когда в этом нет смысла, выдает их тревогу.

Все должно быть иначе.

Мир обязан разрушиться по-другому: Алиса снимет одежду в их общей спальне, и земной шар, тяжелый и пыльный, сдвинется с места, качнется и перестанет существовать. Иван бы простил ей измену, и то, что она умерла.

Мужчина взглянул на собак.

Лопата и Мармелад плескались в желе из медуз. Похожие на куски слизи из носа во время простуды, они валялись вдоль всего побережья. Разноцветные сопли. Синие, красные, желтые, фиолетовые. Когда-то Иван помогал им. Выброшенные приливной волной далеко за линию прибоя, они умирали, высыхая на солнце. Он возвращал их обратно. Ему было приятно смотреть, как океан качает в руках человека свои водянистые, скользкие звезды.

Теперь волны ушли от города прочь на многие километры и больше никогда не вернутся. Мегаполис раскинулся у подножия гор, что скрывают от глаз бесплодные земли, а дальше снова пустыня. И она широка и мертва до самого горизонта.

Лопата выскочила из воды и отряхнулась. Иван погладил её недовольную морду и помог забраться в машину. Она посидела на переднем сиденье, где обычно Алиса вытирала ей шерсть, и не дождавшись хозяйки, юркнула на пол. Выходить обратно под солнце Ивану совсем не хотелось, но нужно было проверить, как там Мармелад.

Старый пес отыскал чертов зонтик и пытался вернуться на берег, но прибой бил его по ногам и тянул назад в океан. Иван бросился в воду и взял собаку на руки. Кожа да кости. Старик давно должен был умереть. Может держался за жизнь только ради этого последнего бесполезного дела. Иван отнес его в тень от машины. Пес дышал тяжело и лизал передние лапы.

Мужчина порылся в карманах штанов и вынул пакетик конфет. Длинные жевательные «червяки» из фруктов, которые так любил Мармелад, теперь стали похожи на мертвых медуз.

– Я дам тебе пару штук, иначе Алиса будет ругаться.

Он вздрогнул, услышав, как теперь звучит её имя, и уронил пакет на песок. Мармелад разорвал упаковку одним быстрым укусом и проглотил все конфеты. Пес нахмурился, ожидая расплаты, но человек все молчал и молчал. Собака куснула его за штанину и проскулила что-то грустное на своем языке.

– Все хорошо.

Иван открыл заднюю дверь и впустил пса в машину.

Сломанный зонтик остался лежать на песке.

Пора уходить.

Небо полно дурных знаков: ржавь и медь.

Он взглянул на океан и почувствовал себя человеком, который потерпел кораблекрушение и только чудом остался в живых, но злая судьба посмеялась над ним. Вокруг была пустота.

Иван взял в руки зонтик и начертил на песке:

ВСЕ, ЧТО Я ЛЮБИЛ МЕРТВО.

ВСЕ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ УМРЕТ.

Вышло не очень. Словно послание в бутылке от идиота. Этим вряд ли можно всё объяснить. Он подумал, что кто-то чужой не поймет его мысль. Ну и пусть. Все теперь посторонние друг для друга. Живешь сам по себе и умираешь один. Можешь посвятить целую книгу тому, как продал их мир и ничего не добился, Иуда.

Собаки скулили. Иван закинул зонтик в багажник и сел за руль автомобиля. Лопата ткнулась носом в затылок. Мармелад громко пернул, завалился на бок и сделал вид, что уснул.

– Я тоже рад тебя видеть, приятель.

Двигатель завелся с третьего раза. Кто-то другой давно бы избавился от старого, поржавевшего внедорожника, но Иван никогда не решался выбросить вещи только потому, что они перестали быть лучшими в своем роде.

Он оглянулся на океан и удивился тому, что все еще ожидал увидеть на его месте что-то другое. Он помнил, как волны поднимались из пустоты одна за другой и падали на песок. Надвигались на пляж сразу и отовсюду. Безумные, могучие, неукротимые, яростные, как сама жизнь. И удар за ударом и снова удар. Вода взлетает вверх гигантским протуберанцем и рушится вниз каскадом из брызг, увлекает ракушки и камни назад в океан. Нет никаких других звуков. Только прибой. Дикий рев, скрежет, шелест и плеск, взрывы, хлопки, бесконечные колебанья. Ветер приносит вкус соли, швыряет песок по всему побережью.

– Ты стал совсем некрасивый.

Машина с ревом выбралась из небольшой ямы и потащилась назад, туда, где на горизонте виднелись темные горы и белый, выцветший город. Огромный и неживой он медленно поднимался вверх над пустыней. Небоскребы, деловые и развлекательные центры, банки, магазины, скелеты заводов и фабрик, бесконечные плетения многоэтажных домов, собранных в микрорайоны вдоль побережья – все это выглядит, словно надгробья на кладбище. Пустые, бессмысленные напоминания о прожитой жизни.

Вот те вещи, которые будут хранить память о человеке: крест, стела, обелиск и плита.

2

Дорога тянется вдаль. Взгляду не за что зацепиться.

Иван покрутил радио в поисках новостей и услышал собственный голос, записанный во время давнишнего интервью в центре сканирования и картирования головного мозга:

– Люди остаются жить на Земле потому, что не верят в спасение после смерти. Они говорят им нужен миссия, кто-то вроде Иисуса Христа, только без распятия и воскресения. Разве можно переродиться, не умерев? Разве можно спастись, не принеся жертву? Я был воспитан как православный, но считаю, что сознание человека является частью материального мира, и оно обусловлено лишь математикой, логикой, законами физики, химии и биологии. Никаких магических трюков и потустороннего духа в нем нет, но люди по-прежнему задают одни и те же вопросы. Этот бесконечный спор тянется еще от Декарта и, кажется, никогда не прекратится. Небеса лишь метафора для накопителя данных. Ваш Бог раздает информацию, а не души. Я говорю вам: мы смоделируем все необходимые процессы, которые происходили в мозге человека при жизни. «Загруженный пассажир» избежит невесомости, космического вакуума и излучения опасного для организма. Он сможет путешествовать на неограниченные межзвёздные расстояния и найдет новый дом. Мы дадим ему идеальное тело, идеальную жизнь.

Лопата снова ткнулась Ивану в затылок. Он остановил машину и посмотрел на собаку. Глаза широко открыты, взгляд насторожен, дышит часто, неглубоко. Он достал из-под сидения бутылку и налил немного воды прямо на пол. Лопата принялась жадно хлебать, подставив пасть под струю. Он погладил ее и подумал о том, что больше ничего не чувствует.

Сегодня тот самый день, когда депрессия решила окончательно его доконать.

Мармелад зарычал. Пес пролез между сиденьями и уставился в лобовое стекло. Со стороны города приближалась машина. Легкий грузовик с затемненными окнами несется через пустыню, оставляя после себя клубы пыли и грязный след сажи в пустом и выцветшем небе. Водитель гонит, как сумасшедший, словно желая погибнуть до того, как планета превратиться в огненный шар. Две доски для занятия серфингом, едва держатся на крыше грузовика и вот-вот доберутся до океана собственным ходом.

Иван оставил собак в машине и вышел наружу.

Воздух горячий и неприятный. Дышать тяжело. Солнце медленно поднимается над океаном. Он поправил широкополую шляпу, протер очки тыльной стороной ладони и накинул на лицо защитную маску. Легкая ветровка и штаны хорошо отражали солнечный свет, но к полудню, и они перестанут спасать от жгучего взгляда светила.

Грузовик скатился вниз к побережью и дребезжа тормозами остановился рядом с машиной Ивана. Когда пыль улеглась из кабины выпрыгнул высокий, худой паренек. Он весь перемазался кремом и походил на облезшую чайку.

– Я знал, что найду тебя здесь.

– Возвращайся домой, Михаил. Солнце скоро будет в зените.

– У тебя там собаки?

– Скорее Страшилы, которым не хватает ума.

– Слышишь, любимая, у Ивана в машине собаки! Я же тебе говорил.

Двери пикапа открылись, и совсем юная девушка медленно выбралась из машины.

Иван взглянул на неё. Нет. Ничем не похожа. Просто еще одна малолетка. Такая могла бы спокойно сидеть за уроками в школе, а после играть с подружками в куклы, куда уж ей быть чьей-то женой.

Девушка прошла по песку мимо мужчин. Её круглый живот выпирал из-под просторной одежды, как мячик. Она заглянула в салон внедорожника и, увидев собак, взвизгнула от восторга:

– Миша, мы должны забрать их себе!

Девичий голос был таким звонким, что на секунду Ивану почудилось, будто это Алиса сейчас играет с Лопатой, смеется над ней и чешет собаку за ухом.

Он отвернулся и окинул взглядом пустыню:

– Когда должен родиться ребенок?

– Тебе-то чего?

– У меня есть подарок.

Парень поковырял языком в передних зубах и улыбнулся.

– Хочешь отдать нам собак?

Иван не ответил. Он вынул из кармана ветровки старую книгу, которую думал оставить на берегу океана в том месте, где погибла Алиса. Она любила читать. Верила, что каждый хороший рассказ делает человека чуть лучше.

Михаил пролистал пару страниц.

– Сказки теперь никому не нужны.

– Алиса мне говорила, что Страшила был умным, Дровосек имел сердце, а Лев обладал смелостью без всякого волшебства. Они научат ребенка верить в себя и свои силы.

– Мне нравилась твоя жена. Я даже был в неё влюблен какое-то время, но она была слишком наивна. Детям лучше жить не по книгам. Твои собаки не должны умирать.

– Все здесь погибнут.

– Ошибаешься, Ваня. Наш Господь Бог этого не допустит.

Иван помолчал.

– Мне жаль, что ты так и не смог убедить её сделать аборт и улететь с остальными.

Парень сжал кулаки. Струйка пота пробежала по лбу и размыла часть крема. Защитная корка на лице Михаила треснула, как скорлупа, и под ней оказался кто-то другой. Растерянный, злой, несчастливый.

Мармелад выбрался из машины и зарычал. Он нацелился чужаку в горло, но вместо прыжка лишь встал на задние лапы. Пес потратил последние силы на борьбу с океаном и только страх за Ивана заставил его вмешаться в конфликт.

– Мальчики, у вас все хорошо? – спросила девушка.

Лопата предательски виляла хвостом и лизала ей руки. Она всегда любила Алису чуть больше.

Михаил произнес:

– Мой друг предлагает тебе сделать аборт. Убить нашу дочь. Нашу красавицу Лину.

Девушка посмотрела Ивану в глаза, и он почувствовал, что каким-то странным и непонятным образом предал её. Теперь она знала какой он. В нем жила пустота, и оба они видели её также четко, как лица друг друга.

Она толкнула Лопату ногой и пошла в сторону океана. Собака взвизгнула, скорее от удивления, чем от боли, и поспешила убраться с дороги. Через мгновение девушка стала тенью на фоне огромного Солнца, которое все еще поднималось над бесплодной пустыней. Михаил какое-то время смотрел на багровый рассвет, зачарованный недоброй приметой, а затем опомнился и побежал за женой.

Сухой, изнуряющий ветер поднял в воздух пыль и песок. К вечеру в город придет песчаная буря и она будет выть и стонать несколько дней, разрушая остатки солнечных батарей и уцелевший промышленный центр.

Иван погладил Лопату и позвал Мармелада. Он помог собакам забраться в машину и наконец-то поехал домой.

Теперь у него не осталось сомнений.

Он знал о предательстве больше, чем невнятный рассказ о поцелуе в Гефсиманском саду. Люди поставили там туристический знак и взимали оплату за вход. Вот это место. Здесь в опасную, мрачную ночь свершилась судьба человека. Иуда предал Христа. Вор изменил судьбу христианского мира. Слегка переделанный на новый лад, но все еще узнаваемый Прометей, вновь стал изгоем.

3

Иван повернул в сторону скал и выбрался на дорогу, которая петляла по побережью вдоль окраины города и вела на маяк. Первые признаки цивилизации выдавали её запустенье. Ржавый знак перекрестка, пустые рекламные плакаты, разбитая остановка, покосившиеся столбы линии электропередач, брошенные автомобили, разграбленные, пустующие магазины, бутылки, пакеты, окурки, бумага, шприцы. Все это напоминало некий парк развлечений после заката сезона. Мертвые пальмы, как застывшие фейерверки, бесконечно взрывались сухими кронами в небе, празднуя окончание земной жизни. Песок прятал асфальт, и дорога исчезала и появлялась опять, то погружаясь, то всплывая обратно, будто некое фантастическое существо, которое обитало в океане пустыни и откликалось на вибрацию почвы под колесами автомобиля.

Все потеряло смысл. Ничто не служило первоначальному плану. Вещи, созданные человеком, превратились в песок. Мир, который Иван видел вокруг, миллиарды лет существовал без разумного взгляда, и вот опять возвращался к бестолковому прозябанию на краю спиральной Галактики Млечный Путь. Разум не нужен Вселенной. Скорее всего она ничего не знает о нем. Все звезды, планеты, туманности, квазары и черные дыры продолжат крутиться, лететь, расширяться, рождаться и умирать даже если на них не смотреть. Ничего не знать о гравитации. Ничего не ждать от уравнения Дрейка.

Машина медленно поднялась на вершину холма, и он увидел свой дом. Небольшой двухэтажный коттедж с подвалом и гаражом на две машины, который примыкал к высокому маяку, отчего из далека казался остатками замка. Заброшенный дворик, огражденный забором, выглядел как крепостная стена, окна и двери дома, будто бойницы, а маяк над землей, словно обветшалая башня, на вершине которой находился портал в другой мир.

Иван оставил машину в тени мертвых деревьев. Старый сад лишился былой красоты. Высохшая трава и цветы оторвались от почвы и валяются под забором, напоминая волосы старика, почерневшие стволы красного клена и дуба тянут свои жуткие, искривленные ветки к жестокому солнцу. Кусты можжевельника вдоль дорожки, которая ведет к маяку, все еще сыплют на землю мелкие листья-иголки, роняя их будто слезы о прошлом.

Собаки бросились к дому, оглашая двор радостным лаем, но никто не вышел на встречу. Они скулили под дверью и по-сиротски пялились на Ивана. Он проверил колеса машины, а затем медленно прошел через сад, подмечая пустые могилы, которые вырыл рядом с дубом напротив беседки, где Алиса, бывало, писала стихи.

Я только плоть

В желтом платье

Мое тело

Прекрасно

Я никогда не снимаю его

На первом свидании она завела разговор о мужчинах. Иван пригласил Алису в маленький ресторан в центре города. Она не стеснялась и заказала себе водку. Пока болтали Иван составил список имен, которые побывали у нее в постели. Своего не нашел, и Алиса предложила это исправить. Здесь и сейчас. Ради коллекции. Все равно все умрем. И тут в зал ввалилась толпа. Кто-то узнал её. Пара друзей и подруг. Стало поздно и, напившись с ними водки, Иван уехал домой ровно в полночь. Машина везла его на маяк, и он видел, как гасли фонари вдоль дороги. Прямо, как улыбка Алисы ему на прощание. Тогда он верил, что забудет её.

Иван впустил собак в дом, но сам остался стоять на пороге. Он бросил взгляд на гараж и подумал, что где-то там видел канистру бензина, и вся его прошлая жизнь, запертая в комнатах, ящиках и шкафах, может сгореть за секунду. Бесполезная мебель, книги, картины, одежда, посуда и даже запах KENZO. Огонь очищает. Выжигает заразу.

Он тряхнул головой.

Сегодня тот самый день, когда нужно закончить дела.

Иван вошел в дом и тщательно вымыл руки. Отражение в зеркале над умывальником все время смеялось над ним. В первые за много дней он увидел себя со стороны и понял, что стал похож на отца. Те же морщины на лбу, тот же загнанный взгляд и усталость, из-за которой лицо всегда кажется недовольным. Мужчина, который смотрел на него из глубины ванной комнаты, не был успешным, надежным или владеющим ситуацией. Он был напуган.

Ампулы с анестетиком и шприц лежали в аптечном шкафу у двери. Он взял их и направился в зал. Хозяину полагается уметь делать уколы собаке. Она могла заболеть. В этом нет ничего сверхъестественного. Любой человек способен научиться оказывать первую помощь. Облегчить боль, избавить животное от страданий.

Иван выкурил две сигареты.

Руки дрожали.

Он боялся сделать ошибку. Игла могла сломаться, и вытащить её самостоятельно в домашних условиях почти невозможно.

Мармелад спал на диване в гостиной.

Вся морда седая. Тусклая шерсть. Проплешины на лапах и на груди. Провисший живот. Старый пес почти ничего не любил. Только мармеладные «червяки» пробуждали в нем интерес к угасавшему миру. Иван положил перед ним пару конфет и сделал инъекцию в заднюю лапу. Мармелад заскулил, но не проснулся. Темная лужа собачей мочи растеклась по дивану.

Иван посмотрел на обеденный стол и стулья – такие нелепые и одинокие, как брошенные на свалке автомобили, как бездомные животные и манекены в витринах магазинов. В ноябре 1888 года Винсент Ван Гог нарисовал смерть в виде стула. Картина никогда не производила на Ивана должного впечатления. Ничего мрачного и пугающего. Красивого или очаровательного. Однако простая мазня скрывала идею, которую он понял только сейчас. Вот комната, вот стул и тот, кого не видно, человек только что был здесь, а теперь его нет, и с его уходом комната и стул потеряли всякий приемлемый смысл. Такова суть пустоты.

Иван налил в миску воды и поднялся по лестнице на второй этаж дома.

Спальня жены превратилась в алтарь. Он собрал сюда все её вещи. Фотографии, косметику, крема и лосьоны, книги и дневники, музыкальные инструменты, бесчисленные платья всех возможных цветов и оттенков, сотни пар обуви и кучу колготок, драгоценности и украшения, сумочки и палетки, ночные рубашки, пижамы, белье и флаконы KENZO.

Лопата свернулась калачиком на кровати. Она дремала на той стороне, где обычно лежала Алиса.

Иван покачал головой:

– Ты всегда заставляешь меня подниматься сюда, плохая собака.

Она показала язык. Ей было жарко.

Иван поставил миску с водой у двери.

Руки снова дрожали.

Он подозвал собаку, погладил её и попытался сделать укол чуть ниже шеи, но Лопата завыла, боднула его головой в подбородок и убежала. Иван упал на задницу и едва не вогнал шприц себе в руку, разом покончив с предстоящим кошмаром. В глазах потемнело. Некоторое время он сидел и ничего не делал, пытаясь совладать с содержимым желудка.

Где-то в доме звонил телефон.

Звук был резкий, как сирена скорой помощи. Иван сцепил зубы. Хорошо бы приехал какой-нибудь доктор и похлопал его по плечу, а потом забрал в палату с постоянным наблюдением и лошадиными дозами сульфозина. Под действием лекарства Иван рассказал бы страшные вещи. О том, что просыпается утром в старом доме на маяке и чувствует себя Дровосеком, будто ночью кто-то пробрался сквозь замочную скважину входной двери и сожрал его внутренности, оставив лишь тонкую оболочку, которая продолжает жить по инерции. В ней нет сердца, нет чувств. Она заржавела.

Если бы доктор спросил:

– Как дела?

Он бы ответил:

– Я залез в огромный шкаф, в задней стенке которого обнаружилась дверь, ведущая в другой шкаф, и в нем тоже была дверь, а за ней еще и еще. Я открывал их одну за другой пока, в конце концов, не понял, что потерялся.

Когда тошнота отпустила, Иван выбрался в коридор и ввалился в комнату для гостей. Он упал на кровать и спрятал голову под подушку.

Ему снился дождь.

Вода падает с неба. Холодные струи текут по лицу. И в этом есть что-то похожее на прощение. Ласка любимого человека. Такое не стыдно принять. Этому хочется верить. Кажется, что вода смоет грехи. Все умирает для жизни плотской и возрождается для духовной. Он понимает свое несовершенство и принимает его. Дождь наполняет все реки, моря и океаны. Кровь Земли пробуждает деревья. Ветер срывает зеленые листья и швыряет под ноги. Огромная молния на горизонте разрезает все небо и темные облака сотрясаются под натиском грома.

Он дернулся и проснулся.

Потолок слишком белый. Яркий свет настоящего мира бьет по глазам. Он обвел помещение взглядом лишний раз убедившись, что здесь нет ЕЁ фотографий. В том и вся суть. Остальную часть дома давно пора сжечь. Взять бензин в гараже, открыть газ, купить динамит, снести стены. Сделать хоть что-то, чтобы избавиться от гнетущего присутствия смерти.

Иван закурил и глянул в окно. Небо пустое. Ни облачка. Птицы исчезли, а самолеты никому не нужны. Некуда больше лететь. Ад на Земле.

Все идет к черту.

Сначала танцуешь и веселишься, а потом убиваешь собак.

И ничего.

Все еще жив. За пару затяжек многих других успели обмыть и отправить в могилы.

Земля жрет людей.

Пепел к пеплу, прах к праху.

В надежде на воскресение к жизни вечной.

4

В гараже было пыльно и сухо.

Канистра с бензином лежала на ящике для инструментов рядом с машиной Алисы.

На колесах песок.

В салоне запах KENZO.

Зеленая сирень, мандарин, мята и сера.

Даже в морге Алиса пахла кровью, океаном и ароматом духов. Мертвой она показалась Ивану похожей на журавля. Он стоял у открытой холодильной камеры и смотрел на жену слишком долго, чтобы остаться нормальным. Он подумал тогда, что все же оказался глупцом. Нужно было прятать эту птицу получше. Никому не показывать то, чем богат.

Кто-то чужой позарился на Алису.

Разбил ей лицо, выдавил глаз, утопил в океане.

Алиса мертва.

Края её раны бледны, отечны, безжизненны.

Она напоминает варёное мясо.

Молчит.

– Я не любил тебя.

Тишина.

Он стоял у тела жены в нерешительности. Потом понял, что никто его не накажет и поцеловал Алису в губы. Она была неприятной. KENZO и сладковато-гнилостный запах. И хруст пузырьков газа в разложившейся плоти.

Они такие сухие. Как бумага.

Какая она теперь там? Между ног. Эти две тонкие складки кожи и головка клитора. Запах и вкус. Мертвое влагалище. Ведро с остатками вчерашней еды и кожурой от картофеля.

Он поднял её веки. Мертвые клетки распадаются, но не разлагаются полностью. Треугольные, сморщенные участки, серовато-желтоватого цвета, на фоне прозрачной блестящей роговицы. Абсолютный признак смерти.

Её пальцы разбухли. Обручальное кольцо впивается в кожу.

Она умерла.