Гибель Лодэтского Дьявола. Первый том

Алтарь, с противоположных сторон какого стояли священник и венчавшаяся пара, представлял собой еще одну восьмиконечную звезду, но непохожую ни на меридианскую, ни на орензскую. Алтарная звезда складывалась из двух квадратов, указывающих на стороны света; на праздничных службах алтарь имел размеры обеденного стола, а венчальный алтарь был меньше игрового столика. В центре алтаря водружалось золотое распятие. Алтарный крест со стрелами на концах тоже означал направления сторон света, имел высоту и ширину в локоть. Его опускали или поднимали на подставке, подправляя под рост священника, чтобы тот мог протянуть к венчающимся руки под перекладиной и соединить их ладони. С золотого распятия серебряный Божий Сын, облаченный в длинную тунику, расправив руки в стороны и слегка улыбаясь (совсем как брат Амадей), по-доброму смотрел на печальную невесту. Над ним соединились серебряный полумесяц и золотое солнце. Слияние светил меридианцы целовали в знак своего страха перед Концом Света, смирения и приверженности вере – клялись жить праведно, дабы светила никогда не столкнулись в их мире.

Экклесия запрещала молиться на изображения людей, как на идолов, но зримые предметы оказались необходимы, иначе фантазии далеко заводили прихожан. Так, в благодарность за свое спасение, меридианцы почитали распятие первой святыней – за плевки на него, намеренное опрокидывание на землю или иное осквернение полагалась жестокая кара. Даже короля ждала расплата – кардиналы объявляли его власть незаконной. Во избежание осквернения, распятие не покидало храма или часовни, как и вторая главная святыня – лик Пресвятой Меридианской Праматери, запечатленный на стене или на иконе.

Стилистика креста и звезды менялась в зависимости от эпохи, моды и выдумки мастеров – строгих правил на этот счет не существовало, вот только меридианцам не дозволялось использовать изображения святых символов в быту или убранстве. Можно было вышить салфетки для хранения святынь, закладку для Святой Книги и ее обложку, но никогда миряне не носили одежды или украшений с крестом, тем более с меридианской звездой. Невидимый крест дарился им при обряде единения и должен был оставаться единственным на их плоти, – меридианцы перечеркивали его на своей груди как оберег, когда крестились, им же и клялись как бесценным сокровищем. Рыцарям изредка давался в награду от Экклесии синий крест со стрелами: он украшал их герб и передавался по наследству, – в этом случае благородный воин мог носить на себе крест, но только на доспехах, оружии и нарамнике. Воины-монахи имели белые (обет целомудрия) или черные (обет безбрачия) одеяния с синими звездами. Кроме священников и воинов-монахов только герои Меридеи получали право на меридианскую звезду – им вручали золоченые шпоры с этим святым знаком, и даже суд рыцарей уже не мог «отбить их». На гербе города крест означал столицу епископии.

В храме алтарный крест устанавливался ровно под центром шатра Сатурна, с потолка к нему спускалась лампада. Из-за пирамидальных шатров, направляющих силы в Небеса, Бог лучше слышал людские молитвы, посылал в ответ через распятие свое благословление и тем самым освящал дары стихий. Маленькие светильники, ограничивая стихии в пределах алтарного стола, горели на всех восьми его углах. Алтарь же убирался богато вышитым покрывалом с изображениями плодов, лозы, цветов и кротких тварей. Покрывало символизировало цветущую Гео. На севере, за алтарным крестом, располагалась источающая благовонный дымок курительница, знаменуя встречу Огня и Воздуха. Священник, проводящий ритуал, дышал ароматными маслами, помогающими ему отрешиться и мысленно приблизиться к Богу. На востоке, на встрече Воздуха и Воды, помещалась чаша с пилулами (горькими шариками из муки, трав и сока священного мака), на западе, на встрече Земли и Огня, стояла чаша с медовым сладким вином, на юге – жертвенная чаша, в какую прихожане клали монеты, подавая на Священную войну, распространение веры и спасение мира. У жертвенной чаши, где сейчас лежали восемь регнов, как раз находились жених с невестой. Пилулами и вином «приобщались к телу Экклесии», очищая душу от скверны; деньги же соединяли в себе мирские горести и радости, пот и труд, – то есть символизировали встречу Воды и Земли.

На фресках в шатре Сатурна кружили четыре ангела с дарами стихий. Всего этих крылатых созданий, защитников человеческой плоти, было тридцать шесть, и они исполняли шесть Божьих замыслов. Четверка с дарами, ангел с шатра Венеры и тот, кого рисовали в виде белых крыльев за Пресвятой Меридианской Праматерью, – они служили тайному, скрытому даже от них самих Божьему замыслу. Ангел-воин в шатре Марса изображался с копьем, предупреждая, что на исповеди лгать нельзя. С шатра Меркурия прихожан встречал ангел-творец с лирой. Остальные двадцать восемь ангелов с шатра Юпитера служили пяти другим Божьим замыслам: ангелы-цари хранили инсигнии власти, воины – оружие, творцы – музыкальные инструменты, мученики улыбались, ангелы-проповедники хмурились.

В храме Благодарения Маргарита впервые приобщалась, чтобы окончательно стать меридианкой, после чего бороться вместе с другими верующими за спасение их планеты Гео – за то, чтобы не дать Солнцу и Луне столкнуться. Для этого нужно было следовать указаниям часов и календаря, не грешить определенными Пороками, а явить миру их противоположности, Добродетели. Кроме спасения мира надо было помочь собственной душе – избавить ее от Ада, особенно от Пекла, постараться сберечь свои Добродетели и не дать им перерасти в Пороки. В награду за усилия душу ждал Рай, где она либо парила бы облаком в небесном океане, ожидая скорого перерождения, либо блаженствовала в Элизии – на островах из розовой закатной дымки, среди ярких птиц и сочных плодов. Души покидали Элизий, когда сами желали вернуться на землю. По-настоящему праведные люди, победившие Пороки и ушедшие из жизни с четырьмя Добродетелями, становились частью Божьего света, больше не перерождались и познавали совершенное счастье. Девятилетняя Маргарита всем сердцем желала спасти Гео, оттолкнуть Луну как можно дальше от своей планеты и притянуть Солнце, поэтому в исповедальне она с огромной радостью впервые покаялась в многочисленных грехах, прочитала клятву и в конце получила первую пилулу. Девочка не скривилась от горечи, сдержала себя, и ей дали ложку приторно-сладкого вина.

«После горестей тому, кто стойко их перенесет, всегда полагается награда, – сказал девятилетней Маргарите священник, который ее приобщал. – А тем, кто не может вытерпеть горечь пилулы, сладкое вино не положено – так и в жизни будет».

Сладкая смесь из четырех вин, с медом и специями, дарила силу плоти, являлась лекарством, чудесным эликсиром для поддержания здоровья. Пилула не заменяла исповеди, но очищала душу, избавляла ее от незначительных грешков, что человек то и дело творил по воле случая, иначе в душе, подобно червям в дереве, заводились лярвы – пиявки, сосущие силы из плоти и размягчающие разум. После принятия горького шарика чувствовалась легкость в теле и кратковременная радость, где-то на триаду часа, словно душа и впрямь воспаряла, поэтому приобщаться люди любили, тем более что можно было пожертвовать любую сумму, хоть четвертак, а потом сделать запись в храмовой книге с указанием суммы жертвы. Священники всегда строго вели учет полученных ими средств, ведь храм оставлял себе лишь половину – всё остальное уходило в Святую Землю Мери́диан на нужды Священной войны или на распространение веры среди язычников.

Еще раньше, чем Маргарита впервые приобщилась, она вместе с дядюшкой Жолем в этом же храме единила Филиппа с Богом. Вполуха слушая молебен, невеста скосила глаза влево на дверь, спрятавшую розовый сад, в каком она побывала благодаря тому событию. Тогда Филипп, которому исполнилось четыре с половиной года, очень боялся первого и главного ритуала в жизни меридианца. Маргарита твердила братику, что ничего с ним не случится, что на дворе еще жаркое лиисемское лето – и ему повезло, что он родился зимой, а не как она – весной, и поэтому мерзла во время своего таинства. Филипп дрожал, точно заяц, у дверей залы под шатром Венеры, и его не успокаивало даже то, что с ним зайдут внутрь Маргарита и дядюшка Жоль.

После возраста Единения, четырех с половиной лет, ребенка ночью, в новолуние, впервые отводили в храм, до того же, не менее чем за полгода, записывались на ритуал, поскольку храм должен был подготовиться заранее – иметь достаточный запас божьей крови. Приглашали в помещение для единения по одной семье, другие ожидали на улице. Родители или те, кто их заменял, заводили ребенка, раздевали его донага и навсегда оставляли там старую одежду в жертву приютам. В единитной зале храма Благодарения по всему периметру шла колоннада: темная, подсвеченная изнутри тусклыми лампадами и задымленная из-за курительниц. Маргарита пошла за колоннадой налево, дядюшка Жоль – направо: они наблюдали за Филиппом и подбадривали его. Мальчик направился прямо, вдоль маленьких огоньков, к прямоугольной купели в полу. Он спустился в воду, нырнул туда с головой и вышел с другой стороны к круглому черному шатру под пирамидой потолка. Внутри шатра Филипп встал среди четырех алтарей и четырех священников, скрывших головы под капюшонами, а лица – под «масками света» (масками в виде слияния золотого солнца с серебряным полумесяцем). Мальчику прежде всего нарисовали прозрачным маслом острие стрелы на лбу, руках и соединенных ногах, а на груди крестик, в центр какого нанесли капельку крови Божьего Сына. Потом Филипп опустился на колени и сложил руки на груди, защищая эту капельку. Священник, который находился на северо-востоке от ребенка, подал пустую чашу тому, кто стоял на юго-востоке – и тот наполнил ее водой. Священник с юго-запада добавил в воду масел, священник с северо-запада поджог это масло и вернул чашу на северо-восток. После чего горящую огнем воду вылили на голову Филиппа, но она чудесным образом не причинила ему ни малейшего вреда. Когда же мальчик встал, то увидел, что капелька божьей крови успела раствориться в нем и исчезла без следа. Далее его объявили единым с Богом, он впервые в жизни перечеркнул большим пальцем грудь в месте ранее нарисованного крестика и покинул шатер с другой стороны. По дорожке вдоль огней осчастливленный Филипп вышел за колоннаду, где Маргарита и дядюшка Жоль одели его в новое платье, вместе с ним удались через другую дверь в темный сад, сладко благоухавший розами, и уже из него попали в молитвенную залу храма. С тех пор животное естество плоти Филиппа усмирил крест стихий, сам он получил крошечную частичку Бога – она помогала плоти стать мудрее и совершеннее; душа же питалась из плоти и тоже становилась лучше, как и разумение, и совесть человека, и тяга к добрым деяниям. Кроме щедрого дара от Божьего Сына Филипп получил право на могильный камень с крестом, а в девять лет мог «приобщиться к телу Экклесии», то есть разделить с духовенством борьбу за спасение мира.

Тела тех детей, кто умирал в младенчестве, до появления всех молочных зубов, не сжигая, священники закапывали в тайном месте, потому что они еще не получили с Небес душу, были телесной оболочкой – такой же пустой плотью, как животные. Душа ребенка, умершего после появления всех молочных зубов и до возраста Единения, сразу становилась облаком, – после сожжения тела кости хоронили под стелой с именем. Душа ребенка, покинувшего мир после ритуала единения и до семи лет, до своего взросления, попадала в Элизий, сколько бы тот не шалил. Полученное после ритуала единения право упокоиться под крестом обещало, что душа взрослого человека предстанет перед судом Бога и тот выслушает ее оправдания. Если останки хоронили без креста, то душа сразу представала перед Дьяволом, а уж тот всегда находил, за что терзать несчастливцев.

Закончив вспоминать, как Филипп боялся огненной чаши, Маргарита посмотрела вперед: длинная молитвенная зала раскладывалась за алтарным взлетом и шатром Сатурна, будто триптих. На левой стороне такого триптиха изображалось прощение Богом человечества: Пресвятая Меридианская Праматерь, мать первого Божьего Сына, стояла в центре мира, в разрушенном храме Жертвенного Огня, озарялась светом, получая в дар чадо, вечную молодость и красоту. Фреска справа изображала гибель первого Божьего Сына на кресте и его возрождение в своем годовалом мальчике – еще одно чудо, объяснимое только тем, что Божий Сын имел божественную душу и поэтому мог жить в столь неокрепшей плоти. У креста убивалась Праматерь, исказив свое прекрасное лицо мукой, – она не могла осознать жертвы, ведь для нее Божий Сын был ее ребенком, а не спасителем людей: без него ей, отмолившей грехи человечества, перестал быть нужен этот мир, и даже его возрождение не могло унять горя. За пример нравственности и самопожертвования с детских лет, за рождение Спасителя и, главное, за человечность Пресвятую Праматерь и почитали меридианцы, ведь Бог не всегда мог понять: почему же люди всё грешили и грешили, приближая Конец Света, всё губили и губили свои души, когда у них были и вера, и знание, и сатурномер? Почему они не могли следовать несложным правилам и не злоупотреблять всего двумя Пороками в указанное время или даже одним Пороком из восьми? Пресвятая Праматерь защищала души перед Богом и старалась объяснить Всемогущему, что не потворствовать Порокам сложнее, чем представляется.

Под фресками располагались ступенчатые трибуны для хора, полностью заполняемые певцами-мирянами по праздничным службам, на две трети – по благодареньям и на одну треть – в час Веры по будням. На центральной стене «триптиха» находился просторный квадратный балкон, подкрепленный колоннами – это была кафедральная площадка или «кафедра», откуда священники проповедовали. А над кафедрой как раз размещался сатурномер: гигантский, круглый и красочный.

Сатурномер определял гумор новорожденного, показывал фазы луны, часы, минуты, восьмиды солнечного года, состоявшие из дней, лунные месяцы и года в цикле из тридцати шести лет. Показывал он еще и празднества в честь планет, и восемь главных празднеств меридианцев на стыках восьмид.

О планетах, их вращении и влиянии, Маргарита имела смутное представление, поскольку Астрологию знали только лекари и священники. Конечно, врачевателями могли быть и костоправы, и повитухи, и знахари, – такие вовсе не имели образования и обслуживали бедняков, а цирюльники с банщиками пускали кровь или проводили нехитрые операции. Ученые лекари после окончания университета и получения лицензии (университеты выдавали именно лицензии, а не дипломы) становились астрологами, на худой конец – хирургами. Астрологи не предсказывали будущее, но успешно рассчитывали срок родов, порой указывая пол ожидаемого ребенка, или делали лекарственные снадобья, пользуясь сведениями о гуморе человека и основываясь на дате его рождения. Прием у астролога стоил двести восемьдесят восемь регнов, оттого бедняки к ним обращались в исключительных случаях. Визит опытного хирурга стоил не меньше четырех сотен регнов, а длительное лечение могло разорить даже аристократа. Зато дорогостоящее образование лекаря-астролога, хоть и занимало восемь лет, обещало мужчине безбедное существование. Кроме людей можно было лечить вещи, такие как оружие, инструменты труда или талисманы, не приносившие более удачи. Этим тоже занимались астрологи, изготовляя хитрые снадобья из редкостей, например, из грибов, выросших на костях единорога, или из растертых в крошку лалов, красных самоцветов, а то и из самых дорогих камней в Меридее – пурпурных рубинов и красных карбункулов.

Подробнее всего Астрологию изучали священники. Маргарита, со слов дядюшки Жоля, знала, что их планета Гео лежит в самом центре, что первой ее огибает Солнце, следом идет Луна, но двигаются светила по-разному, с разной скоростью и не по ровному кругу, а по овалу: когда наступает зима, то Солнце дальше всего отходит от их мира, летом оно приближается. Третьей планетой от Гео был Марс, четвертой – Меркурий, пятой – Юпитер, шестой – Венера, седьмой – Сатурн. Все планеты где-то летали среди тьмы, вращались, то уносились от Гео, то к ней приближались, вмешиваясь в ход Солнца. Другие звезды тоже где-то очень далеко летали и тоже крутились. И даже Гео вращалась вокруг себя, но она хотя бы вращалась на одном месте – и за это Маргарита была ей очень признательна. Едва девушка представляла, что семь планет шныряют, как хотят, вокруг их мира и чудом не сталкиваются, ей становилось страшно – она крестилась и обещала больше никогда-никогда не потворствовать своим Порокам, чтобы случайно не вызвать Конец Света, а то она уже столько всего сломала, что с ее-то злокозненной долей наверняка разобьет и светила в небе.

В помощь людям первый Божий Сын сделал ручной сатурномер. В тридцать седьмом цикле лет неизвестный изобретатель создал механизм, привнеся в него загадочный секундный диск, скрытый от людских глаз. С тех пор сатурномеры изготавливались только в Святой Земле Мери́диан, и их мог заказать исключительно епископ. Гигантское устройство в три-четыре высоты мужского роста или более, состоявшее из семи плоских дисков, наложенных друг на друга и скрепленных шаром в центре – это и был сатурномер.

Сердце сатурномера называли лунным диском, хотя этот «диск» единственный имел вид полушария: наполовину черный и наполовину серебристый шар, вращался по вертикальной оси, наглядно отображая текущую фазу луны. Два следующих диска (вернее, люди видели ободки всех других дисков) показывали гумор человека и определяли его гуморальные соки. Луна дарила горячесть или холод: тот, кто родился в новолуние, получал высшую точку холода, тот, кто в полнолуние как Маргарита, высшую точку горячести. Сухость или влажность уже привносило Солнце. Летом и зимой получались сухие гуморальные соки: желтая желчь или черная желчь; весной и осенью – влажные: кровь или слизь.

Четвертым диском был циферблат часов с восемью делениями, пятым – минутный диск, шестым – годовой солнечный календарь, разбитый на восьмиды Добродетелей с Пороками, на три части этих восьмид и на дни со всеми празднествами. Каждая восьмида имела свой цвет и металл, например: восьмида Нестяжания, что близилась к исходу, единственная из всех показывала радужное деление – многоцветье, и символ в виде волны, означающий ртуть (мать всех металлов), а следующая восьмида Кротости уже имела красный оттенок и символ железа – равносторонний треугольник. Восьмиде Трезвения соответствовали желтый цвет и золото с символом круга, восьмиде Воздержания – коричневый цвет и сера (отец всех металлов) с символом зигзагообразной молнии, восьмиде Целомудрия – зеленый цвет и медь с символом песочных часов, восьмиде Любви – черный цвет и свинец с символом квадрата, восьмиде Веры – голубой цвет и олово с символом капли, восьмиде Смирения – белый цвет и серебро с символом полукруга. При рождении ребенок получал свой счастливый цвет и металл. Так как Маргарита родилась в восьмиду Нестяжания, то ей подходили все цвета, кроме монохромных, а переливающиеся или перламутровые камни (в том числе жемчуг) приносили наибольшую удачу. Из металлов ей не благоприятствовало лишь железо. Зеркала считались той же ртутью, поэтому дядюшка Жоль сделал своей сердешной дочке на возраст Послушания дорогой подарок – небольшое круглое зеркальце на ручке. Синоли, тоже рожденному в восьмиде Нестяжания, повезло как мужчине гораздо меньше: ему чаще всего дарили что-нибудь аляповатое и обычно безвкусное. Появившимся в восьмиде Воздержания людям в удаче сопутствовали все металлы и любые их сплавы.

Каждый из восьми цветов имел значение и почет: белый символизировал откровенность, дневной свет и легкость, черный – тайну, ночь и строгость, желтый – солнце, знатность и богатство, красный – страсть, кровь и плодородие, зеленый – изобилие, лето и земную любовь, коричневый – землю, труд и хлеб, голубой – небо, духовную любовь и высокие устремления, многоцветье – весну, цветение природы и красоту. Маргарите и Синоли как раз досталась красота, тетка Клементина получила страстность нрава, Нинно и Филипп – возвышенность чувств. Оливи, рожденный в восьмиде Смирения, взял от нее прямоту и легкость мировосприятия, а дядюшке Жолю, появившемуся в восьмиде Любви, плоть сулила скрытность и строгость, но он почему-то вышел искренним и добрым. Беати из-за восьмиды Трезвения должна была разбогатеть или по крайней мере не знать нужды. Рожденных в восьмиде Целомудрия и Воздержания среди родни или друзей у Маргариты не было, и она поглядывала на Иама, думая, что надо бы не забыть спросить его о дате рождения. Появившимся на свет в восьмиде Целомудрия женщинам плоть обещала неминуемое супружество или даже не одно. Родившиеся в восьмиде Воздержания люди славились трудолюбием. Зеленым цветом дверей, занавесок или самих жилищ меридианцы привлекали в дом изобилие, но зеленые ставни всегда означали лупанар. Уличные девки надевали того же цвета рукава, осведомляя прохожих о своем ремесле и о том, что ищут заработок. Вместе с тем наряды травяных оттенков из-за дешевизны зеленых материй с удовольствием носили все подряд. Коричневый цвет выбирали, чтобы без слов заявить об усердном труде, тренировках, не праздности. И если землеробы носили ткани земляных тонов по будням вынужденно, то ремесленники любили коричневые облачения. Среди воинов коричневый цвет штанов означал ученика рыцаря. Уже с возраста Послушания юноши, удостоившиеся чести рыцарского пути, облачали ноги в такие штаны и носили их, пока не становились рыцарями. Когда они переходили из учеников в оруженосцы, то добавляли к убранству белый шарф как символ начала. Самыми дорогими цветами тканей в Меридее были: ярчайший меридианский синий, пламенеющий алый и глубокий черный; а кроме них: золотая и серебряная парча.

Ярко-синий цвет символизировал душу и не мог быть отдан плоти при рождении. Черный еще означал золу или смерть, белый – молоко матери или рождение. Раньше алхимики Меридеи писали толстые трактаты о цветах и о перерождении Материи, когда та меняла цвет. По их мнению, раз черный мог ожить и стать многоцветным, то ничто из материального мира не умирало окончательно и могло возродиться. Однако Экклесия подобные изыскания признала ересью и в середине тридцать седьмого цикла лет запретила изучать Алхимию в университетах. С тех пор алхимики стали редки, но окончательно не исчезли. Именно они изобрели порох, куренное вино и белый сахар. Дядюшка Жоль сказал Маргарите, что за такие полезные вещи Экклесия их не преследовала, позволяя вытворять дьявольщину в своих подвалах и губить собственную душу, но не души других: Алхимии нельзя было никого учить, и все книги по лженауке должны были быть сожжены при их обнаружении.

Каждый день в восьмиде имел число, значок планеты или же первую букву, если обозначал календу, нову, медиану или благодаренье; в дате рождения число имело второстепенное значение, а знак высшее, оттого судьбу называли «звездой» или в просторечии – «планидой». В восьмидах Смирения и Воздержания всегда было сорок пять дней. В восьмидах Нестяжания, Кротости, Целомудрия, Любви и Веры всегда было сорок шесть дней, ведь пять планет по очереди замедляли ход Солнца и дарили человечеству лишних пять суток до ежегодного Конца Света. Меридианцы отмечали двухдневные медианы празднествами. Раз в четыре года сразу три планеты (Марс, Венера и Меркурий) дарили дополнительный день в восьмиде Трезвения. В високосный год священники надевали на шестой циферблат накладку с иным исчислением, а люди праздновали Великие Мистерии: соревновались в воинском мастерстве и искусствах, прославляя доблесть героев и красу дам. В Великие Мистерии происходили турниры, скачки и иные состязания; победители обязательно получали среди прочих наград сладкий, слоеный пирог великих размеров.

Седьмой диск показывал двенадцать лунных месяцев, названных в честь двенадцати богов древних людей. Луна была больше Солнца, поэтому огибала Гео быстрее – за тридцать шесть солнечных лет набегало тридцать семь лунных и еще примерно четырнадцать дней. Вот и сорок второго дня Нестяжания, хотя едва начался новый цикл лет, луна ушла вперед и показывала, что в эту ночь начнется новолуние – третий месяц Меркурия уступает место четвертому месяцу Марса. Начинался же каждый месяц с появления на небе растущей луны, тогда как полнолуние обычно приходилось на дни с тринадцатого по пятнадцатый от начала месяца. По лунному месяцу и по фазе луны определялся крест из Пороков и Добродетелей – склонностей, присущих человеку с рождения. Точно их мог определить священник или астролог. Такая услуга от священника стоила всего один серебряный регн, поэтому к астрологам с подобными вопросами не обращались. Маргарита и два ее брата родились в одном девятом месяце Венеры, хотя все трое имели несоразмерную разницу в днях, что лишний раз убеждало Маргариту: загадочная Луна летает вокруг Гео очень и очень странно.

Месяцы, названные в честь богов древних людей, тоже наделяли плоть свойствами. Рожденные в месяц Венеры чувственные люди сами вызывали любовь окружающих и с охотой отдавали ее. Дядюшка Жоль и Оливи родились в седьмом месяце Вакха – из-за этого они получили отменное здоровье, жизнелюбие, но и тягу к выпивке да распутству. Тетку Клементину рождение в третьем месяце Меркурия сделало хитроумной, оборотистой и склонной к плутовству, а будь она мужчиной, то могла бы с успехом заняться какой-нибудь наукой. Про науку Маргарита не знала, но немудреная предприимчивость ее тетки на продаже воды и стирке простыней приносила семье годовой доход примерно в четыреста-пятьсот регнов; да еще, ссылаясь на то, что ее муж и так торгует различным товаром, Клементина Ботно не платила ни медяка сборов в казну города и гильдию водоносов, значит, обманывала власти Элладанна. Полной противоположностью теткиной плоти стала из-за рождения в восьмом месяце Феба плоть Нинно, какой должны были быть присущи утонченность и тяга к искусствам. Месяц Плутона снова обещал Беати богатство, но не в торговых сделках, как тетке Клементине, а на высоких должностях, каких женщины не занимали: будь она мужчиной, то из нее бы вышел хороший судья или священник.