Правильный выбор

В любых ситуациях можно оставаться человеком.

Дело в том, что мы выберем.

(Бруно Беттельхейм «Просвещенное сердце»)

Глава 1

Марии не спалось. Она смотрела в потолок, испещренный полосами света от уличного фонаря, и слушала сопение двух своих мужчин. Рудаков, обняв подушку, спал сном младенца перед новым рабочим днем. А Владимир Дмитриевич, имея от роду всего семь месяцев, тем не менее уже вжился в роль сына и наследника уважаемого семейства и брал пример с отца, насколько это было возможно в его юном возрасте, развалившись звездой посреди кроватки. Мария все больше подмечала, как они похожи. Не только внешне. Они оба с упоением смотрели футбол, оба одинаково наклоняли голову, внимательно выслушивая кого-либо, часто спали в одинаковых позах. Ее забавляло это сходство, а Дмитрий восторгался им как счастливый и гордый отец. Даже рыжая морда Лимона не умиляла его больше, чем та же морда, но в объятиях сына. Впрочем, сам котяра, привыкший к почету и заботливому отношению, свойственному хозяину просторной новой квартиры, где только-только закончен был ремонт, с достойным уважения терпением относился к новому квартиранту и позволял ему даже хватать себя за хвост и уши, когда оказывался на достаточно близком к нему расстоянии.

Сейчас рыжий прохвост подпер своей шерстяной тушкой Марию с одного бока и делал вид, что спит. От него шло приятное тепло, и, если бы кот мог стать пледом, она бы с удовольствием в него закуталась в надежде все-таки уснуть.

Помаявшись еще немного в бесплодных попытках погрузиться в сон, Мария со вздохом смирения протянула руку к тумбочке взять телефон, просмотреть какие-нибудь новостные каналы, раз уж напала на нее бессонница, но в следующую секунду замерла, почувствовав у себя на животе чью-то требовательную руку. Застигнутая врасплох, она почувствовала, как предательский холодок пробежал вдоль позвоночника, и не сразу сообразила, что это всего лишь ее муж. Мария обернулась к нему, немного удивленная и готовая задать вполне логичный вопрос, по какой причине ее любимый супруг проснулся посреди ночи. Неужели она все-таки его разбудила, ворочаясь в погоне за подсчетом овец? Рудаков, улыбаясь, приложил палец к губам, давая понять, что шуметь незачем, и притянул ее к себе.

Альтернативу новостям Мария сочла более заманчивой и поцеловала супруга в благодарность за уделенное внимание. Рудаков, расценив ее благосклонность как согласие с его намерением и стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить сына, занялся ублажением своей обожаемой половины.

Утро начиналось на редкость удачно и радостно. Сын сказал первое «па», а Мария, лукаво улыбающаяся после недавних взаимных ласк, сварила отличный кофе, запах которого наполнил их новую квартиру уютом.

Они переехали совсем недавно. Сколько нервов пришлось Рудакову потратить, разбираясь с подрядчиками в процессе ремонта, жене он так и не рассказал. Достаточно было того, что он по-мужски сам справился с этим делом и теперь мог с полным правом поставить вторую галочку в общеизвестной мужской программе-максимум: посадить дерево, построить дом и родить сына. Оставалось только дерево, а это уже как бы не самая сложная задача.

Дом клубного типа насчитывал четыре этажа. Отделку, подсветку фасада, закрытую территорию, видеодомофон и прочие прелести быта оба оценили сразу. Их трешка располагалась на втором этаже. Это было удобно, учитывая отсутствие лифта в доме. Мария нашла уголок в фойе, где можно было парковать коляски. Они уже опробовали пару раз детскую площадку. Поскольку наследник еще только учился сидеть и делал первые попытки ползать, счастливые родители ограничивались пока качелями, уже заранее планируя в голове очередность овладения горками, турником и прочими достижениями детской физкультуры.

Рудаков, проходя сейчас мимо детской площадки, отметил еще раз каждый объект и снова прикинул, что сначала не мешало бы Вовку научить ходить, а потом уже сажать на горку.

В благодушном настроении он ехал теперь на любимую работу, осознавая, как много счастья может приносить семейная жизнь в случае удачного брака.

Его отвлек от блаженного состояния телефон, который завибрировал призывно, указывая фамилию Нефедова на экране.

– Ты где сейчас? – осведомился шеф, пропуская формальные приветствия и переходя сразу к делу.

– Еду на базу, – удивился Рудаков. Еще даже оперативки не состоялось, а шеф его, кажется, собрался куда-то засылать.

– Разворачивай телегу и дуй по адресу. У нас убийство. Я скоро тоже буду, – и Нефедов отключился, сбросив Дмитрию локацию.

Ну вот и все, порадовался жизни и хватит. Пора впрягаться и мчаться на место, пока следы не затоптали. Дмитрий развернулся на ближайшем перекрестке и погнал машину к точке сбора.

Панельная серая девятиэтажка в старом спальном районе, окруженная разросшимися деревьями и давно не стриженными кустами, ничем не выделялась из соседних домов. Одиннадцать подъездов располагались вокруг неухоженного двора незамкнутым кольцом. Возле первого подъезда толпились люди. Всем хотелось узнать, что произошло. А тем из соседей, кто уже знал, в чем дело, оставалось с важным видом делиться подробностями, взятыми прямиком из своей бурной фантазии. Местные мальчишки стайкой перебегали от одной группы соседей к другой, прислушиваясь к разговорам. Участковый Зимин (знакомый Рудакову еще со времен работы в ОБЭП) занял пост у двери в подъезд, папкой перегораживая проход всем, кто пытался пройти мимо.

Завидев Дмитрия, он с облегчением отдал ему честь и тихо доложил:

– Здравия желаю, товарищ майор! Убийство. Труп в подъезде, на шестом этаже.

– Несчастный случай возможен? – ради приличия спросил Рудаков. Если бы было подозрение на естественные или некриминальные причины, Нефедов его бы так не торопил, но убедиться было надо.

– Точно нет. Сами увидите, – заверил участковый, и Дмитрий вошел в подъезд.

Даже если бы он не знал, где находится труп, это было бы трудно не понять. Все стены, начиная от лифта на первом этаже и далее вверх по лестнице были забрызганы бурыми пятнами запекшейся крови или испачканы отпечатками ладоней, такими же бурыми и смазанными. Словно кто-то шел по лестнице и во все стороны специально разбрызгивал кровь. Стены самой кабины лифта, раскрытой и застопоренной, тоже были покрыты кровью. Не меньше крови, размазанной обувью, было и на ступенях лестничных пролетов.

Рудаков много чего повидал в связи со службой, но такое было для него в новинку.

Пешком он поднялся до шестого этажа, стараясь не наступать на бурые пятна и внимательно осматривая окружающую обстановку. Обычный подъезд, давно не ремонтированный, с кое-где изрисованными маркером стенами, пыльными углами, более-менее чистым мусоропроводом. Все, как обычно бывает в любой подобной старой панельке. Если бы не кровь, которая была буквально повсюду. Пятна, смазанные следы, отпечатки ладоней и пальцев. Вот здесь словно человек подскользнулся на лестнице на собственной крови, снова поднялся и побрел дальше. Здесь прислонился к стене, обессилев. Дмитрий словно читал путь этого человека по следам, оставленным им.

Достигнув, наконец, шестого этажа, Рудаков увидел тело.

Молодой человек лет двадцати, худощавый, высокий, темноволосый, одетый достаточно просто – белая футболка, фланелевая клетчатая рубаха нараспашку, джинсы, – сидел на площадке перед квартирой, прислонившись к стене и раскинув широко длинные босые ноги. Руки бессильно повисли вдоль тела. Голова его была запрокинута назад, и из раскрытого горла, перерезанного чем-то острым от края до края, еще сочились остатки густой кровавой жижи. Безжизненные голубые глаза уставились в потолок. Рядом в луже натекшей от тела крови валялся один из его черных резиновых шлепков, второй Рудаков обнаружил на пару ступенек ниже.

При более внимательном осмотре Дмитрий заметил, что через футболку, порезанную в нескольких местах, тоже сочилась кровь. Темная рубашка, прикрывая тело, не давала сразу это разглядеть. Да и освещение на площадке было скудное, несмотря на утренние часы.

Видимо, кто-то очень хотел превратить парня в дуршлаг, подумалось невольно Дмитрию. Тут основательно поработали ножом. Что же мог натворить этот бедолага, чтобы с ним сотворили такое?

Пока шеф еще не прибыл, а участковый по возможности ограничил доступ соседей к месту происшествия, Дмитрий еще раз осмотрелся, сделал несколько фотографий трупа, площадки и лестницы на свой телефон. Поквартирник, в принципе, можно было начать и не дожидаясь шефа, все равно пошлет.

То, что парень живет где-то здесь, Рудакову было ясно. Во-первых, участковый сразу бы сказал, если бы парень был чужаком, а во-вторых, парень был в шлепках на босу ногу. На улице осень, вряд ли бы он далеко от дома в такой обуви отошел. Он точно шел домой. В шоковом состоянии люди действуют автоматически в соответствии с заложенными в голове установками. Часто это состояние называют автопилотом. А значит, случилось все на первом этаже, скорее всего в лифте, и парень, не понявший, что ранения смертельны, побрел домой, подальше от убийцы, пешком. Но не дошел. Интересно, что убийца не стал его преследовать, судя по всему. Потерпевший не бежал и не спешил. Значит, убийце было достаточно того, что он сделал, или он был уверен в будущем результате.

Как он оказался в лифте на первом этаже, тоже было очевидно. Парень знал своего убийцу и провожал его. Вероятна, конечно, была и ситуация, что попутчик из лифта шел не от него или встретил его там сам, но это требовало проверки.

Дмитрий уже собирался позвонить в ближайшие квартиры с вопросами, но вовремя передумал. Во-первых, нечего людей пугать. Откроет дверь какая-нибудь старушка, а перед ней вот эта зарисовка со скотобойни – труп и кровища. Брык – и нет бабульки. Как говорится, слабонервным не смотреть. А во-вторых, пока не прибудет группа, лучше с места не отлучаться, чтобы случайные любопытствующие не нарушили обстановку и невольно не уничтожили следы. Народ сейчас пошел странный: вместо помощи или вызова служб начинают фотографироваться или паче того снимать на видео и выкладывать в тиктоки и мессенджеры всю увиденную трэшатину. Причем норовят поближе и крупным планом запечатлеть все подробности, без какого-либо страха или малейшего сочувствия и уважения к погибшим.

Вскоре, судя по звукам, доносившимся снизу, в подъезде появились новые люди. Услышав бас Нефедова, Рудаков понял, что группа прибыла.

Нефедов, сам немного удивленный картиной происшествия, деловито оглядывал стены и лестницы, поднимаясь на шестой этаж и тихонько переговаривался с Архиповым, который сегодня оказался дежурным следователем.

Они пожали по очереди руки Рудакову.

– Мда-а, – протянул задумчиво Костик и стал расстегивать папку с бланками протоколов.

Рудаков, поймав взгляд шефа, двинулся, наконец, обзванивать квартиры соседей, чтобы найти понятых.

Криминалисты, потоптавшись возле Нефедова и Архипова с минуту в ожидании более точных указаний и получив их, бодро начали съемку и фиксацию следов. Медэксперт запаздывал. Он приехал почти одновременно со «скорой помощью», когда Костик уже заполнил половину протокола осмотра места происшествия.

Понятые, приведенные Дмитрием, пожилые супруги с седьмого этажа, молча стояли в сторонке, стараясь не мешать службам. Нефедов перекинулся с ними парой слов, выясняя их личности и отношения с убитым, и отвел Рудакова в сторону.

– Поквартирник, конечно, проведи, пришлю тебе Руслана в помощь. Погуляй тут еще по территории, может, что-то найдется.

Дмитрий кивнул, прикидывая объем работ и размышляя, не попросить ли еще кого-то бонусом к Руслану. Нефедов похлопал его по плечу и весело заметил:

– Марии Александровне мой пламенный привет передавай. Как сын?

– Хорошо. Передам, спасибо, – машинально ответил Рудаков, чуть улыбнувшись от воспоминаний о любимой щекастой мордашке сына.

– Как тебе отцовство? Еще с ума не сошел? А то, может, тебя побольше работой загружать? – лукаво подмигнул Нефедов.

– Не хотелось бы, – улыбнулся Рудаков, немного краснея.

– Ну-ну, шучу, – кивнул шеф. – Ладно, топай, я тут еще побуду, пока Кудрявцев не подрулит.

Глава 2.

После рождения сына Мария редко бывала в городке – с маленьким ребенком всегда полно забот. Но официально в декрет она не уходила и иногда брала небольшие дела, не требовавшие много затрат времени, чтобы подработать и держать себя в форме. Она и университет не оставляла, просто взяла меньше часов на этот учебный год.

После дела с Нелидовым, так странно закончившимся год назад, декан с откровенным сочувствием обхаживал Марью, только бы она не ушла. Ведь показатели и спонсорские, оставшиеся после внезапно ушедшего из жизни бизнесмена, все еще напрямую зависели от нее. Мария – теперь уже Рудакова – не стала развеивать его иллюзии относительно безвременной кончины главы фонда «Добрые сердца», да и зачем? Она же первая просила Нефедова сохранить в тайне все обстоятельства дела: слишком много хорошего сделал погибший, чтобы чернить память о нем его второй, неизвестной никому стороной. Мария была по-аристотелевски убеждена, что всегда надо оставаться человеком, в любой ситуации. И не топтать хорошее дело из-за пагубных решений их основателя.

Завещание Нелидова также неожиданно касалось ее самой. Видимо, она оставила в его душе гораздо более глубокий след, чем того желала. Доходы от доли Нелидова в инвестиционных проектах после его смерти должны были передаваться университету в том же объеме, пока в нем работала Мария. Если же Мария по каким-либо причинам решит уйти оттуда, эти доходы передавались в благотворительный фонд «Добрые сердца». В завещании содержалось также предложение Нелидова об оплате ипотеки Марии, если она примет этот платеж. Но хотя предложение было соблазнительным, даже очень, после совещания с мужем Мария его отклонила. Рудаков полностью жену поддержал, считая, что не может взять денег, даже в качестве моральной компенсации и даже в качестве наследства, с человека, который чуть не убил Марью и подверг ее, беременную, опасности. Надо сказать, что партнеру Нелидова по бизнесу стоило немалых усилий не выдать свою радость от этого отказа, хотя он так и не понял его причин.

Сегодня у нее тоже должна была состояться лекция, но до нее Мария обещала Стожарову заглянуть в городок ненадолго. Пришлось вызвать Вовке няню. Конечно, с ним могла посидеть родная мать Дмитрия, Надежда Ивановна, но молодые люди старались не часто напрягать ее, после пары микроинсультов в последнее время ее здоровье резко ухудшилось, хотя она и старалась держаться молодцом и храбрилась до последнего. Сына и невестку ей все же провести не удалось, и она довольствовалась в итоге еженедельными визитами по выходным. Родители же Марии, переехав еще десять лет назад в другой город в связи с работой отца, помочь ничем не могли. После некоторых поисков друзья порекомендовали Марии проверенную женщину, бывшую учительницу, недавно вышедшую на пенсию, по имени Валентина. Дети ее жили отдельно и пока о продолжении рода не помышляли, к великому огорчению добродушной женщины. Вовка как-то сразу признал в ней кого-то вроде бабушки, и с удовольствием с ней общался, называя ее «на» или даже «нана». Сама Мария, радуясь их взаимной симпатии, позволяла Валентине оставаться подольше и баловать сорванца разными доступными Валентине способами, что выходило далеко за обязанности простой няни.

Дождавшись Валентину, Мария со спокойной душой отбыла на работу.

В кабинете Андрея Стожарова, несмотря на долгожданное получение классного чина советника юстиции, практически ничего не поменялось за этот год. Иногда он совершал попытки хотя бы упорядочить бесконечные папки, подшивки дел и коробки, но этот Эверест ему не покорялся, заваливая его в очередной раз лавиной бумаг. Поэтому он оставил, наконец, безнадежное дело и стал надеяться, что все рассосется само собой. Или он когда-нибудь купит шкаф.

Мария, заглянув к нему в кабинет, с улыбкой пронаблюдала, как светлеет его и без того белесое лицо при ее появлении, и вошла, закрыв за собой дверь. Стожаров уже шел навстречу с распростертыми объятиями:

–О-о, кого я вижу! Наконец-то! Ты уже вернулась на работу или еще нет?

– Частично пока, – улыбнулась Мария. – Очень частично. Владимиру Дмитриевичу требуется много моего времени.

– Понимаю, – кивнул Андрей. – А мы все никак не решимся на третьего. Ну, проходи, присаживайся, сейчас чайник поставлю.

Мария уселась на старый изящный венский стул, который всегда занимала, находясь у него в кабинете. Откуда Стожаров его притащил, было тайной за семью печатями, но она подозревала, что не обошлось без дедушкиного наследства. Андрей еще в универе не раз упоминал, как его дед участвовал в Берлинской операции и привез из Германщины патефон и еще несколько вещей на память, считая их справедливой компенсацией за свои три года жизни в окопах. Уцелевшая на внутренней стороне сиденья этикетка сохранила пару немецких букв и тоже наводила на эту мысль.

Стожаров включил чайник, достал свою неизменную фарфоровую вазочку с сушками и конфетами, уселся за стол и с надеждой посмотрел на бывшую однокурсницу.

– Выкладывай, – предложила Марья, понимая, что он звал ее не чаем поить.

– Хотел попросить тебя вступить в дело. Дело не мое, я там просто помогаю, поэтому знаком с обстоятельствами, – пояснил Стожаров. – Я бы попросил кого-то еще, но Репину, кроме тебя, мало кто может противостоять. Да и Репин тебя немного больше уважает после того случая со Смирновой.

Мария перевела взгляд на ветку за окном, где сидела ворона и заглядывала внутрь кабинета. Наклонив голову в бок, ворона изучающе рассматривала гостью кабинета, словно спрашивая: уж не трусишь ли ты, голубушка? Репина Мария, конечно, не боялась и знала, как с ним справиться, если его совсем уж занесет в сторону. Он был все такой же громогласный и поверхностный, как и несколько лет назад. Все так же спешил с раскрытиями, лишь бы не было висяков. Но переносить его в больших количествах было трудно даже тогда, когда Мария еще не была обременена семьей и ребенком, а теперь это казалось вообще неудобоваримым фактором. Единственное, что могло бы стать оправданием для такого общения в глазах Марии, было необходимостью помочь кому-то, и Стожаров, как она догадывалась, не просил бы ее иначе.

Понимая, что сама мысль о работе с Репиным, ей не нравится, Андрей поспешил подтвердить ее подозрения:

– Он опять слишком спешит. Да и парня жалко.

– Какого парня? – уточнила Мария, зная, впрочем, что Стожаров и сам ей все расскажет, чтобы ее убедить.

– Вчера вечером задержали по сто одиннадцатой часть четыре, – пояснил Стожаров. – Тяжкие телесные со смертельным исходом.

– Вот как! – озадаченно проговорила Марья, размышляя, чем она там может посодействовать. Обычно в таких делах квалификация зависит от результатов судебно-медицинской экспертизы, на которые уж она-то точно повлиять не в силах.

– Не торопись с выводами, – заметил Андрей, вручая ей сушку. – Вполне вероятно, что парень там вообще ни при чем.

Мария в удивлении ждала пояснений, но Стожаров не торопился рассказывать, и она даже начала немного злиться на него за эту привычку делать театральные паузы. Впрочем, ему не пришлось ничего пояснять, потому что в его кабинет ввалился лохматый Репин и, завидев Марью, объявил с деланной радостью:

– Наконец-то! Мы уже давно ждем!

– Я обещал ему найти адвоката, – тихо шепнул Стожаров Марье и уже громче подтвердил: – Да, Мария Александровна согласна. Только приехала.

Несмотря на то, что ответ она дать не успела и ее мнения, собственно, вообще не спросили, Мария решила помолчать. Понятно было, что Репин меньше всего думал увидеть ее в качестве адвоката в своем деле и не сильно был этим доволен. Она, в свою очередь, тоже не восторгалась перспективой сотрудничества с ним, но делать было нечего. Тем более Андрей прямо намекнул ей на невиновность будущего клиента.

– Идем, Мария Александровна, у нас сроки горят, – сказал Репин неохотно и тут же развернулся, чтобы уходить.

– У меня тоже не очень много времени, – сообщила ему вслед Мария к его плохо скрываемому удовольствию: значит, она не будет затягивать дело и выносить ему мозг своими соображениями. Это настолько явно читалось на репинской физиономии, что Мария невольно улыбнулась. А Репин, мгновенно подобрев, широким жестом пригласил ее за собой и даже придержал дверь, пока она выходила из кабинета.

Им дали время поговорить наедине.

Ее новому клиенту Андрею Замятину был двадцать один год. Среднего роста, темноволосый, темноглазый, смугловатый от въевшегося загара, в сером спортивном костюме и видавших виды кроссовках без шнурков, он сидел на стуле в репинском кабинете в наручниках, понуро опустив голову. Неделю назад он освободился из мест лишения свободы условно-досрочно и не ожидал, что так скоро окажется за решеткой.

Когда Мария вошла в кабинет и закрыла за собой дверь, она поймала на себе настороженный взгляд Андрея и сказала, чтобы сразу успокоить его:

– Здравствуй, Андрей. Я твой адвокат. Меня зовут Мария Александровна.

Парень кивнул, и она присела на стул напротив него.

– У нас мало времени, поэтому расскажи мне все, что знаешь, и мы подумаем, как нам дальше быть, – предложила Мария.

Замятин начал неуверенно свой рассказ, немного путаясь от волнения в хронологии, перескакивая с одного момента на другой. Мария задавала по ходу дела уточняющие вопросы, делала себе записи некоторых обстоятельств. Ее задачей было выяснить правду, только так можно было помочь Андрею, она это сразу обозначила. И он это, к счастью для него, понял.

История у него и впрямь была необычная. У Андрея была сестра Катя, младше него на семь лет. Они остались круглыми сиротами пять лет назад, когда скоропостижно от рака скончалась их мать, а отец ушел задолго до этого и с тех пор ни разу не объявился. Поскольку Андрей был несовершеннолетним, опеку над сестрой ему оформить не разрешили, но разрешили оформить ее на их родную тетку, сестру матери. Как и полагалось по закону, за ними закрепили трехкомнатную квартиру, в которой они жили, и на этом государство умыло руки, надеясь на добросовестность новоявленной опекунши. Пока Андрей, только что окончивший школу, искал работу, чтобы найти средства к пропитанию, сестра его жила в их трешке и училась в школе. А тетка-опекунша появлялась у них раз или два в неделю проверить, как дела. Иногда она приносила продукты и даже готовила, но этим ее забота в целом и ограничивалась. Андрей был даже рад, что она не слишком часто у них появляется, потому что тетка часто злоупотребляла спиртным и не собиралась завязывать. Теперь в качестве опекуна у нее был еще и постоянный доход, который до сирот доходил только частично в виде вот этих самых продуктов.

Найдя, наконец, подработку в магазине грузчиком, Андрей надеялся, что жизнь начинает налаживаться. Так они и жили год или два. Андрей уже собирался в армию и думал, как устроить Катю в свое отсутствие. Но однажды вечером по дороге с работы он встретил троих своих знакомых, которые были сильно подшофе и настаивали, чтобы Андрей шел с ними продолжать возлияния, разговор перерос в итоге в драку, и кому-то из оппонентов он сломал пару ребер, а еще одному нос. В итоге Замятин получил пять лет колонии и убыл в места лишения свободы. Что было после этого с сестрой и теткой, он почти не знал, так как письма приходили редко, а сведения в них были очень скупы. Сестра в силу возраста много и подробно писать не умела, только часто повторяла, что очень его ждет. От тетки не было ни слова.

Неделю назад его освободили досрочно за хорошее поведение. Первым делом Андрей отправился, естественно, к себе домой. Но обнаружил в своей квартире арендаторов, которые понятия не имели о том, где находится его сестра. Предполагая, что Катя может быть у своей законной опекунши, которая таким образом смогла увеличить поступления для содержания подопечной и даже считая это разумным шагом, Андрей пришел к тетке. Та жила в многоэтажке неподалеку, на первом этаже в двухкомнатной квартире с незастекленной лоджией.

Хотя Андрей звонил в дверь несколько раз и даже стучал, уверенный, что свет на кухне горит не просто так, ему никто не открыл. Тогда он влез на лоджию и зашел через приоткрытую балконную дверь. Оказалось, что тетка с сожителем дрыхнут совершенно пьяные у себя в спальне, а сестры нигде не было видно.

Андрей разбудил тетку и попытался выяснить, где Катя. Теткин сожитель, крепкий лысоватый мужичок лет пятидесяти, тоже проснувшийся и пытавшийся то и дело влезть в разговор, был взят за шкирку и в чем был – в семейных трусах и майке-алкоголичке – выставлен за дверь. Туда же полетели его ботинки и одежда. Захлопнув за неудачливым кавалером тетки дверь, Замятин умылся, чтобы прийти в себя, и снова попытался расспросить тетку о местонахождении ее подопечной.