Может быть, позже....

Важнее сейчас было две вещи: что нового в следствии по делу и как вовремя добраться к нотариусу.

Стожарова в кабинете не было. Ожидая его в коридоре, Мария подумывала, не заглянуть ли к Репину, но уверенность в том, что тот выставит ее из кабинета, пока Смирнова не подозреваемая официальным порядком, взяла верх, и она осталась сидеть на видавшем виды стуле под дверью Андреева кабинета.

Наконец, тот явился и, ни слова не говоря, под руку завел ее внутрь, запер дверь и пригласил сесть.

– Если сегодня на оглашении завещания выяснится, что Смирнова – наследница, Репин ее задержит прямо на выходе, – без всяких предисловий сообщил он.

– Но это же глупо, – Быстрицкая предполагала такое развитие событий, но не так же скоро!

– Волос, найденный в туалете, принадлежит Ирине Аркадьевне Смирновой, – Стожаров хлопнул папкой, которую держал в руке, об стол. – Ее отпечатки нашли в кабинете мужа. Два свидетеля утверждают, что они ссорились незадолго до убийства. Она закончила три курса медицинского. Этого достаточно? – он бухнулся в кресло.

– Ты тоже в это веришь? – спросила Мария, краем глаза читая акт экспертизы.

– А что мне остается делать? – Андрей уставился на нее устало. – Я две ночи не спал уже, Маш. Я больше не могу.

Быстрицкая задумалась на мгновение.

– Медики уже дали причину смерти? – Стожарова ей хоть и было жалко, но не до такой степени, чтобы прямо сейчас делиться с ним тем, что она знала. Ирина Аркадьевна сказала ей несколько больше, чем было записано в протоколе, и что-то подсказывало ей, что на следствии она не была столь откровенна даже для оперативных целей.

– Предварительно передозировка наркотическим препаратом, – после минутного молчания сообщил Андрей и затушил окурок.

– Опа! – отравление или естественные причины Быстрицкая могла еще допустить, но такое сообщение сбивало с толку. По всей истории его жизни не похоже было, чтобы крупный бизнесмен Владимир Смирнов был банальным наркоманом. Но Стожарову сейчас было не до размышлений. Он кивнул:

– Да-да, наркота, нечего на меня смотреть, не я его вскрывал. По результатам экспертизы сегодня возбуждено уголовное дело.

– Понимаю, думать тебе сейчас тяжело, – кивнула Быстрицкая, помня о его бессонных ночах. – Только один вопрос: как она его убила? И как она смогла так быстро скрыться с места происшествия, что ее никто не видел? Вышла из офиса – все видели. Как обратно заходила – никто не видел, хотя охранник на входе курил, секретарь спускалась и возвращалась, уборщик в коридоре торчал. Как они ругались, весь офис слышал. Не во время же ссоры она ему внутривенно отраву вводила.

– Ты это понимаешь, я это понимаю, Репину попробуй это объясни, – Стожаров вытащил сигарету, постучал ею задумчиво по столу, потом закурил от зажигалки.

– У них в офисе есть видеонаблюдение? – осведомилась осторожно Мария, не отрывая глаз от бумаг.

– Уже проверили, есть. Только вот в кабинете шефа и в туалете его нет. Она могла его и во время разговора уколоть. Потом он вышел в туалет – и капец, – Стожаров, прищурив один глаз, смотрел на нее, словно пытался понять, знает ли она больше, чем говорит. – Я сейчас с Репиным к нотариусу. Тебя подбросить?

– Если не трудно.

Через полчаса они были на месте. Репин, заняв переднее пассажирское сиденье, всю дорогу наставительным тоном рассказывал своим спутникам, как важно правильно определить основную следственную версию – и дело в шляпе. Крупный, краснолицый, громогласный, с копной очень густых каштановых волос, он оставлял после себя ощущение мамонта, несущегося прямо на собеседника. Он всегда во всем был уверен, отбрасывая небрежно несущественные мелочи и детали. Быстрицкая знала его год или два, и за это время ее не покидало чувство, что у Репина есть скрытая форма мании величия. Она предпочитала избегать по возможности общения с ним, но сейчас от этого некуда было деться. Мария поэтому скромненько спряталась на сиденье прямо за спиной Репина, чтобы он не смог ее увидеть, и молчала всю дорогу.

Стожаров же, хотя и кивал на репинские картинные прокламации, кажется, не слышал его, полностью поглощенный вождением.

Едва машина затормозила, Мария с облегчением вырвалась из салона на воздух. Следом уже вылезал Репин и игриво сообщил ей, настигнув на крыльце нотариальной конторы и тронув за локоть:

– Мария Александровна, а ведь вашу клиентку я сегодня задержу.

– Надеюсь, Олег Николаевич, вам хватит ума с этим подождать, – широко улыбнулась ему Быстрицкая и зашла внутрь здания.

– Это почему же? – Репин не отставал от нее ни на шаг, обалдев от такой наглости.

– Давайте потом об этом поговорим, – предложила Мария. – Сейчас не та обстановка.

Ирина Аркадьевна уже ждала их вместе с Кротовым возле двери кабинета нотариуса.

Быстрицкая отвела ее в сторону, пока мужчины заходили шумной толпой в приемную (при этом шумел больше всех Репин, всем давая понять открытым текстом, кто он и откуда).

– Ирина Аркадьевна, хочу вас предупредить, – полушепотом быстро заговорила она. – Скорее всего, вас сейчас, сразу после оглашения, задержат по подозрению в убийстве вашего мужа. Я прошу вас сохранять спокойствие, пока я улаживаю это недоразумение. Но допрос в любом случае состоится, и вы очень поможете себе, если признаете факт ссоры. В детали можно не вдаваться, просто укажите причиной ревность вашего мужа. Видите ли, отрицание очевидного играет против вас. Ранее данные объяснения вы можете никак не комментировать.

– Благодарю, – тихо отозвалась Смирнова, тронув ее за руку. Кажется, она еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.

– Я понимаю, что вам страшно, – Быстрицкая попыталась ее успокоить, – но просто поверьте мне. Я сделаю все возможное. И еще, я должна обязательно поговорить с вашим телохранителем.

– Да-да, конечно, – Ирина Аркадьевна кивнула.

Когда они зашли к нотариусу, там, кроме Стожарова, Репина и Кротова, находились еще два мужчины. Один из них был бородатым брюнетом, начинающим лысеть на макушке. Толстый, в сером костюме, впрочем, дорогом, но небольшого роста. Второй – наоборот, высокий, тщательно выбритый, подтянутый, с ранней проседью в аккуратной темной шевелюре, в синем костюме и с галстуком на английский манер. Нотариусом оказалась полная женщина средних лет, увешанная золотыми цепочками, словно рождественская елка.

Едва Быстрицкая и Смирнова вошли в кабинет, мужчина в синем костюме встал – что для него, как поняла Мария, было само собой разумеющимся как для человека хорошо воспитанного – и отодвинул от стола два стула, чтобы женщины могли на них разместиться. Остальные мужчины и женщина-нотариус смотрели на этого человека как на инопланетянина, но он даже этого не заметил. И потому сразу расположил этим Быстрицкую к себе, хотя они еще даже не были представлены друг другу.

– Итак, все в сборе, – подытожила нотариус, подождав, пока все усядутся. – Можно приступать к делу.

После всех формальностей она огласила завещание Владимира Александровича Смирнова. Все имущество, в том числе его доля бизнеса, банковские счета и прочее, переходило в собственность Ирины Аркадьевны Смирновой с условием, что по достижении совершеннолетия их сыном Никитой ему будет выделена указанная в завещании сумма для продолжения учебы и покупки жилья. Если же Никита Владимирович Смирнов по каким-либо причинам откажется от продолжения учебы, названная сумма передаче ему не подлежит.

В завершение процедуры вдове были переданы письма завещателя для нее и для сына.

Последняя воля Смирнова не стала неожиданностью для всех присутствующих.

Репин выглядел довольным, прямо-таки ерзал от нетерпения немедленно приступить к реализации своих намерений в отношении вдовы. Быстрицкая следила за ним краем глаза, но все-таки сейчас ее больше занимали двое других присутствующих – толстяк и «англичанин».

Толстяк, дослушав все до конца, встал, поздравил Смирнову несколько холодно, пообещал зайти на днях «уладить дела», а затем покинул помещение. «Англичанин», как назвала его про себя Мария, напротив, с несомненным сочувствием положил ладонь на руку Ирины Аркадьевны, пребывавшей в некотором забытьи после оглашения воли покойного. От его прикосновения она вздрогнула и взглянула на него с некоторым удивлением, впрочем, тут же сменившимся надеждой. Этих двоих явно связывало нечто большее, чем просто дружба.

После разъяснения всех необходимых действий по вступлению в наследство работа нотариуса была окончена, присутствующие дружно поднялись и все вместе вышли на улицу.

Вдохнув с наслаждением свежего искрящегося солнцем воздуха, Мария обернулась к своей клиентке. У той настроение было куда менее радужное – Репин уже спешил беседовать с ней о ее неприглядном будущем. Стожаров стоял молча в сторонке. Быстрицкая поймала его взгляд и поняла, что вмешиваться он не будет, хотя и не одобряет репинских маневров. «Англичанин» почему-то не отставал от Смирновой ни на шаг, даже сейчас стоял рядом и пытался вступиться за Ирину. Кротов был тут же, но не вмешивался. Мария поняла, что пора и ей поучаствовать в этом балагане в роли некоего безумного арлекина.

Она буквально в два шага оказалась возле Репина и Смирновой. Олег Николаевич как раз переходил к главному:

– Ирина Аркадьевна, думаю, вы сами понимаете, что отпираться бесполезно и я вынужден…

– Олег Николаевич, позвольте на минутку? – Мария как можно проникновеннее взглянула на Репина.

От неожиданности он забыл закончить предложение и уставился на девушку:

– Госпожа Быстрицкая, вы разве не видите, что мешаете процессуальным действиям?

– Думаю, господин следователь, я как раз помогу вам все сделать правильно, – возразила Мария. – Я прошу вас уделить мне всего одну-две минуты.

Не найдя что противопоставить такой наглости, Репин растерянно проследовал за ней в сторону и вполголоса сказал с угрозой:

– Быстрицкая, если ты сейчас же не объяснишься, я тебя арестую за пособничество.

– Олег Николаевич, я, как и вы, заинтересована в быстром и правильном расследовании дела, – пожала плечами Мария, большим усилием воли заставив себя не улыбаться, наблюдая за его багровеющим лицом. – Подумайте сами, сколько возни повлечет арест Смирновой: допрос, личный обыск, понятые, соблюдение прав при обыске, изъятие образцов, оформление бумаг для КПЗ или СИЗО – уж не знаю, куда вы ее планировали отправить, поиски временных опекунов для ее сына и так далее. Я уже не говорю о подготовке дела для судебного ареста и прохождении его в суде. И все это за сутки. У вас ведь сорок восемь часов, чтобы ее арестовать и в суд вам надо представить все бумаги готовыми не позднее завтрашнего вечера. И представьте себе, что вы потратите столько времени, сил, не выспитесь, не пообедаете нормально, а в итоге ее отпустят из зала суда. Вот будет номер!

– Это почему же? – с вызовом бросил Репин, но Быстрицкая успела заметить некоторое сомнение в его тоне.

– Да потому, что у вас против нее нет абсолютно ни одной прямой улики, да и косвенных маловато, – спокойно объяснила она, глядя ему прямо в глаза. – Вы понимаете, какой будет скандал? Начальству вашему это точно не понравится. Посудите сами: ну поругалась женщина с мужем, так в какой семье этого не бывает? Есть доказательства того, что они собирались помириться. Да, он все ей оставил, так что с того? Это вполне нормально. У нее не было никаких срочных обстоятельств, чтобы его убивать. Ну соврала при объяснении с испугу, так если она на допросе эти слова не подтвердит, вы же знаете, что ее доследственные объяснения, данные без адвоката, тогда не будут иметь юридической силы. И что у вас останется? Отпечатки в кабинете? Она и не отрицает, что там была, там еще много кто был. Шприц не нашли, наркотиков у нее не нашли. И что вы ей предъявите? Ссору с мужем? Это не наказуемо, слава Богу!

С удовольствием Быстрицкая отметила, что по ходу ее живописания последствий ареста Репин начинал все больше трусить. Наконец, он не выдержал:

– Что ты предлагаешь? Отпустить ее?

– Я понимаю, что вы уже что-то доложили начальству о ваших намерениях, отказаться от этого было бы не в вашу пользу, и потому вы вынуждены сейчас что-то сделать со Смирновой, – пояснила она свою мысль. – Поэтому предлагаю компромисс: подписку о невыезде. До тех пор, пока вы не найдете улики или пока окончательно не снимете с нее подозрения. Начальству вы доложите, что мера пресечения применена. Смирнова пойдет домой. Все довольны.

Репин задумался ненадолго. Наконец, выражение его лица приобрело осмысленный вид, и он тихо проговорил сквозь зубы:

– Хорошо. Но если она только попытается… За ней будут следить, будь уверена…

– Вот и отлично. Она не попытается, это я вам обещаю, – заверила Быстрицкая вполне серьезно. – Со своей стороны хочу вам сказать, что сделаю все возможное, чтобы помочь вам быстро установить истину.

– Обойдемся и без твоей помощи, – надменно пробурчал Репин. – Но допрос сегодня же вы мне в дело дадите под протокол. Поняла?

– Конечно, всенепременно, – кивнула Мария.

Они вернулись к толпе ожидающих их.

– Прошу всех присутствующих проехать с нами, – мимолетом бросил Репин и, ни на кого не глядя, уселся в машину Стожарова.

Удивленный Андрей хлопнул своими белесыми ресницами на Марью и молча сел за руль.

Смирнова со своими спутниками недоуменно воззрилась на Быстрицкую.

– Вас необходимо допросить, – пояснила Мария. – Это для дела.

– Да-да, конечно, – Смирнова с Кротовым и «англичанином» проследовали к ее машине.

Быстрицкая поехала с ними.

По дороге ей, наконец, представили «англичанина». Это оказался бывший муж Смирновой, с которым они сумели сохранить дружеские отношения, несмотря на достаточно неожиданное и неприятное расставание. Его звали Нестеров Александр Петрович. За время, что Ирина жила со Смирновым, Нестеров смог не только простить ее, но и достаточно крепко встать на ноги в сфере бизнеса. Он, кажется, так и не забыл бывшую жену. Мария могла только удивляться такой преданности женщине, которая его бросила ради другого. Да и в целом Александр Петрович очень импонировал ей своими манерами, воспитанием и мужским обаянием.

Но все-таки о таком треугольнике следовало подумать более подробно. Позже. Они уже подъезжали к следственному управлению.

Довольно утомительный допрос в кабинете Репина закончился только через два часа. Уставшая немного от репинской привычки извращать любое слово и вынужденная контролировать поэтому каждую фразу, записываемую в протокол допроса, Быстрицкая почувствовала облегчение, лишь оказавшись в родном кабинете консультации.

Хотя бы до завтрашнего утра ей хотелось забыть обо всех убийствах, следователях и мыслях на эту тему вообще. И почему подобные мероприятия так изматывают? Словно жизненные соки пьют из человека. Каждое слово о чьих-то правах сродни отбору донорской крови. В итоге чувствуешь, что красных кровяных телец в твоих сосудах уже практически не осталось, а мозг выеден полностью бесконечными подковырками оппонента. И чтобы восстановиться после такого всепоглощающего виртуального каннибализма, нужно хотя бы немного побыть одной, в тишине и покое выпить зеленого чаю с жасмином, чуточку поразмышлять о вечном. Этакая форма медитации.

Но наслаждаться одиночеством ей долго не пришлось. Она уже собиралась уходить домой, когда на пороге кабинета вдруг появилась знакомая фигура в бейсбольного типа кепке и сердце у Марьи отчего-то учащенно забилось, а щеки запылали.

– Здравствуй! – она перехватила веселый взгляд опера и пыталась теперь мучительно вспомнить, не забыла ли она застегнуть верхнюю пуговицу на рубашке, одернуть юбку, поправить прическу, не пошла ли где стрелка на чулке.

– Здравствуй. Я зашел насчет квартиры, – напомнил Дмитрий. – Можно?

– Да, конечно, – Марья пожала плечами, почувствовав некоторое разочарование, и обреченно вернулась за свой рабочий стол. – Присаживайся.

Дмитрий уселся напротив нее и вкратце посвятил ее в перипетии баталий между теткой и ее вторым мужем из-за их квартиры, которую они никак не могли поделить мирным путем. Маша слушала, вникала, задавала вопросы и не могла отделаться от ощущения, что Дмитрий пришел не только за советом о квартире. Было в его поведении нечто такое, что давало обильную пищу для размышлений о более личных вещах. Она вдруг поняла, что даже не знает его фамилии. Смешно и глупо – влюбиться в человека, о котором ничего не знаешь. Впрочем, влюбиться – сильно сказано. Пожалуй, пока можно ограничиться более сдержанным «заинтересоваться» или «проявить симпатию». Да и вообще, разве она не решила не засорять мозг, которого и так немного осталось после общения с Репиным, лишними эмоциями?

Наконец, Дмитрий записал все необходимое себе в блокнот, чтобы потом просветить тетку о ее правах и возможностях, и вдруг улыбнулся одними глазами, заглянул зачем-то в окно и спросил:

– Значит, день рождения будешь сегодня праздновать?

– Да я, честно говоря, уже забыла о нем, – нехотя кивнула Марья. И зачем она только вообще об этом упомянула? Не зря говорят: любовь делает людей идиотами. Господи, да при чем здесь любовь-то?! – тут же заново поправила сама себя Быстрицкая. Она же уже решила, что это просто увлечение, от которого завтра следа не останется. – Я вообще-то не очень люблю этот день.

– Первый раз вижу девушку, которая не любит свой день рождения, – тихо рассмеялся Дмитрий, так же странно глядя на Быстрицкую.

– Все когда-то бывает в первый раз, – вздохнула Марья и философски развела руками.

– Что ж… Но все равно поздравляю, – он поднялся из-за стола.

– Спасибо, добрый человек, – Мария последовала его примеру, уже мысленно попрощавшись с ним и пожелав ему всех возможных жизненных благ. Шагнув к нему, чтобы проводить его до двери, она неожиданно поняла, что Дмитрий все еще стоит перед ней и уходить не торопится.

Вовремя затормозив (как раз, чтобы не уткнуться носом в его грудь), Марья с удивлением взглянула на своего посетителя снизу вверх, но ничего не успела сказать – он опередил ее вопросом:

– У тебя есть какие-нибудь дела завтра вечером?

– Нет, а что? – Быстрицкая второй раз мысленно выругалась в свой адрес.

– Хочу пригласить тебя куда-нибудь отметить твой день рождения, – объяснил гость. – Ты не против?

– Н-нет, – запинаясь, пролепетала девушка и покраснела.

– Тогда я зайду за тобой в семь, хорошо?

– Хорошо, – Марья окончательно остолбенела.

И Дмитрий ушел, так и не спросив, где она живет. Только подмигнул на прощание и оставив свою визитку на всякий случай. Но теперь, по крайней мере, она знала его фамилию – Рудаков.